Я хочу проигрывать тебе всегда

— Мидори, я ухожу, — с привычной бодростью в голосе сказал Конро, застёгивая хаори и украдкой глядя на дочь, сидевшую за низким столом. Девочка, не поднимая глаз от книги, тихо перевернула страницу. — Вернусь завтра ближе к вечеру. Может, тебе нужно что-нибудь ещё, кроме этого списка? — он почесал затылок и покосился на лист, который Мидори протянула ему утром. Она наконец подняла голову. Её взгляд, холодный, но внимательный, скользнул по отцу. Конро сегодня был удивительно оживлён. — Нет, этого будет достаточно, — произнесла она спокойно. — Верни в библиотеку те книги, что лежат на полке у окна. И ещё… попроси дедушку Хибачи объяснить своему ученику, что разрушать всё вокруг во время тренировок не входит в программу. — Голос стал чуть резче. — Если так пойдёт и дальше, нам с тобой не хватит денег на мою учёбу. Я, в отличие от некоторых, не превращаю додзё в руины после каждой тренировки. Конро невольно улыбнулся — слишком уж узнавал он в дочери мать. — Мидори, — он присел на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ней, — ты должна понять: у всех свои способности. Вы с мамой всегда были исключением. И знаешь… когда-то она тоже ворчала на меня точно так же. На мгновение между ними повисла тишина. Только где-то за окном шумел ветер, колыша бумажные фонари. — Ладно, — Мидори отложила книгу. — Иди уже, а то опоздаешь. Конро кивнул и направился к двери, но голос дочери снова остановил его: — Отец! — она поднялась и подала ему узелок. — Я приготовила тебе мандзю. Возьми, поешь в дороге. Он взял свёрток, улыбнувшись чему-то своему. В её заботе слышалось то самое тепло, которое он так боялся потерять после смерти Асамити. «Интересно было бы проверить теорию вероятности на практике…» — подумала Мидори, когда дверь за отцом закрылась. Но мысль оборвалась грохотом и резким, сухим хлопком. Где-то совсем рядом что-то взорвалось. — Чёрт! — воскликнула она, вскакивая. — Да сколько можно! Снаружи снова послышался треск, а затем крики. Мидори тяжело выдохнула и прикрыла глаза ладонью. «Отец уехал, дедушка, наверняка, в додзё. А значит, эти два безумца опять устроили игры. Что ж… возможно, это мой шанс». На её лице появилась хищная улыбка — та, от которой у Конро всегда сводило виски. К закату она собрала немного денег, тетрадь и карандаш, и направилась к додзё. Воздух пах пеплом и жареным тестом от лавки через улицу. Из-за угла уже доносился громкий смех и визг — явно кто-то проиграл. Внутри царила обычная для этих мест суматоха: стол, заваленный картами, несколько парней, наблюдающих за игрой, и один — в центре. Молодой, лет пятнадцати, с опущенной челкой и странной, давящей аурой. Мидори никогда не подходила к нему близко и только теперь ощутила, как в груди сжалось от внутреннего жара, исходящего от него. — Кто следующий против нашего победителя? — крикнул кто-то. Мидори шагнула вперёд, положила на стол две купюры и спокойно сказала: — Я. В зале сразу стало тихо. Парень поднял голову. Его глаза — как огонь под толстым слоем льда — встретились с её взглядом. «Как же тебе не повезло, — мелькнуло у Мидори. — Сколько ни умножай на ноль, всё равно получится ноль». — Какова твоя ставка? — произнесла она. — Сначала скажи, сколько тебе лет, — он чуть прищурился. — Родители знают, где ты? — Ни один вопрос не отвечает на мой, — спокойно парировала Мидори. — Так какова твоя ставка? — Всё. — Парень ухмыльнулся. — Всё, что у меня есть. — Рискованно. Но слово мужчины ведь закон, не так ли? — Именно. — Тогда выбирай игру. — Мне всё равно. Кто-то хмыкнул сзади: «Она, наверное, даже не знает, как играть». — Начнём с простого, — сказал он. — Карты. Мидори чуть склонила голову. «Зря ты это выбрал… но мне это только на руку». — Давай лучше на пятьдесят две, — предложила Мидори, чуть прищурившись. — Пятьдесят две, так пятьдесят две, — усмехнулся парень, откидываясь на спинку. — Есть что-то ещё, кроме двух тысяч йен? Против сорока тысяч — это