Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Аскартид. Тюрьма, построенная по личному приказу Волдеморта, выросла посреди каменистой, бесплодной долины, где не было ни солнца, ни звёзд, над ней всегда висел густой пепельный туман. Огромный, чёрный, словно вырубленный из цельного обсидиана, замок без окон, с острыми, изломанными башнями, тянущимися в небо, будто когти. Внутри Аскартида всё было устроено так, чтобы ломать волю. Смерть — это конец всего. А Волдеморт предпочитал наказания, у которых не было конца. Лаура очнулась медленно, как будто возвращалась из глубины ледяной воды. Тело не слушалось, каждое движение давалось с усилием. Она лежала на узкой койке с тонким матрасом, настолько жёстким, что чувствовались металлические прутья под спиной. Голова раскалывалась. Виски пульсировали в такт сердцебиению, будто кто-то изнутри стучал молотком. В ушах стоял высокий, противный писк, со временем он постепенно затих, оставив после себя глухую тишину. Лаура попыталась пошевелиться. Суставы хрустнули, как будто она проспала несколько суток без движения. С усилием поднявшись, она села, зажала пальцами висок и глубоко вдохнула. Во рту пересохло до ломоты, язык прилип к нёбу, а губы потрескались. — Очередной день в Аскартиде, — устало подумала Лаура, едва удержавшись от того, чтобы не сказать это вслух. Она подошла к решётке, пальцы сжались на холодном железе. Металл был влажным, шершавым от ржавчины. За решёткой тянулся узкий каменный коридор. Мрак, влажность, слабое дрожание света где-то вдалеке, словно кто-то поставил фонарь за углом. Стражей не было слышно. Камера, в которой очнулась Лаура, была пугающе тесной и мрачной. Стены из грубого камня покрывались влажными разводами, потолок был низким, а воздух тяжёлым, с металлическим привкусом сырости. Узкое помещение освещалось тусклой лампой под самым потолком, которая постоянно раздражающе мерцала. В углу камеры торчал металлический унитаз, прикрученный к стене, рядом стояла ржавая раковина с краном, из которого текла только ледяная вода. У дальней стены стоял узкий железный стол, покрытый мелкими царапинами и бурыми пятнам следами десятков заключённых, что были здесь до неё, рядом стоял одинокий стул. Она чувствовала себя странно, будто внутри неё всё сместилось. Сознание плыло где-то в полутьме, как в тумане, и чем дольше она сидела в этой тишине, тем отчётливее понимала: она будто бы проспала несколько дней. Не просто потеряла счёт времени — нет, это случалось и раньше, а именно пропустила что-то важное. Как если бы между двумя днями кто-то вырезал целую неделю. Или месяц. Она пыталась мысленно выстроить хронологию день за днём, от того момента, как её впервые бросили сюда. Вспоминала, как приходили стражники, как вели её по коридору, пробовала сосчитать сколько раз ее пытали. Она всегда отмечала про себя: это проклятие жжёт, это ломает изнутри, а под этим нельзя кричать. Через это легко было считать время, каждый день был уникален в своей жестокости. Но теперь… всё сбивалось. Сначала она решила, что сегодня понедельник. Потом, что был четверг. А может, воскресенье. Она не знала, какой сейчас месяц. Январь? Нет, уже был апрель. Или, наоборот, ещё зима? Лаура поджала колени, вжавшись в стену, и вдруг почувствовала, как внутри сжалось ощущение нелогичности. Обычно её тело болело даже без движения. Каждый вдох сопровождался резью, каждый шорох ткани был огнём по коже. Но сейчас ничего не было. Она медленно приподняла рукав, под ним была чистая кожа. Бледная, холодная, но без синяков. Ни багровых отпечатков от хватки, ни кровоподтёков, ни следов от проклятий. Она осторожно провела рукой по рёбрам, обычно там были ссадины, гематомы, следы от ударов, которые никогда не проходили до конца. Она провела пальцем по шее там тоже не было ни ожогов, ни отметин. Лаура уставилась на свои руки, и чем дольше смотрела, тем сильнее ощущала нарастающее беспокойство. Сначала ей показалось, что с пальцами что-то не так, это было просто мимолётное ощущение, будто взгляд зацепился за нестыковку. Но когда она сосредоточилась, присмотрелась внимательнее, то