7 дней Содома

Зал был мрачный и роскошный настолько, что можно было подумать: в этом доме сама смерть остановилась выпить чашку чая. Высокие окна уходили в тень садов, тонкий вечерний свет едва касался тяжёлых бархатных портьер. Между двумя колоннами, у самого сердца зала, стоял огромный чёрный кожаный диван — глянцевый, строгий, как трон. На столике рядом покоился бокал тонкого вина, блюдо свежих фруктов и маленькая серебряная ваза с редкими цветами. Всё дышало выдержанной роскошью, в которой и власть, и скука выглядели уместно. Она сидела в расслабленной позе, длинная фигура укутана в чёрное платье, пиджак цвета тёмного рубина свисал с плеч. Бокал в её руке медленно вращался, винные слёзы лениво стекали по стенкам. Её взгляд был тихим, отрешённым — как у хищницы, которую удовлетворяет сам факт обладания простым моментом спокойствия. Казалось, ничто уже не могло её прервать — если не появится нечто, что и она, и дом, считают существенным. Дверь в зал отворилась почти бесшумно, и в проёме показался мужчина из прислуги: прямой, молчаливый, в чёрном фраке. В его руке сверкнул цепочный поводок: тяжёлая, окованных колечками цепь, которая говорила не о жестокости, а о контроле. За ним, плавно и уверенно, шла Мерлин — чёрная пантера, размером с добрую лошадку, но грацией и мягкостью в движениях гораздо ближе к кошке, чем к зверю. Её шёрстка блестела как чёрный бархат, мускулы под ней текли волнами, а глаза — янтарные, большие — смотрели на хозяйку с бесконечным доверием и лёгким любопытством. Пантера едва заметно улыбнулась — это была почти магия: лицо, которое обычно держало маску безэмоциональной власти, вдруг смягчилось. Она опустила бокал и, бросив взгляд на прислугу, сказала тихо: — Отцепи её. Пусть побудит со мной немного. Мужчина кивнул и аккуратно отстегнул цепь. Мерлин подошла без спешки, плавно, и став у дивана, слегка приподняла голову. Когда девушка протянула ладонь, пантера потянулась и, чуть лизнув, вцепилась когтями в подол пледа, будто желая проверить текстуру. Затем, с той же непосредственной лаской, прыгнула на диван и улеглась рядом, свернувшись в почти человеческий полукруг. Она прижала ладонь к густой шёрстке. Пальцы погрузились в тёплую мягкость; ветерок, принесённый отработанным движением, поднял мельчайшие блики на мехе. Мерлин тихо заурчала — глубокое, резонирующее урчание, которое чувствовалось не только ушами, но и грудью. Она потянулась к хозяйке, оттолкнулась лапой, и в её движениях читалась радость — простая, как у котёнка. Пантера начала «сюсюкать» — голос получился странно мягким и низким, с ноткой игры: — Ну что, красотка? Кого мы сегодня в саду поймали? Ммм? Ты — моя самая хорошая, да? Самая любимая, самая красивая девочка…так и хочется тебя затискать. Мерлин тихо фыркнула и, будто в знак согласия, мягко постучала лапой по щеке, оставив тонкий след от когтей — не болючий, просто метка принадлежности. Она прижалась тёплым боком к хозяйке, закрыла глаза. Эти простые жесты выглядели почти фамильярно: хозяйка гладила, пантерка отвечала доверием. Пантера проводила рукой по шее животного, по линии плеча — движения были аккуратны, как у хирурга, который точно знает, куда класть ладонь. Иногда она отпускала лёгкие, игривые щипки за ухо, и Мерлин отвечала коротким рыканием, будто предупреждая: «я ещё могу и порычать, если надо». Но на её лице и в её позе не было угрозы — только подвижная, безумно тёплая дружба. Вокруг сияла роскошь: чёрный диван, позолоченная лампа, густой ковёр. Но в этот момент всё это как бы меркло — центр внимания был здесь, между двумя пантерками: одна человек с короной власти, другая — настоящая дикая кошка, искренне позволяющая собой владеть. Сцена выглядела почти театрально: хищница мягко