несерьёзно. — Практически любое твоё желание, — спокойно ответила она. В воздухе повисло любопытное напряжение. Все, кто наблюдал, затаили дыхание — девчонка явно не выглядела авантюристкой. Скорее наоборот: в каждом её движении чувствовался расчёт, холодный ум и уверенность, будто она уже знала исход. — Меня зовут Бэнимару. Шинмон Бэнимару, — произнёс он, словно проверяя, как это имя прозвучит в её присутствии. — Мидори, — коротко кивнула она. Игра началась. Пятнадцать минут спустя вокруг стола царила тишина, нарушаемая лишь шелестом карт. У Мидори оставалась одна, у Бэнимару — две. Листок перед ней был исписан цифрами и формулами, непонятными никому из присутствующих. — Тебе стоит хорошенько подумать, Бэнимару, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Одно неверное движение — и ты проиграешь. Он усмехнулся, не воспринимая её слова всерьёз. Его рука дрогнула, карта легла на стол. Чёрная. Улыбка Мидори стала шире. Её двойка козырей сверкнула алым краем бумаги. — Что ж, теория вероятностей действительно работает, — сказала она, собирая выигрыш. В зале можно было услышать, как кто-то сглотнул. Никто не ожидал, что эта хрупкая на вид девочка обыграет Бэнимару — того самого ученика Шинмона Хибачи, которого уважали все. Но внезапно в дверях показалась тень. Воздух будто стал тяжелее. В проёме стоял сам Шинмон Хибачи — огромный мужчина в хакаме, с руками, как выточенными из камня. — Вы снова играете без меня? — прорычал он. Мидори вздрогнула. Голос этого человека узнавал бы кто угодно — даже через годы. — Шинмон-сан, тут одна девчонка… она обыграла Бэни! — прокричал кто-то из зала. — Да? — в его голосе послышалось искреннее удивление. — Интересно. А сможет ли она обыграть и меня? Он сделал шаг вперёд, и каждый его шаг отдавался эхом в груди. Мидори внутренне собралась, но понимала — бежать бессмысленно. Она подняла голову. — Привет, дедушка, — выдохнула она, выдавив натянутую улыбку. В глазах Хибачи на миг вспыхнуло узнавание, и затем он рассмеялся — громко, заразительно, с тем смехом, от которого дрожали стены додзё. — Мидори? Так это ты обыграла Бэни? — Он просто не умеет думать головой, — холодно ответила она, скрестив руки на груди. — Ха-ха-ха! — разразился смехом старик, — вся в свою мать! Бэни, ты глупец, если вздумал играть с ней. Сколько вы ставили? — Она поставила две тысячи, я — сорок, — смущённо ответил парень. — Сорок? — Хибачи чуть не упал от смеха. — Бэни, тебе же конца не будет! Он обернулся к остальным: — А вы, детвора, помните, я говорил, что у меня есть внучка? Так вот, это она — Мидори Сагамия, дочь Конро и Асамити. В толпе послышались перешёптывания: — Это она? Дочь Конро? — Да ладно… думал, она вообще не выходит из дома… Мидори поклонилась, сдержанно, по всем правилам. — Здравствуйте. Я действительно Мидори Сагамия. Хибачи с любопытством наблюдал за внучкой. — Что ты задумала в этот раз, а? — Ничего сверхъестественного, — с едва заметной улыбкой ответила она. — Просто решила проверить одну теорию на практике. Работает, между прочим. Старик хмыкнул. — И ты уверена, что хочешь проверять такие теории именно в додзё? — А где же ещё? Здесь же идеальная среда наблюдений. Хибачи усмехнулся, но в голосе его прозвучала забота: — Может, всё-таки домой, внучка? — Переживаешь, что я всех обдеру? — Если честно, да, — признался он, почесав затылок. И вдруг из-за стола раздался почти крик: — Ставлю любое желание! Все обернулись. Бэнимару стоял, опершись о стол, глаза его горели. — Бэни, не вздумай! — предупредил Хибачи. — Ты проиграешь снова. А если это Мидори, то я даже не хочу знать, чего она может пожелать. — Мне всё равно, — ответил Бэнимару. — Я сыграю. — Как хочешь, — тихо произнесла Мидори, усаживаясь обратно за стол. Шинмон-сан вздохнул и отошёл в сторону. «Боже, — подумал он, — если кто-то из них вспылит, Асакуса просто сгорит дотла». — Выбирай игру, — сказала Мидори. — Сёги, — не задумываясь, ответил он. — Сёги? — Хибачи нахмурился. — Бэни, подумай ещё