7 дней Содома

Дверь в камеру открылась бесшумно, и в проёме возникла Пантера. Её силуэт, подсвеченный тусклым светом коридора, казался воплощением холодной власти. Чёрный кожаный корсет плотно облегал талию, а каблуки отмеряли каждый шаг, словно отсчитывая секунды до его падения. — Надеюсь, вы не заскучали в одиночестве, господин ведущий? — её голос прозвучал сладко, как шёлк, пропитанный ядом. Он не ответил. Его глаза, тёмные и полные ненависти, сверлили её, но она лишь улыбнулась, приблизившись. Её пальцы с идеальным маникюром скользнули по верёвкам, связывающим его запястья, и принялись медленно развязывать узлы. — У меня есть кое-что интересное для вас, — она наклонилась так близко, что её дыхание коснулось его щеки. — Давайте покажу? Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но она резко отстранилась, и в её руке появился маленький чёрный пульт с единственной кнопкой. — Ах, да… — она протянула слово, играя с пультом, как с безделушкой. — Если дёрнетесь — у меня есть это. Её палец легонько коснулся кнопки, и по его телу пробежала едва заметная дрожь — словно от предчувствия. — Пока вы были в отключке, вам в шею вшили чип, — она говорила мягко, как будто объясняя правила новой игры. — При нажатии на эту кнопочку вас будет бить током. Разряд не смертельный, но очень…болючий, — Она замолчала, давая словам просочиться в его сознание. — Ну так что? Сами пойдёте? — её глаза сверкнули алым отблеском неона. — Или вас нужно…поторопить? Пульт в её руке казался теперь не просто устройством — оружием, способным сломить любую волю. Он медленно поднялся со стула, его мышцы напряглись, но он сделал шаг вперёд. Пантера повернулась и пошла впереди, её каблуки отстукивали ритм, а его шаги звучали глухо, будто он шёл на эшафот. Они двигались по коридору, стены которого были из неотшлифованного бетона, а под ногами лежала холодная плитка. Воздух пах сыростью и металлом, но с каждым шагом впереди начинал угадываться другой аромат — дорогие духи, смешанные с кожей и воском. Пантера не оборачивалась, но он чувствовал её улыбку — широкую, хищную, довольную. — Не бойтесь, — она бросила через плечо, — вам там понравится. Ведь вы всегда любили контролировать чужие страдания, не так ли? Он молчал, но его пальцы сжались в кулаки. Дверь в конце коридора была из чёрного матового металла. Она приложила ладонь к сканеру, и замок щёлкнул. — Добро пожаловать в мой скромный уголок для развлечений, — она распахнула дверь, жестом приглашая его войти. — Здесь мы с вами…познакомимся поближе. Дверь отворилась беззвучно, и комната предстала перед ним, как театральные подмостки, созданные для темной фантасмагории. Помещение было выдержано в готической эстетике, где доминировали глубокий черный и насыщенный вишнево-ликерный оттенок, напоминающий о старой крови и дорогом вине. Свет исходил от приглушенных бра в виде стилизованных драконов, державших в пастях матовые шары, и от неоновых линий алого цвета, окаймлявших плинтусы и ниши. Эти кровавые прожилки света пульсировали в такт едва слышной музыки — низкого, трансового бита, проникавшего в кости. Зеркала — от пола до потолка и сам потолок-зеркало — множили пространство до бесконечности, создавая ощущение ловушки, из которой нет выхода. В их холодной поверхности с сюрреалистичной четкостью отражалась вся комната, готовая запечатлеть каждое унижение. В центре стояла массивная кровать с кованым изголовьем, украшенным витыми металлическими прутьями, переплетавшимися в виде узлов-пут. Ложе было застелено черным шелком, отливавшим синевой под светом, и утопало в декоративных подушках цвета спелой вишни. Рядом, на прикроватной тумбе из черного дерева, стоял хрустальный графин с темно-рубиновой