Exit Code

I'm just taking it in

Out the window of a hotel bedroom again

Tomorrow I'll be gone, I don't know when I'll be back

But in this world everything can change just like that, like that

— Fort Minor (feat. Black Thought & Styles of Beyond), "Right Now"

      Ги Хун не спешил уходить с балкона. Когда входная дверь с глухим звуком закрылась за ушедшим Ин Хо, мужчина ещё какое-то время смотрел куда-то перед собой, облокотившись на перила.        Далеко внизу шумел город, чья жизнь не останавливалась ни на миг, но в голове самого Сона сейчас стояла почти оглушающая тишина.        Ни мыслей. Ни желаний. Ни даже страхов.        Сознание, ещё недавно трещащее по швам от стресса, словно решило взять паузу и уйти на перезагрузку, давая время на передышку. Ги Хун просто существовал в моменте, отгородившись от прошлого символической ширмой, и пока не рисковал заглядывать в будущее дальше, чем на несколько часов.        Недавний яростный порыв взять в охапку ребёнка и уйти, куда глаза глядят, теперь казался постыдным и нелепым. Всего лишь сутки назад он сам был готов уповать на милость организаторов человеческой бойни, потому что не видел иного выхода. Или не хотел видеть.        Мог воспользоваться «подарком» от господина Фронтмена, пока был шанс.         Или проголосовать за прекращение Игр.         В итоге выбрал чудовищный фарс. Идиот.         Сигарета догорела до фильтра, когда Сон оставил окурок в пепельнице и вернулся в гостиную, закрывая за собой двери. Заглянул в кабинет лишь затем, чтобы проведать малышку — та беззаботно спала в переноске, будто это не её днём ранее вытащили из самого настоящего ада. В глубине души Ги Хун даже немного завидовал этому ребёнку, что не будет помнить тех кошмарных событий, при которых родился.        Ни обезумевших взглядов игроков.        Ни отца, готового убить её ради выигрыша.        И даже умоляющего взгляда собственной матери.        Ничего.         Сделав несколько шагов вглубь кабинета, Сон остановился рядом с девочкой и машинально поправил крохотное покрывальце. Чуть задержал руку, словно нашёл в этом некую точку опоры, сохраняющую рассудок.         «Я не хочу, чтобы ты погиб. Ни ты, ни ребёнок».        От этой фразы, произнесённой почти надломленным голосом, хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Тогда на острове в ночь перед финалом Ги Хун был настолько вымотан физически и опустошён морально, что любое слово, сказанное незнакомым человеком с лицом Ён Иля, казалось чуть ли не издёвкой. Фронтмен мог говорить и делать что угодно, прекрасно зная, что даже вооружённый кинжалом игрок не станет нападать — ведь в противном случае младенец останется совсем без защиты.        И вот опять.        Прямо сейчас Сона ничего не удерживает от того, чтобы взять переноску с девочкой — плевать на швы, — и уйти на своих условиях. Более того, Ин Хо сам велел поступить именно так, если он не вернётся к полуночи.         И отчего-то именно это наставление практически пригвоздило Ги Хуна к месту.        Потому что, если дела в действительности обстоят именно так, как сказал Ин Хо — шансы справиться самому неумолимо стремятся к нулю. Сейчас, когда адреналин схлынул, это понимание больше не поднимало такой волны гнева внутри, как раньше. Сон совсем упустил тот миг, когда на смену бессильной злости пришло чувство куда более страшное — тревога.        Наверное, это произошло в момент, когда Ин Хо безэмоционально констатировал, что может не вернуться со своего доклада. Его голос оставался спокойным, но по лицу скользнула еле заметная тень, которую Ги Хун не смог расшифровать. Он тогда попытался отшутиться, но внутри всё неприятно сжалось. Простая просьба вернуться как-то сама слетела с языка, прежде чем Сон смог в полной мере осознать её смысл и тяжесть.       Как бы ни хотелось признавать, но план, предложенный Ин Хо, звучал разумно. Как бы внутри всё ни сопротивлялось и ни кричало о том, что ещё совсем недавно этот человек воплощал собой самые худшие кошмары, Ги Хун понимал — без него он бы сейчас не предавался этим мыслям.         Его бы просто не было.        Снова по кругу одно и то же.        Устало вздохнув, Сон провёл здоровой рукой по лицу, будто в попытке прервать бесконечный цикл сомнений.        Он не собирается никуда уходить.        Как минимум, потому что впервые с момента своего рождения малышка получила нормальный уход. И, возможно, шанс на нормальное будущее.         Выйдя из кабинета, Ги Хун пересёк гостиную и остановился у двери в спальню. Он постучал дважды — коротко, для приличия, — и через пару секунд приоткрыл дверь.       Но Ыль не спала. Лежала, чуть приподнявшись на подушках; свет настольной лампы падал сбоку, мягко выхватывая часть лица. На тумбочке стояла бутылка с водой и стакан, рядом — блистер с какими-то таблетками.       — Можно? — тихо спросил он, оставаясь у двери.       Она кивнула.        Ги Хун сделал пару шагов внутрь, но не подходил близко — остановился у стены, чуть в стороне.       — Я не хочу мешать. Просто… поговорить пару минут.       — Конечно, — ответила она спокойно, глядя прямо.       Он кивнул, потёр пальцами переносицу, собираясь с мыслями.       — Слушай… я понимаю, что ты не обязана ничего объяснять, — начал он. — Но мне с тобой ребёнка отправлять. Хотел… ну, понять, на кого её оставляю.       Она чуть приподняла брови, но промолчала.       — Твой босс пытался объяснить мне, почему ты выбрала такую… работу, — сказал он. — Расскажи о себе. О жизни вне острова.       