поняла: ногти. Они были… не такие, как должны. Кончики ногтей ровно подпилены, с закруглённым краем, а не сломаны в истерике, как бывало в процессе пыток. Кутикулы обрезаны, кожа вокруг мягкая, без заусенцев. Холодная волна осторожного ужаса скользнула по спине, заботиться о ногтях это не то, что делают палачи. Ее что, кто-то трогал, зная, что она этого не вспомнит? Нет. Это был бред. Абсолютная бессмыслица. Никто из стражников не стал бы этим заниматься. Ни один из них не заботился о ней. Здесь, в этой тюрьме, её тело принадлежало боли, унижению и забвению. А то, что она сейчас видела на своих руках, скорее всего, было очередной изощрённой насмешкой. Наверняка, они хотят, чтобы она сошла с ума. Она попробовала отпугнуть сомнительную мысль, которая медленно прорастала в её сознании, вызывая тревогу и недоверие к собственным ощущениям. Вчера, казалось, она ещё отчётливо ощущала холод, пронизывающий до самых костей, и помнила, как, прикрыв колени руками, пыталась согреться в этой сырой, тесной камере. Её тюремная роба прилипала к влажной коже, оставляя неприятное ощущение грязи и сырости, а каждый вдох будто наполнял лёгкие ледяным воздухом, который сковывал дыхание. Это воспоминание казалось таким реальным и недавним, что теперь Лаура не могла понять, почему нынешний воздух вокруг неё казался совершенно другим. Теперь он был мягким, сухим и, несмотря на мрачные стены камеры, едва уловимо уютным, если, конечно, можно назвать уютом это тюремное помещение. Её тело не сковывал озноб, не дрожало, а кожа ощущала лёгкое тепло, будто вокруг не было той холодной безнадёжности, что обычно окружала её дни и ночи. Лаура медленно опустилась на землю, позволяя себе немного расслабиться, но взгляд её сразу же упал на собственную одежду в которой она сейчас была. В отличие от той, в которой она засыпала, залитой пятнами крови, грязи, с порванным боком, эта одежда выглядела почти новой, без единого изъяна. Ткань была мягкой и казалась только что постиранной, а запах, исходящий от неё, был далёк от затхлости или сырости, такая её роба была в первые дни её заключения. Сердце Лауры забилось сильнее, и в груди вспыхнуло беспокойство. Такой уход за пленницей был невозможен. В этой тюрьме никто и никогда не позволял себе переодевать заключённых или ухаживать за ними, напротив, её тело должно было покрываться синяками, ранами, кровавыми корками, а одежда становиться грязнее и изношеннее с каждым днём. Никто не заботился о том, чтобы очистить или заменить что-то для неё. И вот сейчас, вместо привычной истерзанности, перед ней была чистая, практически новая роба. Пальцы Лауры осторожно провели по волосам у виска, касаясь корней. Они казались отросшими, не такими короткими, как должны были быть, если считать по её собственным воспоминаниям. Этот маленький, едва заметный факт навёл её на ещё более тревожную мысль: с момента, когда она впервые оказалась в этой камере и когда могла помнить себя в полном сознании, должно было пройти куда больше времени, чем она могла осознать или вспомнить. Но попытки связать эти кусочки в последовательность сбились и запутались, как плохо сложенный пазл, в котором не хватает важнейших деталей. И она поняла, что если волосы и одежда изменились, время не складывается в ровную линию, то, возможно, она действительно не помнит огромную часть времени, проведенную в темнице. Если подумать холодной головой, то, возможно, в темнице действительно изменились правила, и теперь заключенным стали менять одежду, заботиться о них хоть немного, несмотря на всё. А её собственные пробелы в памяти после очередных пыток просто мешали ей собрать всю картину воедино. Но она снова посмотрела на свои аккуратно подстриженные ногти, эта мелочь выбивалась из всего остального, ломая все логичные объяснения. Она помнила, как её привезли сюда после судебного заседания, в памяти также отчётливо всплывали события, которые произошли в Праге: как город был захвачен, как на её глазах убили министра магии. Она также помнила, как однажды один из стражников, проходя мимо её камеры, остановился у решётки и