No, I'm a human

Следующая ночь прошла беспокойно, но без появления у меня новых соседей. Не считая кота. Да, именно кота. Рыжего такого, персидского. Вроде породистый, а оставили его на моем крыльце, словно обычного дворового. Но самое интересное, так это кто его оставил. Гость. Именно гость, с судя по всему типичной для них странной внешностью. Пришла ко мне, постояла, поотвечала нехотя на вопросы, и, как поняла, что я не совсем дурак её пускать, оставила кота у крыльца. Да ещё и специально так, чтобы мне выйти пришлось. Вот только кот не лыком деланный, ему тоже в дом хочется. Вот сам ко мне и пошёл. А я как схватил его, так сразу дверь захлопнул, чтоб больше никто пролезть не успел. Но кажется, она и не собиралась. Сверлила дверь взглядом какое-то время, а потом ушла, бросив на прощание: "Ты по гроб жизни обязан за ним следить. Если что-то с ним случится – я узнаю". Ничто в её тоне не давало мне повода усомниться в её словах. А ещё сотрудники КЧС вспомнили про это богом забытое место. К сожалению. Припёрся урод требовать человека для "исследования". Да какого к чёрту исследования, им что, не хватает бестолковых признаков, мотивирующих людей переубивать друг друга? Он выдал мне, словно прочитанное с бумажки ужасно сухое и формальное вступление о том, что они знают, что делают, человечество в надёжных руках и мы должны с ними сотрудничать, что ещё больше подорвало моё и так отсутствующее к ним доверие. Если бы они правда знали, что делают, не забирали бы всех подряд для своих экспериментов. Отказы он не принимал. Всё больше и больше злясь, он уже не выбирал слова: – Слушай меня, ублюдок, либо ты сейчас по-хорошему отдаёшь человека, либо мы расстреливаем твой блядский дом к чёртовой матери. Не хватало нам очередной очаг гостей упустить. Не смотря на угрозы, я уже думал вновь попытаться требовать справедливости, рассчитывая на скрытые под костюмом остатки человечности, как вдруг мне на плечо опустилась тонкая, почти невесомая рука. – Давай я...кх-кх пойду, мне всё равно не долго осталось. Так хоть буду вам полезен. Больно было отдавать его, только-только обретшего свой тихий уголок и покой на закате жизни, но оспорить его слова я тоже не мог. КЧСник, пусть и нехотя, но согласился на подобное предложение. – Ладно, пусть будет он. Нам сказали, что главное с дома по человеку, а в каком он будет состоянии и доживёт ли до исследования не уточнялось. Стоя в дверном проёме и взглядом провожая их в даль, я чувствовал, как меня вновь сжирает скрежущая пустота, тревогой расцарапывающая лёгкие. Вот уже во второй раз с ним поступают, как с расходным материалом. Меня мучило ощущение, что та жертва, что он принёс во благо мира – напрасна. Этот взгляд, с которым он смотрел на меня, до боли напоминал мне материнский, что был выжжен с обратной стороны моей сетчатки ещё тогда, когда она только согласилась на эту злосчастную операцию ради спасения моей жизни. Конечно никто не мог предвидеть, что всё так обернётся... Я лихорадочно заморгал, стараясь сбросить пелену на глазах, спрятавшую за собою заброшенные дома и выжженные улицы полуразрушенного города. – Люди наделены такой чудесной вещью, как шестое чувство, но зачастую его игнорируют. Такая потеря потенциала, верно? Неужели ты боишься, что это сделает тебя менее человечным? Распахнув глаза, я неизбежно напоролся на его пронзительный изучающий взгляд. Всё его тело нагнулось под каким-то неестественным углом, чтобы его глаза оказались на равные с моими. Моментально меня насквозь будто прострелило мощным электрическим разрядом, а потом окатило ледяным ужасом с головы до пят. В следующее мгновение я отлетел назад, захлопывая за собой дверь и безуспешно пытаясь закрыть замок трясущимися руками. – Какой же ты пугливый, просто прелесть, – как всегда противно растянув последние слова, Бледный приподнял руки в мирном жесте. – Кстати, ты один дома? – Какого хера ты тут каждый день ошиваешься, заняться нечем? Не один я блять! – вышло чересчур громко. Резко замолкнув, я прислушался к шуму в доме: проснулся ли кто-нибудь. – Спокойно, все твои домочадцы уже десятый сон видят. Смотрю, кое-кого у тебя уже забрали? – Да, так что если проголодашься, в первую очередь жри тех, кто в жёлтых комбинезонах. – И что теперь, так и будешь человека за человеком им отдавать? Хочешь встретиться