жидкостью и два бокала. Слева от входа располагался целый арсенал приспособлений, развешанных на стене, как произведения искусства: Плети и хлысты: От изящных, но жгучих кожаных «кошек» с девятью хвостами до тяжелых плетей из буйволовой кожи, способных оставлять глубокие кровоподтеки. Стрэпдой из черной кожи с металлическими заклепками. Анальные пробки разных размеров, некоторые с инкрустацией кристаллов Сваровски, другие — с реалистичными «хвостами». Клипсы для сосков и гениталий — от простых шариков до миниатюрных гирек. Вагинальные шарики с дистанционным управлением. Щипцы для тисков и прищепки-змеи с регулируемой силой сжатия. Электростимуляторы с электродами в виде цветов и зверей. Свечи черного воска для острых ощущений. Правая стена была отведена под зону ограничения. Там находились: Кожаная «кобыла» для порки, с ремнями для фиксации лодыжек и запястий. Металлические кольца, вмурованные в стену на разной высоте, с висящими на цепях наручниками из нержавеющей стали. Позорный столб с закрепленными на нем кожаными манжетами. И подвесная система с прочными нейлоновыми веревками и карабинами. В углу, словно ирония, стояла позолоченная клетка викторианской эпохи, достаточно просторная, чтобы человек мог сидеть в ней на коленях. Внутри лежала бархатная подушка цвета бургунди. Завершающие штрихи. У дальней стены виднелся медицинский стол, оснащенный салфетками, антисептиками, смазкой и целым набором вибраторов и дилдо фаллической и фантазийной формы. Воздух был густым и тяжелым. Запах дорогой кожи, полированного металла, воска и сладковатый, пудровый аромат духов Пантеры — черная орхидея, пачули и амбра — смешивался с едва уловимым, но стойким духом пота, секса и похоти. Это был аромат разврата, въевшийся в самые стены. Комната не просто шокировала. Она гипнотизировала. Она была абсолютным отрицанием его упорядоченного мира, воплощением контролируемого хаоса, где боль и наслаждение становились единым целым. Пантера, наблюдая за его реакцией, медленно провела рукой по холодной поверхности кобылы. — Нравится? — её голос прозвучал приглушенно, тону в музыке. — Здесь мы займемся…перевоспитанием твоей гордыни. Комната встретила его молчаливым презрением. Ин Хо стоял на пороге, его внешнее спокойствие было обманчивым, как тонкий лед над бездной. Внутри всё сжалось в тугой узел — не от страха, а от холодного, пронзительного удивления. Эта хрупкая девчонка...эта кукла в шелках и кружевах...хранила в своем доме целый ад. Его взгляд скользнул по хлыстам, клетке, зеркальному потолку — и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Извращенное, но уважение. Такой уровень контроля, такая продуманность в каждом детали...Это было куда опаснее, чем простая жестокость. Пантера тем временем плавно опустилась на край кровати. Её движения были гибкими, исполненными кошачьей грации. Она протянула руку к хрустальному графину, налила в бокал темно-рубиновой жидкости. Вино пахло терпкостью и сладостью, как и её голос, когда она заговорила, не глядя на него. — Для начала, представьтесь. Как ваше имя, господин ведущий? Мм? Тишина затянулась. Он стоял, сжав кулаки, его челюсть была напряжена до боли. — Я не отвечу ни на один твой вопрос, конченая шлюха, — он прошипел сквозь зубы, и каждое слово было выточено из льда. — Тебя в дурку надо! Щелчок пульта прозвучал оглушительно в тишине. Электрический разряд, быстрый и жгучий, пронзил его тело, вырвав короткий, сдавленный вскрик. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша. Дженифер медленно поднялась. Она парила над ним, её тень в зеркалах множилась, создавая легион хищниц. Её губы растянулись в оскале, обнажив идеальные белые зубы. — Кажется, ты не понял, сладкий, — её голос был сладким ядом, капающим на рану. — Правила диктую здесь только я. Если на играх я тебе давала немного подоминировать, то здесь не жди. Это моя территория. Поблажек не будет, — Она присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Её палец снова лег на кнопку пульта, не нажимая, лишь угрожая. — Спрашиваю последний раз. Твоё имя? Он выдохнул, и в этом выдохе была капитуляция. — Хван Ин Хо. — Хван. Ин. Хо, — она растянула слоги, смакуя их, как глоток дорогого вина. — Так вот, Ин Хо. Здесь у тебя нет имени. Ты просто животное. Кусок мяса. Мой питомец, — Она выпрямилась, снова возвышаясь над ним. — Справедливо, если и ты будешь знать моё имя. Так вот…Дженифер. Но для тебя — госпожа, — Её рука плавным жестом очертила пространство комнаты. — Здесь не будет стоп-слова. Когда остановиться…решу только я. А если ослушаешься — получишь наказание, — Её глаза, холодные и насмешливые, вернулись к нему. — Для начала, сладкий…стриптиз. Хочу поглядеть на твоё тело. Ярость, горячая и слепая, снова затопила его. — Я не собираюсь вытанцовывать перед тобой, тварь! Я не твой пёс! Щелчок. Разряд. На этот раз сильнее. Его тело выгнулось в мучительной дуге, мышцы свело судорогой, горло вырвал хриплый, нечеловеческий звук. Пока он лежал, беспомощный и трясущийся, она подошла к нему. Её движения были стремительными и точными. Она резко подняла его, впившись пальцами в его волосы, и, не дав опомниться, потащила к стене. Он, всё ещё слабый от шока, не сопротивлялся. Она прижала его к холодной металлической поверхности, и щелчки наручников прозвучали как приговор. Его руки оказались прикованными к стене над головой. Он был обездвижен. Дженифер медленно, почти с нежностью, провела руками по его груди. Потом её пальцы с длинными острыми ногтями впились в ткань его рубашки и резко рванули. Пуговицы отлетели, звякнув о пол. Его торс обнажился — рельефный, сильный, испещренный старыми шрамами. Она снова провела по нему коготками, но теперь уже по коже. Острые как бритва кончики оставили на его прессе тонкие алые полосы. Капли крови выступили и медленно поползли вниз по напряженному животу. Пантера отступила на шаг, её глаза блестели ликёрным блеском в красном свете, смакуя его унижение и свою безраздельную власть. Девушка подошла к стене, где на кожаных ремнях висели её инструменты. Её пальцы скользнули по рукоятям, пока не остановились на одной — плеть из чёрной кожи с девятью хвостами, на концах которых были завязаны тугие узлы. Она сняла её с крючка, и кожа мягко шлёпнула о её бедро, словно живая. — Ах, эта… — она прошептала, проверяя вес плети в руке. — Она идеально ложится в ладонь. Как будто создана для тебя. Дженифер вернулась к нему, её движения были плавными, как у хищницы, подбирающейся к добыче. Он стоял прикованный, его грудь вздымалась от глубоких вдохов, но глаза, полные ненависти, были устремлены на неё. В них горел вызов. — Гордый, да? — она ухмыльнулась. — Сейчас мы это исправим. Первый удар был быстрым, как змеиный укус. Плеть со свистом рассекла воздух и обожгла его живот. Кожа под ней мгновенно покраснела, оставив чёткую полосу. Он дёрнулся, но не издал ни звука. — Ничего? — Пантера наклонила голову. — Как насчёт этого? Второй удар пришёлся по рёбрам. Молчание. Третий — по бёдрам. Молчание. Каждый удар был точным, выверенным. Она входила в ритм, её тело двигалось в такт этому жестокому танцу. Плеть взмывала вверх и с свистом опускалась, оставляя на его коже новые алые полосы. Некоторые из них начинали проступать кровью. — Ты ничтожество, — её голос был мелодичным, но слова — отточенными кинжалами. — Кусок мяса, который думает, что он что-то значит. Ты просто игрушка. Моя игрушка. Она ударила снова, на этот