Я хочу проигрывать тебе всегда

— Отец, давай на этой неделе съездим в Токио вместе? — голос Мидори прозвучал неожиданно мягко, почти буднично, но в нём таилась едва уловимая настойчивость. — Хочу зайти в академию и узнать сроки подачи документов. Конро поперхнулся чаем. Несколько капель брызнули на стол, и он отставил чашку, откашлявшись. — Только не говори, что ты… собралась поступать туда одна, — в его голосе звучала тревога, за которой, как всегда, скрывалась отцовская любовь. — Я не готов тебя отпускать, Мидори. Тебе всего четырнадцать. Токио — огромный город. Там можно заблудиться, попасть в беду… — Ммм, ну да, со мной ведь так просто справиться, — отозвалась она с лёгким сарказмом, закатив глаза. Он хотел ответить, но в этот момент в дверь постучали. Стук был уверенный, ритмичный. — Это я, Конро-сан. Бэнимару. Имя, как удар колокола, повисло в воздухе. Сердце Мидори сделало странный скачок — будто где-то внутри неё загорелась короткая искра. Не страх, не волнение, а нечто среднее — то, что человек чувствует, стоя на краю чего-то нового. «С чего бы это… Адреналин? Чепуха. Просто реакция организма», — успокоила себя она и сделала вид, что ничего не произошло, допивая чай. — Входи, Бэнимару, — сказал Конро, не поднимаясь со своего места. Дверь медленно открылась, и в проёме появился высокий парень в тёмной форме. Он был спокоен, но по его осанке чувствовалось напряжение. «Мда… а с этого ракурса он кажется ещё больше», — с иронией отметила Мидори. — Проходи, позавтракай с нами, — предложил Конро. — Я ненадолго, — ответил Бэнимару, опускаясь на колени. Узелок с булочками аккуратно поставил рядом. — Мидори-чан… — он склонил голову. — Я пришёл извиниться за вчерашнее. За то, что был груб и наговорил лишнего. Мидори не подняла глаз. — А вчера разве что-то такое произошло? — её голос был тих, но ледяной, как зимний ветер. Бэнимару растерялся, его пальцы невольно сжались в кулак. — Но я действительно виноват, — настаивал он, — я схватил вас без спроса. — Отец, — обратилась Мидори, всё так же не глядя на него, — как думаешь, какова вероятность, что дедуля ему что-то наговорил? — Процентов восемьдесят, — не задумываясь ответил Конро. — Неверно, — она нахмурила брови. — Все сто. Она поставила чашку, наконец взглянула на Бэнимару и, немного мягче, но всё же с оттенком превосходства, произнесла: — За что ты извиняешься, Бэнимару? За то, что видел во мне противника? Или за то, что я тебя перехитрила? Прошлое важно, но если позволишь ему управлять собой — застрянешь в нём навсегда. Учись смотреть вперёд. Кстати, — она кивнула на узелок, — булочки я возьму. В счёт вчерашнего урока. Конро тихо усмехнулся. — Доченька, там, кажется, тофу. — Не переживай, отец. Дед точно предупредил его, что я этот продукт на дух не переношу. Она заглянула в свёрток. — Тайяки с бобовой пастой… ммм, мои любимые. Спасибо, — сказала она и, забрав булочку, направилась к выходу. Уже в дверях, не оборачиваясь, добавила: — И, кстати, подумай, в какой день мы поедем в Токио. Когда за ней закрылась дверь, Бэнимару с облегчением выдохнул. — Конро-сан… твоя дочь — удивительная. Упрямая, но умная. И, как бы странно это ни звучало… я уважаю таких женщин. — Женщин? — усмехнулся Конро. — Мидори ещё ребёнок, не забывай. — Я-я-я не это имел в виду! — замялся Бэнимару, краснея. — Я просто… хотел сказать, что она сильная. — Сильная, да, — Конро стал собирать посуду. — Но её сила — в другом. Она добрая. Только у неё своё представление о доброте: не всегда это то, что приятно. Иногда добро причиняет боль, чтобы человек стал лучше. Бэнимару кивнул, запомнив эти слова. Мидори решила ходить в додзё, чтобы потренироваться с дедом, а не ждать его прихода раз в два дня. Позже, в школе, воздух был густой от запаха пота и древесной пыли. Хибачи, как всегда, ворчал, указывая Мидори на ошибки. — Тебе не хватает силы