усмехнулся, будто только ждал момента, чтобы сказать что-то мерзкое. Его голос прозвучал насмешливо, с гнусной игрой в интонациях: — К тебе скоро придут, — сказал он, лениво облокачиваясь о решётку и наклоняясь ближе, так что она почувствовала на лице его затхлое дыхание. — Даже жаль тебя, если честно… потому что, ну… не всякий заслуживает такой «чести», — он усмехнулся, словно смакуя каждое слово, и наклонился ещё ближе, почти касаясь лбом решётки. — Если уж он будет смотреть твои воспоминания, то тебе точно не поздоровится. Говорят, он один раз вошёл к пленнику и вышел через десять минут. А тот всю ночь кричал, хотя его никто не трогал. Просто знал, что у него в голове кто-то теперь живёт. Стражник отвернулся, делая шаг прочь. — Спи пока можешь, крошка. Но очевидно, что тот разговор состоялся тогда, когда в темнице было ещё холодно, а значит, это было давно. При этом сама Лаура не могла вспомнить, чтобы кто-то заходил к ней в камеру. Или… всё же заходил, но после этого стер ей память? Эта мысль внезапно накрыла её с головой, пугая сильнее любой пытки. Постепенно сомнения начали расползаться по сознанию, словно трещины на стекле, и Лаура всё отчётливее ощущала, что теряет связь с реальностью. Казалось, что разум её сходит с ума, не в силах собрать воедино фрагменты собственной жизни, разбросанные и стертые кем-то чужим. И в этой растерянности рождался самый страшный страх, что она больше никогда не сможет доверять даже собственным воспоминаниям.

***

На следующее утро Северус вошёл в лабораторию неспешно, без обычного раздражения, которое сопровождало его почти каждое пробуждение в последние недели. Он был спокоен. Нет — собран. Уравновешен. Всё шло так, как он решил: прошлое отрезано, чувства утоплены на дне сознания. Он зажёг свет в помещении, привычным жестом распахнул ставни, и мягкий сероватый свет скользнул по полированным склянкам, стеклу, меди, ровным стопкам книг и сушёных ингредиентов. Его мир. Здесь всё было на своих местах. Всё, кроме… но об этом он думать не хотел. Северус надел защитный халат, закатал рукава и принялся готовить базовый отвар для нового укрепляющего эликсира. В состав входили жёлтая ртуть, пыльца лунного цветка, и три капли крови лягушки с острова Грим. Он двигался плавно, с привычным мастерством, и пытался убедить сам себя, что всё действительно нормально. Что он снова в своей роли, и что он наконец-то свободен. И всё же что-то не давало ему полностью раствориться в рутине. Ложка то и дело выскальзывала из пальцев. Вода в котле закипала чуть быстрее, чем обычно, или это просто он отвлекался. Он пару раз неправильно рассчитал дозировку, что с ним случалось крайне редко, и с досадой выливал состав в утилизатор, начиная заново. «Это усталость», — сказал он себе. — «я просто не выспался». Он сделал глубокий вдох, подошёл к столу, резким движением порезал корень ластры и добавил в отвар. Всплеск пара ударил в лицо, едкий, пряный, острый. Он даже чуть улыбнулся, зелье удавалось. Так прошла неделя. Каждое утро Северус приходил в лабораторию рано, ещё до рассвета, когда коридоры были пустынны, и свет свечей мягко отражался в стеклах колб и котлов. Он тщательно готовил зелья, проверял ингредиенты, методично смешивал компоненты, повторял одни и те же движения изо дня в день. За эту неделю вокруг него мелькали Пожиратели, которые заходили за заказами или передавали новые поручения. Но с каждым днём его внутреннее одиночество становилось всё ощутимее, как тяжелое облако, сгущающееся над головой. Ему было всё труднее делать вид, что он не чувствует пустоту, что все эти люди не так важны, как казалось раньше. В лаборатории, когда он подливал зелье в очередную колбу, он ловил себя на мысли, что ищет в этой комнате хоть какое-то живое присутствие, и даже когда рядом кто-то был, сердце его оставалось одиноким. Несколько раз за день он ловил себя на этом нелепом, почти рефлекторном желании позвать Лауру. Попросить её принести ингредиенты, переписать формулы, упорядочить свитки с рецептами. Рука машинально тянулась к краю стола, чтобы положить список на её стол, как делал это