поперек груди. Узлы на концах плети впились в кожу, оставив небольшие рваные ранки. — Все мужчины одинаковы. Вы претесь сильными, властными…но в итоге все оказываетесь на коленях. Или прикованными к стене. Круто, правда? Она смеялась, её глаза блестели от возбуждения. Она питалась его болью, его молчаливым страданием. Каждый его сдерживаемый стон, каждое напряжение мышц было для неё нектаром. — Смотри на себя! — она указала плетью на зеркала. — Смотри, какое жалкое зрелище ты представляешь! Великий Ведущий, король Игр…а на деле просто моя вещь. Она продолжила порку, ударяя его по спине, по ягодицам, по ногам. Его тело покрывалось сетью красных полос и синяков. Он всё ещё молчал, но его дыхание стало прерывистым, а лицо покрылось испариной. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, лишь бы не издать ни звука. — Бесполезный кусок мяса, — она повторила, ударяя с особой силой по внутренней стороне бёдер. — Твоя гордость — это пыль. Твоя сила — иллюзия. Здесь есть только я и твоя боль. Пантера дышала учащённо, её щёки порозовели. Она наслаждалась каждой секундой, каждым проявлением её власти над ним. Он был её холстом, а боль — её краской. — Ну что, питомец? — она остановилась перед ним, проводя кончиком плети по его окровавленной груди. — Готов признать, кто здесь госпожа? Он поднял на неё взгляд. Ненависть в его глазах не угасла, но в них появилось что-то ещё — понимание. Понимание того, что эта битва только началась, и что он проиграл первый раунд. Пантера уловила этот взгляд и широко улыбнулась. — Не сейчас? — она прошептала. — Ничего. У нас ещё много времени. Она отступила на шаг, её взгляд скользнул по его избитому телу с видом художника, оценивающего свою работу. — И семь дней впереди. Пантера выдохлась. Её рука, заносящая плеть, опустилась. Она тяжело дышала, наблюдая за своим творением. Его тело было испещрено алыми полосами, некоторые из них сочились кровью, другие уже наливались тёмно-багровыми синяками. Он висел на наручниках, голова бессильно упала на грудь, волосы прилипли ко лбу. Но даже сейчас, в его сгорбленной позе, читалось упрямство. Он не сломался. Не издал ни звука. Это молчание, эта непокорённая гордыня, зажгли в ней новую, более тёмную волну ярости. Её ухмылка сползла с лица, сменившись холодной, сосредоточенной жестокостью. Её взгляд, скользнув по его телу, остановился ниже пояса. — Так горд... — её голос прозвучал тихо, почти задумчиво. — Так силён...Давай проверим, откуда исходит твоя сила. Она не стала замахиваться. Не было ни свиста, ни предупреждения. Лишь короткое, резкое движение запястьем. Плеть, с её девятью хвостами, рванулась вперёд и вверх с кошачьей скоростью. Узлы на её концах с хрустящим, приглушённым звуком встретились с самой уязвимой, самой болезненной точкой его тела. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Тихое, прерывистое хрипение, которое он издавал до этого, сменилось коротким, вырванным из самой глотки воплем. Звук, которого она так жаждала, был не криком боли, а скорее удушливым, животным воем, полным абсолютного шока и невыносимой агонии. Его тело, до этого обвисшее в наручниках, взметнулось в судорожной дуге. Мускулы живота и бёдер свело таким болезненным спазмом, что ему показалось, будто они сейчас порвутся. Он закашлялся, захлёбываясь собственным дыханием, слюна бесконтрольно потекла по его подбородку. Пантера наблюдала, как его лицо искажается гримасой чистого, нефильтрованного страдания. Как его глаза, полные ненависти всего секунду назад, теперь затуманились от шока и слепой, всепоглощающей боли. Она видела, как его пах пульсировал посылая волны огненной агонии по всему тазу, в живот и позвоночник. Она медленно подошла ближе, её тень упала на него. — Вот видишь, — её шёпот был сладким ядом, капающим на свежую рану. — Всё твоё мужское достоинство, вся твоя сила...