удара! — крикнул он, а она тяжело выдохнула, вытирая лоб. — Да откуда ей взяться, если против меня 85-килограммовый амбал, у которого за плечами десятки лет опыта? Я, между прочим, девчонка, а не кузнечный молот! — В бою вес не важен, — проворчал Хибачи. — Важно — движение и точность. Ты мала и быстра, используй это. Мидори задумалась. В следующую секунду она резко села на землю, достала вакидзаси и одним точным движением разрезала хакаму до бедра. Все вокруг замерли. — Доченька, а точно ли стоит так оголять ноги? — осторожно спросил Конро. — Так будет проще победить деда, — невозмутимо ответила она. Хибачи усмехнулся, качая головой. — Если только дед засмотрится на её голые ноги, — послышалась где-то вдалеке фраза. — Конро, следил бы ты за ней, — сказал ему Накамото, один из учеников Хибачи, — А то с таким поведением… ещё в подоле принесёт. Да и эти её увлечения… не женское это дело. Моя Акацки младше и даже она не позволяет себе такого. Раздался сухой удар — кулак Конро врезался в челюсть болтуна. — Ещё хоть слово про мою дочь — не пожалею. Тишина повисла над додзё. — Ну что, дедуля, — с ехидцей спросила Мидори, — готов проиграть? — Попробуй, — усмехнулся Хибачи. Несколько мгновений — и зал наполнился звоном клинков. Её хакама развевалась, скрывая движения. Резкий выпад, вращение, прыжок — и тишина. — Да! — выкрикнула она, подпрыгнув. — Чему радуешься, мелочь? — буркнул Хибачи, тяжело дыша. — Вот этому, — показала она кончик меча. На нём алели крошечные капли крови. Все обернулись к учителю. Он посмотрел вниз и увидел порезанную штанину. — Она… меня порезала! Смех учителя прокатился по залу. Конро гордо кивнул. — Ну что я тебе говорил, Бэни? Для своих лет она сильна, как никто. — Но ты всё равно не хочешь отпустить её в Токио? — спросил Бэнимару, глядя на Мидори, которая в этот момент разговаривала с детьми. — Не хочу? Конечно. Но понимаю, что должен. Она не беззащитна. Просто для меня она всегда останется ребёнком. — Эй, юнец, — крикнул Хибачи, — хочешь сразиться с моей внучкой? — Учитель, я не бью женщин. — Никто не говорит о побоях, — вмешалась Мидори. — Можно повалить и без ударов. Всё зависит от того, как ты думаешь. Она протянула ему руку. Он осторожно пожал её, но тут же остановил вторую, когда она попыталась схитрить. — Быстро учишься, — усмехнулась она. — У меня был хороший учитель. Ближе к вечеру, когда зал опустел, а Конро с Хибачи возились в соседнем зале раскладывая реквизит, они остались вдвоём. Солнце скользило по полу длинными полосами. — Мидори-чан, — начал он, — как ты поняла, что нужно было сделать? — Некоторые реакции в химии специально ускоряют при помощи специальных веществ — катализаторов, и есть реакции, которые проходят происходят после выделения большого количества энергии. Так вот со способностями также. В твоём случае, нужно было высвободить то, что в тебе было и это стало решением проблемы. — То есть ты… специально довела меня до этого состояния? — Да. Прости, если задела. Это было нужно. — Я знаю. И объясни мне ещё одну вещь. Как ты поняла, в чем моя проблема? — Когда ты использовал силу, она проскальзывала будто сквозь тебя, как электричество проходит через 2 еле-еле касающихся провода. Когда происходит короткое замыкание электрической цепи происходит то, что происходило с тобой. А если к этому добавить низкое напряжение, то получится, что ничего не получается. Нужно было наладить связь и повысить напряжение. Так понятнее? — Ты умнее, чем кажешься. — А ты… эмоциональнее, чем хотелось бы. Она прошла мимо, уже на полпути к дому. — Так что, между нами мир? — крикнул он вслед. — Я презираю твои методы, но зла не держу, — ответила она, не оборачиваясь. — Так что да, мир. Бэнимару остался стоять один. На губах играла лёгкая улыбка — такая, какую замечаешь у человека, впервые осознавшего, что кто-то сумел его переиграть… и этим же — понравиться.