сотни раз. Он даже пару раз открыл рот, чтобы позвать её по имени, но воздух замер в тишине, и он вспоминал, что её здесь больше нет. Северус раздражённо вздохнул и направился к шкафу в дальнем углу, рука привычно потянулась к маленькой квадратной бутылке. Он налил себе ровно пятьдесят миллилитров любимого огневиски, и откинулся в кресле, отпивая медленно, смакуя само ощущение горечи, разливающейся по горлу. Мысль была ясна и болезненно чётка: ему точно нужно развеяться. Он уже задыхался от собственного молчания и пустоты. Лаборатория, казавшаяся прежде убежищем, теперь была клеткой с вымытыми стенами, где эхо шагов Лауры всё ещё отпечатывалось в тишине. Он вспомнил, что уже несколько недель как Макнейр зазывал его к себе на закрытое мероприятие, дом под охраной, гости только «проверенные». Уолден, впрочем, никогда и не скрывал, что хочет сблизиться с ним. Все знали, что после победы Волдеморта Макнейру достался минимум. Он так и остался палачом, несмотря на рвение и годы верной службы. Многие другие получили новые должности, власть, доступ к ресурсам. А Уолден — нет. Возможно, именно поэтому он и тянулся к Северусу: в надежде, что дружба с ним, личный контакт с человеком, стоявшим куда ближе к Тёмному Лорду, даст ему хоть какой-то шанс вырваться из серой массы. Северус прекрасно знал, что Макнейру от него нужно, но сегодня это его устраивало. Кажется, пора посмотреть на то, что Уолден устраивает у себя дома. Вечером Северус, как и решил, отправился в дом Макнейра. Особняк Уолдена стоял на отдалённой окраине магического квартала, скрытый дом от чужих глаз чарами, мраком и роскошью из старого мира. Особняк нельзя было назвать кричащим или вычурным, он был дорогим, да, но больше демонстрировал силу, чем вкус: высокие кованые ворота, за которыми вились аллеи ухоженного сада с фонарями из зелёного пламени, тяжелые двери из черного дуба, инкрустированные символами чистокровных родов. Как только Северус приблизился, двери, будто признав в нём кого-то значимого, бесшумно распахнулись сами, выпуская наружу тёплый, густой аромат пряностей, магии и дорогого алкоголя. Внутри было просторно и мрачно-элегантно: стены, оклеенные обоями в зелёно-золотых тонах, тусклый свет старинных люстр, глубокие кресла, ковры с кельтскими узорами. Всё напоминало о славе, которую хозяин дома, видимо, хотел бы иметь, но которой не добился. Его никто не встретил, но в холле горели факелы, слышались голоса и приглушённый смех. Он прошёл по коридору, оставляя за собой влажные следы дождя на чёрном мраморе, и толкнул дверь в гостиную. Воздух был тяжёлым от курений и смеха, звучала томная, лениво тягучая музыка. По комнате, рассыпавшись по диванам и подушкам, сидели, лежали и обнимались фигуры. Кто-то курил длинные серебряные трубки, кто-то пил вино из бокалов с черепами на ножке. Женский смех, слегка пьяный, переливался с мужским басом. Несколько пар сидели на низких диванах, явно игнорируя условности: чьи-то руки скользили по чужим телам, кто-то громко смеялся, запрокинув голову, кто-то уже откровенно флиртовал на глазах у остальных. Женщина в чёрном коротком латексом платье, стояла на четвереньках возле двух мужчин, которые положили ноги на её спину и разговаривали, попивая вино. Атмосфера напоминала сцены из декадентских римских пиршеств: вульгарность, за которой пряталась жажда власти и контроля. На стенах висели портреты с зачарованными лицами, которые моргали и с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. Один даже приподнял бровь, заметив Северуса. — Северус! — голос Уолдена был громким и слишком радушным. — Я уж начал думать, что ты вечно будешь отказываться! Хозяин дома выбрался из толпы, раскинув руки для объятия, но, к счастью, заметил нежелания Северуса обниматься. На нём был новый, но плохо сидящий костюм, а на лице сияла довольная, маслянистая улыбка. — Проходи, располагайся, — махнул он рукой в сторону полукруга диванов. — Сегодня мы играем в покер, присоединишься к нам? — он кивнул в соседнюю комнату, и добавил, — там только наши. — Собственно, ради этого я и пришёл, — спокойно отозвался