сводятся к этому. К паре желёз, которые можно раздавить одним щелчком. И вот скажи ка мне…чем яйца делают мужчин сильнее? Мм? Да ни чем? Это — не сила, это — ваша слабость. Так у кого власть? У меня, или у тебя? — Она наклонилась, её губы почти коснулись его уха, пока он бился в немом конвульсивном припадке. — Теперь ты понял, кто ты, Ин Хо? Ты не бог. Не король. Ты — просто ничтожество. Моё ничтожество. Она выпрямилась, с удовлетворением глядя, как он окончательно теряет остатки самообладания, подавленный физиологической агонией, против которой бессильна любая гордыня. Первый кирпичик его крепости был не просто сломан. Он был стёрт в порошок. Щелчок наручников прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Опоры не стало, и Ин Хо рухнул на пол, как подкошенный. Его тело, ещё минуту назад бывшее гимном мышечной силе и выносливости, теперь было всего лишь сосудом, переполненным болью. Он не пытался встать, не пытался даже пошевелиться. Его руки, словно сами по себе, сжались между ног, пытаясь хоть как-то защитить, унять невыносимую, пульсирующую агонию, исходящую из самого центра его существа. Он лежал на холодном полу, свернувшись калачиком, и стонал. Это были не крики, не рыдания, а тихие, прерывистые, почти животные звуки, вырывавшиеся сквозь стиснутые зубы. Каждый вдох был пыткой, каждый выдох — свистящим стоном. Пантера наблюдала за этим, стоя над ним. Её грудь вздымалась, не от усталости, а от возбуждения. Это был апофеоз её власти. Она не просто причинила ему боль. Она нашла его предел, его дно, и столкнула его туда. Она сломала не тело — тело заживёт. Она сломала его дух, его непоколебимую веру в себя. И вид этого падения был для неё слаще любого оргазма. Она медленно опустилась на колени рядом с ним, её чёрное платье разлилось по полу лужицей тьмы. — Тише, тише, мой питомец, — её голос был нарочито мягким, почти ласковым, и от этого ещё более издевательским. — Всё пройдёт. Всякая боль проходит. Остаётся лишь память. Её рука протянулась, и она провела тыльной стороной пальцев по его щеке, смахивая капли пота. Он дёрнулся от её прикосновения, как от удара током. — Смотри на меня, — приказала она тихо, но неумолимо. Прошло несколько долгих секунд, пока волны боли не отхлынули достаточно, чтобы он смог подчиниться. Его веки медленно поднялись. И она увидела это. Ту самую пустоту. В его глазах, всегда таких острых, пронзительных, полных воли и расчёта, не осталось ничего. Ни ненависти, ни ярости, ни даже страха. Только шоковая, бездонная пустота. Он смотрел на неё, но словно не видел, его взгляд был обращён внутрь себя, в то место, где только что рухнула его личность. Пантера улыбнулась. Широко, искренне, обнажив белые, почти хищные зубы. Это был момент абсолютной, безраздельной победы. — Вот и хорошо, — прошептала она. — Теперь ты готов учиться, — Она поднялась, её тень снова накрыла его, лежащего в пыли у её ног. Пантера не ушла. Её тень осталась на нем, тяжелая и неумолимая. Она наблюдала, как он, стиснув зубы, поднимается с пола, его движения скованы и неуклюжи от боли и унижения. — Что ж, — её голос разрезал тишину, сладкий и ядовитый. — А теперь ты станцуешь стриптиз? Или хочешь второй раунд? Он злобно зыркнул на неё, но в его взгляде уже не было прежней силы. Это была ярость загнанного зверя, знающего свою участь. Медленно, преодолевая боль в разбитом теле и униженное достоинство, он поднялся во весь рост. Пантера плавно опустилась на край кровати, словно королева на трон. Она взяла бокал, её пальцы нежно обхватили хрустальную ножку. — Подойди к зеркалу, — приказала