раз. Это не твоя игра. — Я сказал — сёги. — Ну что ж, — в голосе Мидори промелькнула искра вызова, — сыграем. Прошёл час, потом второй. В додзё давно потухли фонари, но двое всё ещё сидели напротив, сосредоточенные, будто весь мир сузился до маленькой доски с деревянными фигурками. Мидори двигала камни спокойно, точно, без эмоций. В её взгляде не было ни азарта, ни сомнений — лишь холодная уверенность человека, который видит все ходы наперёд. Бэнимару, напротив, выглядел напряжённо. Его глаза горели, дыхание сбилось, но он не сдавался. На шестидесятом ходу она сделала то, чего он не ожидал: её ладья, превращённая в дракона, встала прямо под его королём. Шах. И больше ему идти было некуда. — Эх, Бэни, Бэни, — проговорил Хибачи, похлопав ученика по плечу. — Я ведь предупреждал тебя. Её мать никто не смог победить. А теперь и внучку не обыграешь. Мидори откинулась назад и скрестила руки. — Ну что, Бэнимару, какое моё желание исполнишь? Он молчал, всё ещё смотря на доску, словно не веря, что проиграл. — Месяц. Месяц тренировок со мной. Меня дюже осточертело наблюдать за твоими разрушениями, — сказала она наконец. — И если ты за этот месяц хоть раз сожжёшь что-нибудь, хоть один сучок — я заморожу тебя на месте. Слова её были холоднее льда. И вдруг под ногами у всех выступила тонкая корка инея — холод пошёл волной от места, где сидела Мидори. Хибачи усмехнулся, но в глазах мелькнула гордость. — Ладно, внучка, — сказал он. — Раз ты решила, пусть будет так. Но могла бы и просто попросить. — Он бы не согласился. Ты посмотри на него. Разве он похож на человека, который просто так согласится слушать какую-то девчонку, — ответила она, кивая в сторону Бэнимару. — А теперь, если позволите, я хочу домой. И спать. Она поднялась, чуть зевнула и направилась к выходу. Снаружи Асакуса уже погрузилась в вечернюю дымку. Воздух пах угольным жаром и сладким тестом от лавки на углу. Луна висела над крышами, чуть затянутая дымкой — будто наблюдала за всеми снизу вверх, усталая, но внимательная. Мидори шагала быстро, не оглядываясь. После нескольких шагов услышала за спиной тихие шаги. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Позволь я провожу тебя, — раздался голос Бэнимару. — Опасно, думаешь? — не останавливаясь, отозвалась она. — С каких это пор ученик Хибачи переживает за мою безопасность? — С тех пор, как ты выиграла у меня, — усмехнулся он, догоняя. — Думаешь, я не смогу себя защитить? Мой отец — Конро, дед — сам Хибачи. Думаю, я что-то умею. — Верю, — тихо ответил он. — Но всё равно пойду рядом. Она не возражала. Шли молча. Тишина между ними была не неловкой, а будто плотной, наполненной искрами. Вдалеке слышался стук барабанов тайко — где-то репетировали праздник огня. Через некоторое время Бэнимару всё же нарушил молчание: — Как ты это сделала? — Что именно? — Всё. Карты. Сёги. Мои ходы. Я ведь старался тебя перехитрить. Мидори усмехнулась, не глядя на него. — Люди предсказуемы, особенно те, кто действует инстинктами. Ты из тех, кто живёт на порыве — тело решает быстрее, чем голова успевает понять. Таких, как ты, легко просчитать. Достаточно наблюдать. Он посмотрел на неё пристально, с прищуром. — Значит, я был для тебя просто уравнением? — Скорее — экспериментом, — спокойно ответила она. — Но, признаюсь, интересным. — Откуда ты знала, что я захочу сыграть снова? — Азарт, — коротко бросила Мидори. — Отец говорил, что это твоя стихия. Люди вроде тебя не умеют останавливаться на поражении. Нужно только выиграть один раз — и вы уже загнаны в ловушку собственного самолюбия. Он чуть усмехнулся. — Ты слишком умна для четырнадцати лет. — Возможно, — в её голосе мелькнула усталость. — Иногда я бы предпочла быть глупее. Дорога шла вверх по холму, где стоял их дом. Луна освещала каменные ступени, и свет отражался в глазах Мидори, делая их похожими на лёд под тонким слоем воды. На крыльце уже горел свет. Дверь распахнулась — и на пороге появился Конро. В его глазах мелькнуло