Северус, глядя на него с привычной иронией. — Провести вечер в кругу своих… без сюрпризов. — Ну, как сказать, — усмехнулся Уолден, ведя его по коридору. — Я пригласил ещё пару человек из высших кругов. Ты ведь не против немного разбавить компанию? Всё равно у нас тут… крем де ля крем, — он хмыкнул, с удовольствием выговорив французское выражение с абсолютно лондонским акцентом. — А главное — все преданные делу. Когда они вошли в покерную комнату, Северуса окутал лёгкий запах табака, магического вина и свечей, ароматизированных экстрактом ночной фиалки. Освещение было тёплым, чуть приглушённым, создающим иллюзию уюта. В центре стоял круглый стол, на котором уже лежала раздача и несколько стопок золотых монет. Карты были зачарованы, с рельефными символами, переливающимися в полумраке. Северус замер на долю секунды, оглядывая тех, кто сидел за столом. — Снейп, — лениво произнёс Люциус, поднимая бровь, — не ожидал тебя сегодня здесь увидеть. Брак Люциуса Малфоя давно трещал по швам. Официально они с Циссой все еще были в браке, Волдеморт запретил развод, ему слишком важен был образ идеальной чистокровной семьи. Малфои стали символом внешнего порядка и якобы неизменной чистоты крови. Они должны были быть примером для других, эталоном: муж и жена, воспитавшие достойного сына, идущего по их стопам. Развод испортил бы картину счастливой чистокровной успешной семьи. Макнейр хлопнул Снейпа по плечу, не заметив или проигнорировав его ледяной взгляд, и жестом велел домовому эльфу подать гостю огневиски. — Выглядишь уставшим, вернулся с очередного задания? — голос Люциуса прозвучал приглушённо. Снейп слегка откинулся на спинку кресла, не глядя на Люциуса, лишь медленно поворачивая бокал в пальцах. — Всё в пределах нормы, — сухо отозвался он. — Просто навалилось слишком много дел. С отчетами, поставки ингредиентов, эксперименты… Стало сложнее отслеживать всё одновременно. Люциус изогнул бровь. — У тебя же есть помощница. Завали её заданиями. Северус ничего не ответил, только едва заметно дёрнул уголком губ. Ответить за него поспешил Макнейр, появившись с подносом, на котором дымилось крепкое пойло. — А кстати, где она? — хмыкнул Уолден, разливая напиток в массивные стаканы. — Она бы отлично вписалась сюда, ты же знаешь, как мы тут проводим вечера, Северус. Снейп промолчал. Его пальцы сомкнулись вокруг бокала чуть крепче. Но Макнейра это не остановило, напротив, он, казалось, только раззадорился. — Абигейл! — окликнул он, и из-под стола, с грацией кошки, вынырнула девушка с русыми волосами. Она выглядела юной, слишком юной, и на лице у неё застыло безразличное, почти стеклянное выражение. На ней было облегающее корсетное боди цвета тёмного вина идеально подчёркивало изгибы её фигуры, расшитое тонкими нитями серебра и крошечными камнями, которые искрились при свете люстр. Полупрозрачные колготки в тонкую аристократичную клетку обтягивали стройные ноги, а в мелкую сетку ткани с небрежной игривостью были воткнуты купюры. — Сегодня у нас правило простое, — ухмыльнулся Макнейр, наклоняясь к Северусу. — Абигейл делает приятное каждому кто выигрывает. Несколько мужчин за столом усмехнулись, кто-то тихо хрюкнул. Макнейр, довольный реакцией, хлопнул Снейпа по плечу, прежде чем занять своё место у покерного стола. — Ладно, господа, — заявил он, ловко перетасовывая карты, — теперь начнем играть. Колода шлёпнулась о стол, и карты пошли по кругу. Северус взял свои неглядя, глядя в бокал. Игральные карты с сухим щелчком легли на сукно. Домашний эльф, не дожидаясь приказа, молча разложил фишки. — Ставка по кругу, без лжи, как и всегда, — весело заявил хозяин дома, вытаскивая сигару и прикуривая её прямо над картами. — У нас тут честные игры. Ну, почти. Игра началась, и карты начали быстро менять свои владельцев под неспешный дым сигары, наполняющий комнату густым ароматом табака. Северус внимательно наблюдал за каждым движением, как Макнейр слегка сжимал губы, когда пытался скрыть нервозность, как Люциус дергал край манжеты, стараясь казаться спокойным, и как Яксли редко встречал взгляд соперника, отводя глаза в