она, сделав глоток вина. — И сними остатки своего тряпья. Полностью. Станцуй для мамочки. Он повиновался. Каждый шаг давался ему с трудом. Он встал перед огромным зеркалом, его спина была к ней, но лицо, отраженное в холодной поверхности, было обращено к ней. Его глаза в отражении были пусты. И он начал. Его руки поднялись, пальцы медленно, почти нерешительно, потянулись к пряжке ремня. Металл звякнул, расстегиваясь. Затем — шипение молнии на брюках. Ткань, тяжелая и грубая, сползла с его бёдер, обнажив мускулистые ноги и чёрные боксёры, туго обтягивавшие его ещё возбуждённую, но измученную плоть. Он сделал медленное, волнообразное движение бёдрами, заставляя брюки упасть на пол. Его руки скользнули вдоль торса, подчёркивая рельеф пресса, над которым теперь лежали свежие, алые полосы. Пантера наблюдала, не отрываясь, её взгляд был тяжёлым и влажным. Она видела, как его мышцы играют под кожей при каждом движении, как он, ненавидя каждую секунду, заставляет своё тело двигаться, изгибаться, соблазнять. Затем его большие пальцы зацепились за резинку боксёров. Он на мгновение замер, его взгляд в зеркале встретился с её взглядом. В его глазах промелькнула последняя искорка стыда и сопротивления. Но она тут же погасла. Он медленно, мучительно медленно, стянул и их. Он предстал перед ней — и перед своим отражением — полностью обнажённым. Сильным, мускулистым телом, теперь покрытым картой его страданий — багровыми полосами и синяками. Его член, полувозбуждённый, был последним рубежом его уязвимости. Он продолжил танец. Его движения стали плавнее, почти гипнотическими. Он проводил руками по своим бёдрам, по груди, закидывал голову назад, выгибая спину, заставляя мышцы играть в свете красных неонов. Это был танец полного саморазрушения, страстный и трагичный, где каждое движение было одновременно и капитуляцией, и вызовом. Пантера встала. Её бокал с лёгким стуком оказался на тумбочке. Она бесшумно подошла к нему сзади, её отражение возникло в зеркале за его плечом. Она прижалась к его спине, её руки скользнули вперёд и обхватили его торс, её пальцы впились в свежие раны на его животе. Он вздрогнул, но не оттолкнул её. — Ну а теперь десерт, — прошептала она ему в ухо, её губы почти касались мочки. Её дыхание было горячим. — Пора бы приступить к самому главному. Пантера толкнула его в грудь, и он отшатнулся, спиной ударившись о мягкую, но неумолимую шелковую поверхность кровати. Прежде чем он успел опомниться, она была уже на нём, её колени сжали его бёдра, а руки впились в его запястья, прижимая их к изголовью. Её вес, лёгкий и в то же время неоспоримый, пригвоздил его к месту. — Смотри на меня, — её голос был низким, властным. — Хочу видеть твои глаза, когда ты сломаешься. Она сорвала с себя трусики не снимая платья и медленно, с наслаждением опустилась на него, принимая его в себя. Глубоко, до самого предела. Её внутренние мышцы сжали его с такой силой, что он аж подался вперёд, выдохнув стон, который тут же попытался подавить. — О, нет-нет, — она покачала головой, начиная медленно двигаться. — Здесь ты будешь стонать. Для меня. Её бёдра взмывали и падали с нарастающей яростью. Каждое движение было точным, выверенным ударом, направленным на его самое чувствительное место. Она использовала своё тело как орудие пытки и наслаждения одновременно. — Как же тебе этого хочется, да? — она наклонилась, её губы коснулись его уха. — Кончить. Освободиться. Но это моё решение. Ты кончишь, когда я скажу. А я...