превращалась в мать, а мать — в ту, кто знает, как ласкать своё царство. Из зала донёсся тихий звук — прислуга не уходил сразу, стоял возле двери, наблюдал, как великая женщина отдаёт часть своего времени и тепла этому созданью. Он опустил глаза, чтобы не мешать, и Пантера, не отрывая взгляда от Мерлин, бросила через плечо: — Ступай. Я позову, когда понадобишься. Прислуга кивнул, вышел, и дверь за ним медленно захлопнулась. В тишине вновь остались только они двое: госпожа и её Мерлин, чьё урчание казалось единственным звуком, который действительно имел значение. Пантера наклонилась, прошептала что-то тёплое, почти по-детски, и потянула игрушку — длинную кожаную ленту с перьями, которую держала под рукой. Мерлин тут же вскинула голову, глаза заблестели — игра началась заново: охота, только безопасная и ради удовольствия. Пантерка прыгала, вертела хвост, ловила перо лапой, а её движения были изящны и точны, словно исполнение древнего танца. Она смеялась — тихо и сухо, как звон бокала. Это не был смех человека, который любит мягко: это смех собранной, уверенной хозяйки, которая умеет дарить и принимать. И, сидя рядом с крупным животным, Пантера выглядела меньше и в то же время больше — как часть этого мира, где власть бывает мягкой и преднамеренной, а привязанность — выбором, не слабостью. На миг она отложила бокал, обхватила Мерлин за шею и поцеловала её в лоб — жест, который мог быть истолкован и как благодарность, и как обещание. Мерлин зевнула, и снова уткнулась в её ладонь. Так они провели ещё немного времени: игра, покой, тёплые прикосновения и те редкие минуты, когда большая и маленькая дикая жизнь находила общий язык. В этом доме, где власть была меркой всего, подобная простая сцена выглядела особенно роскошно — и особенно человечески. Вечер опускался на особняк, и солнце медленно растекалось по стенам, превращая белый мрамор в золото. В зале всё было так же спокойно — только лёгкое урчание Мерлин и звук капли вина, стекающей по бокалу, нарушали тишину. Пантера уже сидела расслабленно, лениво поглаживая кошку, её взгляд был неподвижен и полон какого-то затяжного удовольствия. И вдруг — дверь приоткрылась. Сначала тихо, почти неслышно, но массивная тень двух мужчин быстро прорезала полумрак. Они были крупные, в одинаковых чёрных костюмах, широкоплечие, с выражением лиц, которому место скорее в охране, чем здесь. Между ними, подхваченный под руки, едва держался человек. Голова его безвольно опустилась на грудь, дыхание ровное, но глубокое, как у спящего после наркоза. Они подвели тело ближе к дивану. Один из мужчин, старший, коротко кивнул: — Госпожа, приказ выполнен. Всё как вы и заказывали. Пантера не сразу ответила. Она продолжала гладить Мерлин по спине, будто не заметила присутствия троих людей. Только потом, без спешки, перевела взгляд на мужчину — на того, кто висел между охранниками. Он выглядел чужеродно в этом идеальном интерьере. Белая рубашка была небрежно заправлена в чёрные брюки, пиджак смят, будто его бросили на землю и надели обратно в спешке. На воротнике — след грязи, на щеке тонкий порез. Волосы растрепались, пряди падали на лоб, и под этим безжизненным покоем угадывалось знакомое лицо — холодное, умное, то самое, что когда-то пряталось под чёрной маской ведущего. Пантера чуть прищурилась, уголок её губ дрогнул. Не улыбка — скорее что-то среднее между удовлетворением и нетерпением. Она отпустила Мерлин и, облокотившись о подлокотник, произнесла низким, мягким голосом: — В подвал его. Мужчины переглянулись. Один уточнил: — В клетку, госпожа? Она повернула к нему голову, в её взгляде мелькнула сталь: — В клетку, — повторила она. — Привяжите к стулу. Короткий, точный приказ. Её голос не требовал уточнений. Мужчины