беспокойство, потом облегчение. — Слава Богу, с тобой всё в порядке, — сказал он, спускаясь по ступеням. — Где ты была в такой час? — В додзё, — спокойно ответила Мидори. — И, кстати, выиграла у твоего ученика сорок тысяч йен. Конро застыл, перевёл взгляд на Бэнимару. — Опять вы с играми? — Конро-сан, это моя вина, — сразу сказал парень. — Я сам предложил. Конро вздохнул и провёл рукой по лицу. — Я же говорил, не стоит пускать её в додзё. Она не любит, когда ей указывают, что ей «положено» делать, и… — он посмотрел на дочь, — мы не потянем платить за весь ущерб, если ты снова там всё заморозишь. — Отец, я просто экономлю наши средства, — фыркнула Мидори. — Если я выиграла, то это честно. Бэнимару чуть опустил голову, скрывая улыбку. — А знаешь, — сказал Конро, — мне даже интересно: что ты ещё ему проиграл, Бэни? — Месяц тренировок, Сагамия-сан, — ответил тот серьёзно. Мидори молча скрестила руки. — Не смотри на меня так. Я просто решила, что ему пора научиться контролю. Я помогу. Конро покачал головой, но в его взгляде сквозила гордость. — Ладно. Уговор есть уговор. Но завтра я никуда не поеду. Проведём день вместе. Привёз тебе из Токио вкусностей, — он улыбнулся, мягко коснувшись её плеча. Она лишь кивнула и скрылась за дверью, направившись к себе. Позже, когда в доме воцарилась тишина, Мидори, сидя у окна, слышала голоса из-за перегородки. Отец и Бэнимару разговаривали в соседней комнате. — Не обращай внимания, если она кажется холодной, — говорил Конро. — На самом деле Мидори добрая и ответственная. Просто она не умеет иначе. После смерти матери многое изменилась. — Я понял, — тихо ответил Бэнимару. — Только… я не совсем понимаю её способности. — Поймёшь. — Конро усмехнулся. — Я когда-то говорил то же самое про её мать. А потом понял, что она права во всём. Мидори такая же — упрямая, умная и сильная. Просто доверься ей. Может, она и впрямь сможет удержать твоё пламя. Мидори откинулась на подушку, слушая их голоса, и улыбнулась уголком губ. «Удержать пламя…» — подумала она. — «А если это пламя разрушает само себя?» Через час в доме уже почти погасли лампы. На веранде, в полутьме, Конро сидел с чашкой сакэ. Рядом, как будто вырос из тени, появился Хибачи. — И когда ты успел незаметно проскочить? — лениво спросил Конро, не оборачиваясь. — Я так понимаю, ты был свидетелем всего? Хибачи усмехнулся, пригубив из чашки: — Конечно. Как же она всё-таки похожа на Асамити… даже взгляд тот же. Готов поспорить, этот мальчишка будет похож на тебя. — О чём ты? — Не прикидывайся, Конро. Он будет потакать твоей дочери точно так же, как ты когда-то потакал моей Асамити. Конро тихо выдохнул, глядя в сторону. — А-а-а, ты об этом… Возможно. — Возможно, — тихо сказал Конро. — Иногда мне кажется, что они оба — как химическая реакция. Огонь и лёд. Встретятся — и всё взлетит на воздух. Хибачи задумчиво глядел в темноту. — Может, оно и к лучшему. Иногда нужно столкновение, чтобы родилось что-то новое. В этот момент послышались тихие шаги. На веранду вышла Мидори — босиком, в нагадзюбане, с растрёпанными волосами. — Почему два полуголых мужика на пороге обсуждают философию жизни и пьют сакэ? — спросила она, потирая глаза. — Обсуждаем, как ты уделала лучшего ученика Асакусы, — усмехнулся дед. — Не только, — добавил Конро. Мидори села между ними, поджав ноги, и подняла взгляд к небу. Луна стояла высоко, белая, как её собственный лёд. — Знаете, — тихо сказала она, — вопреки всем теориям, я всё-таки верю, что где-то мама смотрит на нас. И, может быть, гордится. Мне её не хватает. Хибачи молчал, глядя на внучку с мягкой грустью. Конро отвёл взгляд, боясь, что она заметит влагу в его глазах. — Твой отец тоже скучает по ней, — наконец сказал дед. — И я тоже. Мидори кивнула. — Тогда, наверное, мы все трое не так уж одиноки. Она облокотилась на отца и впервые за долгое время позволила себе просто замереть в тишине. Ветер тронул бумажные фонари, и их мягкий свет дрогнул, будто мама, где-то там, улыбнулась.