No, I'm a human

Ночь рыдает и колдует

За открытым окном

Тот, кого боятся люди

Постучался в твой дом

~~~ Когда же мой мир начал рушиться? Лёжа на кровати в слабом свете еле пробивающихся сквозь жалюзи лучей, я изо всех сил старался игнорировать назойливо трещащее радио. Какой смысл слушать их неустанный трёп, раз мой сосед сегодня уже обрисовал мне всю картину нашего безрадостного настоящего. Солнце палит как вне себя, какие-то гости шастают, миру хана и всё в таком духе. Хмуро отгоняя от себя мрачные мысли о пожарах, воде и продовольствии, я по привычке начал обдирать изрядно потрескавшийся корешок старой книжки. Она, как и весь этот рухлый домишко, досталась мне в наследство от покойного папаши. Он любил её, когда я был мелким, и всё пытался заставить меня проникнуться её глубокой философией. Но по итогу сколько бы раз я за неё не брался, так ни разу и не прочёл до конца. Вот и решил сейчас сделать, так сказать, финальную попытку, да сосредоточиться никак не дают. Резко вздохнув, я почти что слетаю с кровати, отбросив книжку куда подальше. Не время тосковать, впереди меня ждёт воистину прекрасная надежда всего человечества – холодильник, полный пива! На кухне, взяв две банки, я сажусь напротив встревоженного и погруженного в свои мысли соседа и начинаю, будто гипнотизируя, водить у него перед глазами банкой волшебного снадобья. – Я смотрю, ты не особо то и переживаешь из-за последних новостей. Ходишь такой спокойный, впрочем как и всегда. Но я тебя не виню, мне будто бы и самому немного легче стало. Всё образуется как-нибудь, я уверен. Надо только продержаться, пережить эти тёмные времена. Тёмные, как это пиво – сказал сосед, с вымученной улыбкой выхватывая у меня банку. – Спасибо. Хорошо, что я к тебе зашёл. Виду ты не подаёшь, а на душе всё равно поди кошки скребут. Ты это... не пренебрегай советом, пускай к себе людей. Ты и им, и себе поможешь. В такие времена главное не оставаться одному, это попросту опасно. И если что вдруг случится, ты дочку мою не оставляй, позаботься о ней. Я внимательно выслушал его и понимающе кивнул: –Позабочусь, обещаю. Идея пускать к себе незнакомцев меня не прельщала, не хотелось мне лезть в гущу событий, но и спорить со старым другом у меня желания не было. Он по-своему прав. И, наверное, всё ещё надеется вытащить меня из самовольной изоляции. Я поспешил сменить тему и попросил рассказать о его семейном путешествии к морю. С облегчением заметив, как его лицо слегка просветлело, я выслушал рассказ, попутно задавая наводящие вопросы, а после мы разошлись по комнатам, чтобы забыться во сне до самой ночи. Ночью, когда последние испепеляющие лучи спрятались за горизонт, соседская дочка пришла забирать своего папу. Кажется, она и меня позвала к ним, но я отказался. Не хочу лезть в чужую семью и обременять их своим присутствием. Не смотря на их гостеприимство, всё равно будет неловко. Проводив их, я уселся ждать. Сам не знаю чего. Раз одному находиться нельзя, значит кто-то должен прийти? А вот пущу ли я их, другой вопрос. Мне всё ещё претила мысль о новых лицах на моём пороге и в моём доме. Как же хотелось, чтоб он и дальше оставался для других маленьким и обветшалым, не стоящим внимания. Не хотелось вновь захлебнуться в водовороте притупленных взглядов, сплетен и тошнотворного сожаления. Тц... От всех этих размышлений у меня разболелась голова. Они ж ещё и гостями могут оказаться. В продолжение своей мысли я стал бродить по дому в поисках батиного ружья. Он был ярым фанатом охоты, собственно и дом поэтому поближе к лесу прикупил. Жил как зверь и сдох где-то в лесу соответствуще. От нахлынувших воспоминаний меня оторвал стук в дверь. С каждой секундой он становился всё настойчивее и настойчивее. В какой-то момент у меня, кажется, задёргался глаз. – Ну что ты ломишься как вне себя? Или мне по первому твоему зову бросить все дела и к тебе нестись? – прижавшись к глазку, я увидел странную картину. Длинный мужик растянулся от низа до верха так, что и лица толком не видно. Ну нихуя себе. – А ты там что, подох что-ли? Или у тебя на крыльце зона ожидания и вход по талончикам? – вторила мне в тон недовольная рожа. –Раз уж в гости просишься, то повежливее разговаривай. А то знаешь, иногда получается так, что хочешь зайти в дом, а в итоге идёшь нахуй. –Ладно, ладно, не обижайся ты так. Я сейчас на взводе, меня выперли из сраного бара, хотя вообще-то это общественное место. Не хотят они правды, им дороже по полу ползать и тонуть в своих соплях. Даже жалости они не вызывают, просто тошно. Так что, можно к тебе? –А ты не гость? –Ты, блять, серьезно? Так я тебе и сказал. Что не день, то ид... Ну, неважно в общем. Вопросом на вопрос не отвечай. –Ну заходи, так уж и быть. Только помалкивай. Я, знаешь ли, тоже не особо рад твоему обществу. Он благодарно кивнул, а на лице его появилась тень искренней улыбки. Может, не такой уж он и заносчивый, как мне показалось. Мне даже стало немного неловко за свою грубость. Взял да наорал на ищущего