сразу потащили тело прочь. Уже у самой двери Пантера добавила, чуть лениво, будто речь шла о чём-то незначительном: — Через сколько он очнётся? Один из охранников остановился, обернулся и ответил: — Ну…максимум через час, госпожа. Она слегка кивнула, подняв бокал и покрутив его в пальцах. — Отлично. Идите. Мужчины вышли. Дверь мягко закрылась. Тишина вернулась в зал, но теперь она была другой — напряжённой, густой. Где-то внизу, под полом, уже загремели шаги, щёлкнули замки, заскрипели металлические петли. А здесь, наверху, на белом мраморе, снова раздалось тихое урчание Мерлин. Пантера отпила глоток вина и вернулась к кошке, будто ничего не произошло. — Видишь, малышка, — проговорила она мягко, играя ленточкой перед мордой зверя, — гости начинают прибывать. Мерлин подняла голову и тихо фыркнула, не понимая смысла, но чувствуя настроение хозяйки. Та рассмеялась — коротко, почти беззвучно, и она, не теряя спокойствия, снова протянула руку к пантере: — Ещё немного поиграем, Мерлин. У нас впереди целый час. Она говорила спокойно, но в её голосе звучало ожидание. Не злость, не нетерпение — именно предвкушение. Где-то под домом, среди бетона и стали, уже замыкался круг событий. А наверху, в тишине и роскоши, хищница играла с хищницей — две пантеры в одном теле дома.

***

Бетонный подвал был холодным, как склеп. Из стены сочилась влага, в воздухе пахло металлом и пылью. Тусклая лампа под потолком бросала бледное пятно света — ровно туда, где на тяжёлом стуле сидел мужчина. Руки — за спинкой, скрученные толстой верёвкой. Лодыжки — к ножкам стула. Глаза завязаны повязкой, рот заклеен. Он дышал медленно, стараясь не паниковать. В голове пульсировала боль. Щёлкнул замок. Ведущий дёрнулся, уловив шаги. Лёгкие, уверенные, ритмичные — каблуки, скользящие по бетону. — Так-так-так, — протянул женский голос, мягко, почти мурлыча. — А кто это у нас тут? Он сразу понял. Пантера. Она подошла ближе, остановившись у клетки. — Господин Ведущий, вам так понравились наши забавы, что вы решили прийти за добавкой? — усмешка скользнула по её губам. — Или вас, может быть…привезли? Без спроса? Как же так? Она обвела взглядом его связанные руки, оценивающе, как коллекционер смотрит на вещь, стоящую особого внимания. — Но, знаешь, — продолжила она с ленивым вздохом, — мне, если честно, плевать на твоё мнение, сладкий, — Пантера сняла повязку с его глаз. Свет ударил резко, он прищурился, глядя на неё снизу вверх — взгляд тяжёлый, злой. Она лишь усмехнулась, будто это её забавляло. — Семь дней, — произнесла тихо. — Семь дней ты проведёшь у меня. Думаю, ты не тупой и уже догадываешься, зачем я тебя “позвала”? — Она сделала шаг ближе, остановилась прямо перед ним. — Хочу немного отдохнуть. А ты отлично подходишь на роль шлюхи, ну или любовника…В любом случае твоё мнение тут не учитывается. Но одно могу сказать точно — вам понравится господин ведущий, — Пантера сняла скотч с его губ — резко, как будто проверяя его реакцию. — Может, что-то скажешь? — Пошла нахуй, — выдохнул он хрипло, злость прорезала голос, как лезвие. — Тварь. В её взгляде мелькнул холодный блеск. Она молча достала из внутреннего кармана шокер и, не колеблясь, прижала его к шее. Разряд ослепительно вспыхнул. Короткий вскрик — и тело обмякло. Пантера фыркнула, убрала устройство, поправила прядь волос. — Что ж, я хотела дать тебе кровать, — сказала спокойно, но, похоже, ты предпочитаешь стул, — Она направилась к выходу, каблуки звонко отбивали ритм по бетону. Уже у двери она обернулась, посмотрела на него — без сознания, опустившего голову. — До завтра, сладкий, — прошептала она. — Впереди нас ждут семь дней раздора. Дверь закрылась. Подвал снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулом лампы.