сторону при каждом блефе. У Северуса в руке оказался почти идеальный набор пара тузов с парой дам. Комбинация «две пары» давала ему уверенность, и он знал, что соперники не склонны раскрывать свои карты слишком быстро. Он просчитывал вероятности: Макнейр, судя по напряжённости, мог держать пару десяток или валетов, Люциус, вероятно, ставил на средние карты, пытаясь создать пару или сет, а Яксли, казалось, надеялся на что-то более редкое, возможно, стрит или флеш, учитывая, как он внимательно следил за мастями на столе. Северус аккуратно взвешивал шансы, понимая, он решал играть осторожно, давить на соперников ставками, чтобы выявить их слабые места и не спровоцировать преждевременный раскрытый блеф. Люциус, не отрывая глаз от карт, наклонился чуть вперёд и с лёгкой улыбкой спросил: — Ну что, какие последние сплетни из Министерства? Яксли, удобно устроившись на диване и лениво перебирая свои карты, ухмыльнулся и ответил: — О, слухи ходят самые разные, — начал он, словно выбирая слова. — Я слышал, что начались экспериментальные разработки с магическим временем. Но это, конечно, всего лишь сплетни. Хотя кто знает, чем всё закончится. — Кстати, Северус, — с притворной небрежностью начал Уолден, перебирая свои карты, — как там… дела у Лорда? В комнате на мгновение стало чуть тише, как это часто бывает, когда разговор касается Того-Кого-Нельзя-Подвести. Все сохранили непринуждённый вид, но за улыбками затаилась настороженность. Снейп, не отрывая взгляда от своих карт, будто бы обдумывая следующую ставку, ответил ровным, почти ленивым голосом: — Пока что он не требует к себе никого, — ровно отозвался Снейп, аккуратно выравнивая стопку фишек перед собой. — Но долго это, разумеется, не продлится. Он бросил беглый взгляд на карты Люциуса, скрытые в его изящных, усталых пальцах, и добавил чуть тише, почти небрежно: — Смею предположить, что недели через три будет собрание. Так что будьте готовы отчитаться за свою работу. На долю секунды повисла напряжённая пауза. Никто не стал спрашивать, откуда у него такая уверенность, ведь знали, что он всё равно не скажет. Северус не собирался упоминать о том, что Лорд, запершись где-то на границе Словении, поглощён поисками магических практик, которые ещё не трогала британская школа. Эта информация была слишком тонкой, слишком опасной. Даже для этого круга. — Учитывая настроение Лорда в последнее время, — добавил он уже более холодно, — советую быть максимально точными в отчётах. Он поднял бокал с огневиски и сделал глоток, глядя поверх стекла на Макнейра, у которого, как по команде, дернулась скула. Северус склонился чуть вперёд, изучая лица за столом с тем вниманием, с каким он обычно разглядывал ингредиенты в момент критического кипения. На столе лежали открытые карты — девятка червей, валет треф, дама бубен, пятёрка пик, семёрка треф. Его собственная рука держала даму треф и валет червей, что давало ему две пары, причём высокие. Не идеальный расклад, но достаточно сильный для того, чтобы вынудить кого-то дрогнуть. Особенно, если знать, на кого давить. Он бросил беглый взгляд на Макнейра. Тот, хоть и старался сохранять браваду, неосознанно постукивал пальцами по бокалу, этот нервный жест Северус замечал за ним и раньше. В его глазах была лёгкая неуверенность: он явно ждал чужого хода, не решаясь рисковать первым. — Поддастся, — с уверенностью подумал Снейп. Сделает пас, как только почувствует нажим. Ему не хватает уверенности, он не просчитал комбинации, и ему не нравится, что я молчу. Люциус, наоборот, был расслаблен. Он играл на автомате, даже слегка лениво, будто его мысли витали где-то далеко. Ему, по-моему, вообще все равно на игру, он тут для галочки. Но когда он чуть повёл плечом, поправляя манжету, Снейп заметил лёгкое движение руки, как будто тот подстраховывался: Люциус, по всей видимости, держал пару. Возможно, короли или десятки. Но вот Яксли… — Снейп перевёл взгляд на чиновника, улыбка которого была натянута, а глаза были чересчур внимательны. У него был опыт, привычка просчитывать ходы в голове и сохранять невозмутимость. Но даже при этом было