Я хочу проигрывать тебе всегда

Через пару дней Мидори разбудил отец — слишком рано, как ей показалось. Она застонала, перевернулась на другой бок и накрыла лицо подушкой. — Отец… я сплю, — приглушённо пробормотала она. — Я легла поздно. — Ты сама назначила тренировки, — прозвучал его бодрый голос, и в нём чувствовалось нарочитое веселье. — Хотела помочь Бэни контролировать силу? Получай. У Конро дочь не может быть недисциплинированной. Подъём! — Дай мне хотя бы пятнадцать минут… — Хорошо, — сдался он с притворным вздохом. — Но не опаздывай. Завтрак будет готов. Он ушёл, а она в сердцах откинула подушку.  «Он точно нарочно пришёл раньше. Хочет позлить. Думает, я пожалею, что согласилась помочь этому пылающему недоразумению? Ха! Так просто я не сдамся». Через ровно пятнадцать минут, будто по секундомеру, она вышла на порог. Бэнимару уже стоял у ворот — ухоженный, выспавшийся, с той же самодовольной улыбкой, от которой у неё невольно дёргался глаз. — Доброе утро, — сказал он весело, будто не замечая, что она кипит изнутри.  «Улыбается, зараза. Наверное, думает, что я вот-вот поддамся его обаянию. Как же». — Ты пришёл слишком рано, — сухо ответила она. — Так больше не делай. Я сплю до девяти, и полчаса на сборы. Он пожал плечами, но ничего не сказал. Они прошли во двор, где воздух уже прогрелся, но ещё не успел стать удушливым. Мидори опустилась на татами, открыла блокнот и жестом показала на место напротив. — Садись. Бэнимару сел. Некоторое время она молча листала записи, потом начала задавать вопросы — короткие, чёткие, словно из допросного протокола: как формируется его пламя, откуда идёт импульс, что он чувствует при выбросе, где граница контроля. Он отвечал сдержанно, чуть раздражённо. Когда она, наконец, оторвалась от бумаги, спросив: — Это всё? Он резко выдохнул: — Да. — Точно? — Абсолютно. — Слушай, как правильно дышать и чувствовать жизнь я умею, — усмехнулся он. — Так что без этих уроков можно? — Я и не собиралась. Это первое, чему тебя отец с дедом учили. Если до сих пор не помогло — значит, метод бесполезен. Она не подняла глаз, записывая что-то в блокнот. — Давай так. Ты пару дней просто показываешь, как используешь пламя, а дальше я решу, что делать. Он фыркнул: — Ты же против разрушений в Асакусе, напомню. — А кто сказал, что я разрешаю разрушения? — безэмоционально ответила она, и только кончик пера в её пальцах дрогнул. — Начнёшь, или мне придётся тебя ударить, чтобы запустить процесс? Он усмехнулся, вскинул руку и с размаху выпустил мощный столб пламени. Воздух дрогнул, вспыхнул свет — и через несколько метров огонь внезапно исчез. Он нахмурился, не понимая, что произошло. — Что…? Почему оно погасло? Мидори подняла взгляд от записей, ожидая именно этой реакции. — Повтори. Он сделал ещё два выброса — оба закончились одинаково, пламя гасло всё раньше. — Что происходит? — выдохнул он. — Вот и подумай, — сдержанно ответила она. — Чувствуешь, что его будто кто-то тушит? Он кивнул. — Ощущение, будто пламя поглощает само себя… Мидори поднялась, приблизилась к нему. — Попробуй направить его на меня. — Что? — Делай, что говорю. Он колебался, но подчинился. Выпустил огненную волну — и снова: вспышка, жар, и… пустота. Мидори стояла невозмутимо, ни на шаг не сдвинувшись. — Было ощущение, — произнёс он, нахмурившись, — будто кто-то выжег огонь изнутри. — Значит, заметил, — с легкой насмешкой сказала она. — Что я должен был заметить? — Ты правда не понял? Голова вроде есть, но мозги, видимо, не