со мной лицом к лицу? – он улыбнулся ещё шире: так, что уголки губ почти что прилипли к ушам – явно вспомнил недавний инцидент. Он просто издевался надо мной, даже через глазок с точностью смотря в мои глаза, чтобы я уж точно не упустил из виду ни грамма его насмешки. Ведь я ничего не мог сделать. Я не мог разнести весь отряд и заставить их больше не ошиваться у моего дома. Или мне предлагается убить одного и поставить его, как пугало, у своего крыльца? Сочтя его вопросы риторическими, а разговор оконченным, я семимильными шагами направился в свою комнату. Уже потянувшись к двери, я почувствовал маленькие ладошки, мёртвой хваткой вцепившиеся мне в запястье. – М...мне страшно. Я боюсь, что придёт монстр и заберёт кого-нибудь. Высокий дядя спит и не слышит меня, можно мне поспать с тобой? Хотя бы сегодня? Я был рад, что она обратилась ко мне, пусть даже по такой причине. Главное, что она не замкнулась в себе. Она справится. Сев на колени, я обнял её, а она тихонько звала папу, уткнувшись мне в грудь. Пришлось поднять голову наверх, чтобы девочка не увидела моих слёз. Как же это тяжело, даже не попрощаться... Сегодня она спала у меня. Я вручил ей кота в надежде, что он сможет её хоть немного успокоить, раз уж это не в моих силах. Утром я подскочил от ужасного чувства, капканом продавливавшего мою грудь. Испуганно забегав глазами по постели, я нашёл мирно спящего ребёнка, однако стук крови в ушах не затихал. Схватив ружье, спрятанное под кроватью, я бесшумно вышел из комнаты. Твою мать. В гостиной я наткнулся на тело. На труп ещё одного человека, который, я был уверен, мог бы стать моим другом. Раскорёженное и чуть ли не вывернутое наизнанку, оно лежало в луже собственной крови, до нитки пропитавшей диван. Я не знал, что именно я почувствовал при виде этого зрелища. Слишком много эмоций, чтобы чувствовать что-то конкретное. Перед глазами пронеслись последние воспоминания: как он утешал соседскую дочку, как выливал в себя по несколько банок пива, не пьянея, наши постоянные препирательства, сопровождающие даже случайную встречу в коридоре и подкреплённые фундаментальным пониманием, его стихи... "Я так однажды достану до люстры И над всем миром крещёным повисну —..." И ни одного я не мог вспомнить целиком, лишь обрывки. Во всяком случае, мы ничего не слышали, так что скорее всего он умер мгновенно, не почувствовал боли. Чем больше я думал о нём, о том, как мне скрыть это от ребёнка, о диване, на котором мы когда-то сидели всей семьёй, тем больше во мне закипала неконтролируемая злоба. На неё, на себя. Я прислушался к интуиции слишком поздно, я был беспечен. Она надурила меня как младенца, рассказав слезливую историю, а я и повёлся, тупая скотина. Всё могло быть иначе, если бы на моём месте был кто-то другой. Она всё также сидела в каморке среди коробок и прочего хлама. Такая же забитая и безразличная ко всему, что творится в доме. Не раздумывая, я наставил на неё курок. – Вы хотите меня убить? Но...но за что, почему? Пожалуйста, я боюсь... – её голос жалобно дрожал. – Заткнись, мразь. Ты убила человека, а теперь разыгрываешь из себя бедную несчастную. Я больше не поведусь на такое. – Я...гость? – её лицо исказилось в гримасе ужаса. Не в силах больше ничего сказать, она стала жадно хватать ртом воздух. Вытянутые перед собой руки в нелепой попытке защитить себя она притянула к голове, спрятав лицо в ладонях, впиваясь ногтями себе лоб и скулы, усыпая лицо кровавыми лунками – Прости... Звук выстрела. Слишком громкий. Ещё один труп. Уже второй за день. И как мне его убирать? Думать об этом не хотелось, да только больше некому. Я долго стоял на месте, изучая её взглядом. Меня пугало собственное безразличие. Поглощала очередная пустота. Неужели я ничем не отличаюсь от остальных, кого боялся и презирал? Мерзко было это признавать, но мои мысли были заняты не раскаянием о совершённом убийстве, а мелочной жалостью к самому себе. В глубине души я даже завидовал этой женщине. Это удивительно – так цепляться за такую ничтожную жизнь. Из оцепенения меня вывел кот, ластящийся о мою ногу. Как такие доверчивые существа вообще выживают в этом мире? Гладя его шелковистую шёрстку, я думал, что они – это единственное, что останется после меня. Что ж, это уже больше, чем забытый дом на окраине города с запахом смерти.