заметно, что он что-то прячет. И если судить по уже вскрытым картам, по тем, что не выходили и не могли быть у других игроков, вероятность того, что у Яксли тоже две пары, была высокой. Возможно, десятки и дамы. Или девятки и вальты. Северус слегка склонил голову, будто бы в задумчивости, и начал собирать фишки, делая ставку. Ровно такую, чтобы спровоцировать нерешительного Макнейра сдаться, а Яксли остаться и раскрыться. Макнейр, как и ожидалось, поджал губы, глянул на карты, потом на Снейпа, будто ища в его лице подтверждение своему страху. Не найдя ни тени эмоции, он нервно хмыкнул, отбросил карты и произнёс: — Пас. Что-то мне подсказывает, это не моя партия. «Разумеется», — холодно отметил про себя Северус, даже не посмотрев в его сторону. Люциус, сохранив ледяную вежливость, сделал вид, что потягивает вино и откинулся на спинку кресла, лениво выложив свою комбинацию. — Пара королей, — бросил он без энтузиазма. — Добротная пара, — заметил Яксли с той самой фальшивой улыбкой, которой обычно пользовался на собраниях в Министерстве. И, не теряя времени, перевернул свои карты: девятка бубен и валет пик. — Две пары, — подтвердил он. — Неплохо, если учесть, что всё против меня. Северус промолчал, но внутренне усмехнулся. Идеально. Ровно то, что он и предсказал. — Дама и валет, — произнёс он, выкладывая свои карты на стол, — тоже две пары, но выше твоих. Яксли едва заметно дернулся, но быстро сгладил выражение лица. Люциус просто кивнул, принимая исход как нечто естественное. Макнейр налил себе ещё огневиски. Макнейр шумно выдохнул, откинулся на спинку кресла и, потянувшись через край стола, хлопнул ладонью по бедру одной из девушек, проходившей мимо с подносом. — Эй, красавица, иди-ка сюда, — проговорил он с той мерзкой, развязной интонацией, в которой проскальзывала властность, помноженная на пьяное самодовольство. Девушка, по виду совсем юная, в облегающем атласном платье с открытыми плечами, вздрогнула, но послушно повернулась и подошла. Макнейр, не обращая внимания на игру за столом, с деланной небрежностью обхватил её за талию и, словно усаживая к себе на колени вещь, а не человека, потянул вниз. — Вот так, — пробормотал он, широко ухмыляясь, и шлёпнул её по бедру, отчего она тихо ойкнула. — Заслужил же я хоть чуть-чуть удовольствия сегодня, не так ли? Абигейл подошла к нему сзади так тихо, что он мог бы и не заметить её приближения, если бы не лёгкий аромат жасмина, смешанный с чем-то сладким, будто карамель. Он замер. Этот аромат… Он ударил в память так, будто кто-то плеснул в лицо холодной водой. Жасмин и карамель. Чёрт возьми. Именно так пахла Лаура. Он помнил, как этот аромат оставался на манжетах перчаток, на свитке, который она однажды передала, на воздухе в его кабинете. Он ненавидел, что помнит это. Ненавидел, что этот запах остался в нём глубже, чем он думал. Её тонкие пальцы, холодные и уверенные, легли ему на плечи. — У вас всё так напряжено, — прошептала Абигейл, почти ласково, но с иголкой в голосе. — Позвольте помочь? Гнев вспыхнул в груди мгновенно, как искра в зельеварочном котле. Он не имел права злиться на эту девушку, которая и не подозревала, кого напомнила своим сладким ароматом. Но он злился. И оттого, что узнал запах, и оттого, что не смог сразу оттолкнуть это воспоминание. Он осторожно, почти церемонно, снял с себя её руки, обвившие его плечи, и чуть повернулся, чтобы не смотреть ей в глаза. — Не стоит, — тихо сказал он. Абигейл чуть удивилась, но лишь кивнула, отступая, как хорошо выдрессированная кошка. Он осторожно просунул пару купюр за пояс её нижнего белья, и пальцы его на мгновение коснулись нежной кожи. На секунду Северус почувствовал, как холодок пробежал по спине, но тут же отдернул руку, отгоняя от себя эти мысли. Она же несовершеннолетняя. Нет, он не имел права скучать по Лауре, не мог позволить себе эту уязвимость. Хотя, невольно, в глубине сознания промелькнула мысль: «Интересно, как она там…?» — но он тут же загнал её обратно, как ненужного гостя, нарушающего его внутренний порядок. Северус почувствовал внезапную тишину в голове, словно