в комплекте, — её тон был ядовито спокоен. — Если ты о своей способности тушить пламя, я не понял, как она работает. Но если ты о том, что я чувствую огонь — значит, смогу им управлять… да, я заметил. — Вот. Уже лучше. Не безнадёжный, — усмехнулась она. — А принципы моей силы ты должен понять сам. Иначе какой из тебя защитник Асакусы? — Думаешь, самая умная тут? — Не думаю. Я знаю, — и добавила тихо, почти с ядом: — Разрушитель Асакусы. Эти слова будто ударили его. В глазах на миг вспыхнул настоящий огонь — не тот, что рождается из пламени, а тот, что выжигает гордость. — Не говори о людях, не зная их прошлого, — его голос стал хриплым, напряжённым. — Мне плевать на твоё прошлое. Настоящее важнее, — она смотрела прямо в глаза, не мигая. Они стояли почти вплотную, и воздух между ними дрожал от злости и жара. На пороге появился Конро, за ним — Хибачи. Мужчины чувствовали, что это уже не просто спор. — Дети, — начал Конро, стараясь улыбнуться, — не хотите позавтракать? Ответ прозвучал хором, резко и громко: — НЕТ! — Вчера в додзё было то же самое, — тихо пробормотал Хибачи. — Если честно, мне даже страшно. Мидори резко развернулась, но Бэнимару схватил её за руку. — Ты ведёшь себя, как невоспитанный мужлан, — бросила она, не вырываясь. — А ты кидаешься словами. Не слишком ли ты мала, чтобы судить о людях? В этот миг на его ладони вспыхнуло пламя. Оно не взрывалось, не буйствовало — просто горело, ровно и спокойно, подчиняясь ему. Конро и Хибачи обменялись взглядами: впервые за долгое время он держал температуру стабильной. — Посмотри вниз, — тихо сказал Хибачи. Бэнимару опустил взгляд — и только тогда заметил, что их руки всё ещё сцеплены. Он отпустил её, на лице мелькнула улыбка, неуверенная, почти детская. Мидори сделала вид, что не заметила. Через мгновение она исчезла. На столе лежал раскрытый блокнот. Мидори быстро строчила формулы и наблюдения. Потом вырвала листок, аккуратно сложила и оставила на краю стола. «Ну вот, ещё одна проблема решена. Эх… Жаль, больше не пересечёмся. Интересный экземпляр, хоть и вспыльчивый. А я бы его ещё поизучала. Но теперь — спать. Из-за одного идиота не выспалась». Она улыбнулась своим мыслям и почти мгновенно уснула. Во дворе трое мужчин сидели, глядя на дневное солнце. — Ай да доченька, — с гордостью сказал Конро. — Один день. Всего один день. — Надо бы спросить, как она это сделала, — задумчиво сказал Хибачи. — Не стоит, — тихо ответил Бэнимару. — Она уже спит. — Откуда ты знаешь? Он усмехнулся, будто сам удивился своим словам. — Хмм. Действительно… откуда. Через минуту они стояли у двери её комнаты — и, правда, она спала, уткнувшись в подушку, на губах лёгкая тень улыбки. Позже, по дороге в додзё, Хибачи заговорил первым: — Бэни… семь лет назад случилось несчастье. Мать Мидори погибла, спасая дочь. Бэнимару остановился, его лицо стало серьёзным. — Она… видела это? — Да. Врачи из Токио сказали, что сердце Асамити остановилось. Мидори тогда была ребёнком, но всё понимала. С тех пор винит себя. Конро не знал, как её вытащить из этого ужаса — стал показывать опыты, рассказывать то, чему его учила жена. Так и пошло. Книги, наука, формулы… Её мир стал стерильным, без боли. Хотя я думаю, — Хибачи горько улыбнулся, — внутри она до сих пор плачет. Бэнимару опустил голову. — Простите, учитель. Я не знал. — И не должен был. Я рассказал не ради жалости. А чтобы ты понял, как она думает. И не причинил ей ещё больше боли. — Понял, — тихо ответил он. — Обещаю.