приют человека. – Ты, ну... Располагайся в общем. Диван в гостиной слева, пиво на кухне справа. Больше банки не бери и в комнату прямо по курсу тебе вход воспрещён. А так, делай что угодно, мне без разницы. – Ты бы мне ещё экскурсию по своим хоромам провёл, а то вдруг потеряюсь, – отвечал он уже без раздражения, – за пиво спасибо, не помешает. Вот, пожалуйста. То что пустил первого встречного это ещё ладно, но я и своё драгоценное бухло ему предложил. Не долго я оборону держал. От ощущения чужого присутствия в доме мне делалось не по себе. Этот дом – весь мой мир, а чужой человек ощущался в нём, как инородный объект. Длинный ушёл куда-то в глубь дома, и воздух вновь наполнился вязкой тишиной. Раньше она настолько сильно не била по ушам. Сев на табуретку и опершись на ружье, я вперил взгляд в стену, тяжело вдыхая спёртый воздух. Мысли тягучим месивом подкипали у меня в мозгу, нехотя переваливаясь одна через другую. Я не чувствовал страха, вот что меня по-настоящему пугало, как бы парадоксально это не звучало. Я привык жить, словно в липком тумане, сковывающим мои движения и забивающим лёгкие, не давая сделать глубокий вдох и пробудить разум. Моих пяти органов чувств было недостаточно, чтобы ощутить свою принадлежность этому миру. Но сейчас, когда он рушился, я будто бы стал обретать некий баланс, принёсший за собой пресное спокойствие. Вдруг раздался новый стук, бестактно прервав моё очередное самокопание. – Э-э-эй, есть кто дома? Ещё не дойдя до двери, я уже не предчувствовал ничего хорошего. Наигранный и противный тон, словно нечеловеческий. Нет, не словно. За дверью меня поджидало нечто. Стрёмный огромный хер, так ещё и полуголый. Вот это представляют из себя гости? Господи боже. В какой-то момент я даже подумал, а не перевесить ли мне крест из гостиной прям сюда, на дверь. Толку от него конечно, что так, что в гостиной, что даже в углу по всем канонам никакого, но может такие твари хоть ради приличия не будут сюда рожи свои совать. – Чё надо? – ответ вылетел из меня быстрее, чем запустился мыслительный процесс. Хотя чего мне стесняться, если уж Это пришло меня сожрать, то я могу ему хоть в ноги падать – не поможет. – Ой-ой, какой грубый. Не боишься своих слов? Сейчас у человечества последнее, что осталось – слово. Вы мните его решающим, но для других это просто лепет. О нет, он мне ещё и мораль читать собрался. – Проваливай уже, тебе здесь не рады, – голос мой звучал твёрдо и уверенно. Оставалось надеяться, что бешенный стук моего сердца слышен только мне. – А ты все храбришься, для кого? Ты ведь совсем один остался, никто не оценит. Сейчас тебе легко меня прогнать, но посмотрим, что будет дальше. Справишься ли ты с другими. – Да что ты заладил со своими "другими". Если захотят, пусть хоть дверь вышибают, лишь бы такими ебливыми, как ты, не были. – А давай-ка сыграем. Дверь тебе сейчас я вышибать не буду, уж больно ты везучий, уже пустил кого-то. Запомни: останешься один, и я скрашу твое одиночество. Последние слова он выдавил из себя с особым удовольствием, меня аж передёрнуло. – Проваливай уже, джентльмен хуев. Прежде чем пропасть из виду, уродец обернулся и лицо его скривила судорога, отдалённо напоминающая подмигивание. Я тут же отшатнулся от двери. Меня окончательно захлестнула волна неясной скребущей тревоги. Он залез мне не в дом, а сразу под кожу, расковыряв своими облезлыми когтистыми пальцами старые раны. Ладно, он узнал, что я не один, может увидел, что кто-то в окно выглядывает. Ладно, обернулся, может это просто случайность. Но какого хера он пытается разворошить мою душу? Ночь близилась к концу, а я так и не смог сомкнуть глаз. Даже пиво, мой верный помощник в таких случаях, отказывалось работать. Сидя перед своеобразным алтарем из фотографии с котом Пушком, выцветшим снимком матери и ружья, которое точно не вызывало у меня никаких ассоциаций, я в очередной раз в мыслях прокручивал свою жизнь, словно через мясорубку, пытаясь понять, в какой момент всё пошло по наклонной. Хотя нет, это конечно было очевидно – со смертью матери, оставившей мне лишь взгляд её глаз в зеркале и тлеющие воспоминания. Но когда я окончательно перестал бороться? Сколько я себя помню, а помню я мало, у меня не было никаких амбиций и стремлений, я всегда просто плыл по течению. Меня некому было направить – отец пил, уходил, возвращался, смотрел на меня с нескрываемым разочарованием, прячущим за собой постыдную боль, и снова пил. "Ты ей и в подмётки не годишься. Она отдала за тебя жизнь, а ты только и можешь, что ныть?" – прокричал он, смотря куда-то сквозь меня, лишь бы не в эти глаза. Часто так. Он пытался говорить спокойно, но в конце концов срывался. Хорошо хоть не бил. Затем вручил мне кошку, а сам днями стал пропадать на охоте со своими "корешами", которые в итоге его и бросили. Хотя вряд-ли они бы смогли спасти такого одержимого человека. Вот так я и остался здесь, живя на семейные накопления и редкий подработки, которые всегда стояли мне поперёк горла.