среди гомона и смеха вокруг возникла пустота, в которой отчетливо слышался голос Лауры, её дыхание, её присутствие. Это ощущение было настолько острым, что на мгновение казалось, что она действительно рядом. Но игра продолжалась, карты раздавались, ставки росли. Несмотря на шум и движение, Северус не мог выкинуть из головы образ Лауры, вместе этого, он стал представлять, как она вела бы себя здесь. Она наверняка, после всего пережитого, прижалась бы к нему, обвивая шею руками, сжимаясь от страха быть снова отданной. Северус ощущал, как внутреннее напряжение растёт, словно тяжёлый груз, сдавливающий грудь. Мысли о Лауре настойчиво пробивались сквозь броню равнодушия, и он вдруг поймал себя на том, что уже не может игнорировать это чувство. В голове крутилась мысль: «Нет, в этом нет ничего такого, если я просто проверю, всё ли с ней в порядке… Просто один раз, ради спокойствия.» Он понимал, что это опасная игра с самим собой разрешить себе ослабить контроль, пусть даже на мгновение. Но желание знать, что с ней всё хорошо, было сильнее гордости и привычного самообладания. После этого Северус заметно успокоился, его мысли наконец-то обрели ясность, и напряжение немного спало. Он глубоко вздохнул, погрузившись в игру, когда Уолден Макнейр, осторожно оглядывая собравшихся, начал разговор, словно проверяя почву. — Мы уже захватили Чехию и Францию, — тихо сказал он, — как думаете, скоро ли придёт время идти дальше? Какая будет следующая цель? В комнате повисла тишина, но Северус заметил скрытую тревогу в голосах присутствующих. В тайне все Пожиратели боялись новой войны — в глубине души никто не хотел вновь окунаться в хаос сражений. Яксли медленно ответил: — Если рассматривать стратегическую сторону, то следующей, вероятно, станет Германия. Она — ключевой пункт на континенте, и её захват обеспечит нам ещё большую власть. Уолден с ноткой раздражения произнёс: — Разве это не нечестно по отношению к нам? Вам не кажется, что мы с вами уже свое отвоевали? Эти слова прозвучали так просто и невинно, но на самом деле озвучивали то, что все глубоко в душе чувствовали, но боялись произнести вслух. Снейп заметил, как даже самые твёрдые из них слегка опустили глаза, избегая прямого взгляда. Никто не хотел показаться слабым, но в этот момент стало ясно, что желание остановиться и перестать воевать было общим. — Предлагаю на предстоящем Совете законодателей выдвинуть новый закон о создании новой армии, — сказал Яксли, бросив взгляд на собравшихся за столом. Люциус, лениво проведя пальцем по краю бокала, сдержанно кивнул: — Поддерживаю. Это разумно. Молодёжь нужно учить дисциплине, пусть почувствуют, что значит служить, а не просто наслаждаться победой, добытой чужими руками. Все за столом одобрительно посмотрели на Северуса, будто его молчаливое согласие имело больший вес, чем произнесённые слова остальных. — Подумайте, как подать это Лорду так, чтобы он не только одобрил, но и счёл это своей идеей. Только не рассчитывайте на моё участие. Я в это вмешиваться не намерен. Вечер тянулся долго, алкоголь лился рекой, сигары дымились одна за другой, карты сменяли друг друга в бесконечных раздачах. Северус всё меньше следил за игрой, больше молчал, наблюдал, пил. Огневиски уже не жгло горло, а наоборот, приятно глушило мысли, оставляя после себя только лёгкий звон в висках и странную, затуманенную сосредоточенность. Он не помнил, когда успел налить себе в очередной раз. Помнил только, как стекло было прохладным в пальцах. Смех Уолдена казался теперь каким-то далеким, как будто сквозь воду. Люциус всё ещё пытался шутить, Яксли постоянно выигрывал. А он сидел, погружённый в себя, в этот уютный, почти безмолвный кокон хмельной отрешённости, и чувствовал только одно: усталость. Ему невыносимо хотелось увидеть её сейчас. Он шумно выдохнул и, опираясь на подлокотники кресла, поднялся. Макнейр крикнул ему как был рад его у себя видеть, но он даже не обернулся. Пройдя через приёмную, он захлопнул за собой дверь и оказался один в тишине ночи, в прохладном воздухе, слегка колющим щёки. Завтра. Завтра он точно её навестит.