ещё не готова. Она ускорилась, её ногти впились в его запястья, оставляя новые царапины. Он закинул голову, его тело напряглось. Оргазм был близок, он накатывал, как прилив, невыносимый и властный. Он уже видел его, чувствовал каждой клеткой. Но в самый последний момент она резко остановилась, замерла, сжимая его внутри себя. — Не сейчас, — прошептала она, и в её глазах плясали демоны. — Я сказала — не сейчас. Волна отступила, оставив после себя лишь мучительную, ноющую пустоту и болезненную пульсацию. Он застонал, на этот раз от отчаяния, его тело дрожало от невыраженного напряжения. Она снова начала двигаться, медленно, дразняще. — Ты — мой, — она говорила, её голос прерывался от её собственного наслаждения. — Твоё тело, твоя боль, твоё удовольствие. Всё это принадлежит мне. Ты — просто инструмент для моего наслаждения. Она довела себя до оргазма на нём — громко, демонстративно, её тело затряслось, и она издала долгий, низкий стон, впиваясь зубами в его плечо. Её наслаждение было кульминацией его унижения. А он остался лежать под ней, измученный, на грани потери сознания. Его член, всё ещё твёрдый и болезненный, пульсировал, требуя разрядки, которой не будет. Боль от удара в пах смешалась с болью нереализованного оргазма, создавая невыносимую, гнетущую агонию. Пантера медленно поднялась с кровати, её тело было расслаблено после оргазма, но в глазах всё ещё горел холодный, хищный огонь. Она окинула взглядом Ин Хо, который лежал, тяжело дыша, его член всё ещё стоял колом, болезненно пульсируя в такт ударам сердца, а в паху тлела глухая, ноющая боль от недавнего удара. — На сегодня хватит, — её голос прозвучал ровно, без намёка на усталость. — Но я не могу оставить тебя наедине с такими...позывами. Ты ещё не заслужил облегчения. Она взяла его за руку, её хватка была твёрдой и безжалостной. Он, почти в полубессознательном состоянии, позволил поднять себя и подвести к массивному металлическому столу, стоявшему в стороне. Поверхность стола была холодной, отполированной до зеркального блеска и слегка наклонённой. — Ложись, — приказала она. Когда его спина коснулась леденящего металла, он непроизвольно вздрогнул. Контраст между жаром его кожи и холодом стреза был шокирующим. Пантера взяла с ближайшей стойки кожаные ремни с массивными стальными пряжками. Она начала с его лодыжек, туго пристегнув их к металлическим кольцам по углам стола. Ремни впивались в кожу, не оставляя возможности пошевелиться. Затем его запястья. Она растянула его в позе звезды, обездвижив полностью. Каждое защёлкивание пряжки отдавалось в тишине комнаты зловещим щелчком. Он лежал, прикованный, его обнажённое, избитое тело было полностью уязвимо. А его член, твёрдый и налитый кровью, болезненно возвышался над животом, как символ его мучительного, неудовлетворённого возбуждения. Любая попытка пошевелиться, чтобы хоть как-то облегчить напряжение, была тщетной. Ремни и цепи держали его в мёртвой хватке. Пантера отошла на шаг, оценивая свою работу. Удовлетворённая улыбка тронула её губы. — Спи, — сказала она, её голос эхом разнёсся по холодной комнате. — Если сможешь. Она повернулась и направилась к выходу, её каблуки отстукивали ровный ритм по полу. Свет погас, оставив его в полной темноте, если не считать тусклое красное свечение неоновых линий у пола. Ин Хо остался один. Холод металла проникал в кости, а внутри бушевал огонь. Пульсация в яйцах сливалась с пульсацией в члене, создавая невыносимую, изматывающую агонию. Он зажмурился, пытаясь отстраниться от реальности, но его тело, прикованное и лишённое надежды на облегчение, было живым напоминанием о его положении. Весь его мир сузился до холодного стола, тугых ремней и всепоглощающего, невысказанного желания, которое, он знал, не будет удовлетворено до её возвращения. И в этой леденящей темноте, под пристальным взглядом собственного отражения в зеркальном потолке, началась его первая, долгая ночь в плену.