Она молчала. Несколько секунд просто смотрела в одну точку, будто решала — говорить или нет. Ги Хун уже хотел что-то добавить, но она заговорила сама:       — Я родилась на Севере. В армию попала рано, там и осталась. Потом вышла замуж. Родила дочь. Полтора года ей было, когда всё пошло не по плану.       Но Ыль чуть выше приподнялась на подушках, поправила край одеяла.       — Командир узнал, что я планирую уехать, — продолжила она сдержанно. — Сказал, что сдаст нас, если я попытаюсь. Что ребёнка заберут, что мне не уйти.       Она сжала пальцы в кулак, но голос не дрогнул.       — Я убила его. Потому что поняла — если не я, то нас всех выдадут. Потом бежала одна. На пограничной тропе началась стрельба: за мной отправили патруль. Я отбилась.       Ги Хун слушал молча.       — Сон Ы я оставила с мужем, — сказала она тихо. — Думала, что как только устроюсь и будет безопасно, сразу обращусь в фирму, которая помогает вывозить семьи с Севера. На связь не выходила — боялась подставить их.       Она на секунду замолчала, будто вспоминая, как всё было.       — Когда наконец смогла обратиться, они ничего не нашли. По тем данным, что я дала, — ни мужа, ни дочери. Будто исчезли.       Она отвернулась, глядя в сторону.       — С тех пор прошло почти семь лет. Я всё ещё ищу её.       — Семь лет… — повторил он, нахмурившись. — Ты ведь говорила про парк аттракционов. Кем ты там работала? Работа на острове ведь сезонная, — губы дрогнули в кривой усмешке.       Неделю в году — киллер, а потом кто?       — Я работала детским аниматором, — ответила она спокойно. — В большом плюшевом костюме зайца. Там я и познакомилась с девочкой — На Ён, дочерью игрока двести сорок шесть. Я рассказывала. Она почему-то очень напоминала Сон Ы. Хотя моя уже старше. Девять лет… И я даже не знаю, как она выглядит сейчас.       Ги Хун посмотрел на неё, не зная, что сказать. Мысль о том, что человек, стрелявший в игроков, мог потом развлекать детей в костюме зайца, ударила странным холодом. Он вдруг понял, что такие, как она, могли быть где угодно — в очереди, в автобусе, в соседней квартире. Просто жили дальше, смешавшись с остальными. И, может, именно поэтому этот мир ещё держался — потому что никто не хотел знать, кто на самом деле стоит рядом.       Он хотел было что-то сказать — шутку, колкость, хоть слово, — но передумал. Просто кивнул молча.       Но Ыль тем временем подняла взгляд.       — Я не наврежу ребёнку, — тихо сказала она. — Я правда хочу её спасти. Она не должна была оказаться там…       Ги Хун промолчал, а потом коротко кивнул:       — Я заберу её, как только доберусь до Америки.       — Знаю, — ответила Но Ыль.       Он уже взялся за ручку двери, но всё же обернулся:       — Если что-то понадобится — зови. Я всё равно не сплю.       — Спасибо, — сказала она просто, без эмоций.       Он кивнул, вышел из комнаты, но остановился в дверях. Нужно было собраться с мыслями. Слова Но Ыль ещё не успели улечься.       Она напоминала ему… Сэ Бёк.       Та же настороженность, тот же взгляд — из-под бровей, будто готова ударить, если подойти слишком близко. Две одинаково дикие, словно волчата, только с разными судьбами. Ему редко доводилось встречать людей с Севера, но в обеих чувствовалось что-то общее: эта выученная настороженность, тихая ярость и то, как они держались — будто каждый миг может стать последним.       Обе пытались вытащить родных из той системы, где человек не имеет права решать за себя. Только одна носила розовую форму и винтовку, а другая — зелёную кофту и упрямую надежду, что сможет дойти до конца ради семьи. Обе боролись за жизнь своих близких. Просто по разные стороны прицела.       Он выдохнул и провёл ладонью по лицу. Сложно было поверить, что всё это — одна и та же история, только в разных лицах.       В квартире было тихо. Свет из кухни освещал часть гостиной — стол, диван, блеклое отражение в стекле. Ги Хун прошёл туда, чувствуя, как усталость накатывает сильнее. Опустился на диван и на мгновение закрыл глаза. Тело отзывалось тяжестью — каждая мышца словно просила покоя. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как за Ин Хо закрылась дверь.       Но тишина продержалась недолго. Сначала короткий всхлип — еле различимый сквозь приоткрытую дверь.       Потом другой, громче, с тем растерянным надрывом, который Ги Хун уже научился различать. Он замер на секунду. Надеялся, что стихнет.       Не стихло.       Пришлось подняться. Каждое движение отзывалось болью — тело протестовало даже против того, чтобы встать. Но плач не прекращался. Он прошёл по коридору, толкнул дверь в кабинет.       Малышка уже плакала в полный голос, стуча ножками в переноске. Ги Хун присел рядом, на край дивана.       — Ну, ну… — сказал тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Что такое, а? Соску потеряла?       Она дёрнула ручкой, плач усилился. Соска лежала рядом, под плечиком. Сон поднял её, попробовал вложить обратно.       Не помогло. Малышка выгнулась, ещё сильнее заплакала. Он ощутил, как по спине скользит усталость, и невольно вспомнил утро.       «Не советую вам этого делать. Швы разойдутся».       После утреннего удара боль только усилилась — тянуло под швами, рука ныла и будто наливалась свинцом. Но игнорировать этот плач он всё равно не мог.       — Ну пожалуйста… — почти шёпотом, будто договариваясь не с ней, а с самим собой.       Она не останавливалась. Плечики дёргались, лицо покраснело. Ги Хун сдался. Осторожно подался вперёд, опираясь о край дивана. Боль отозвалась под лопаткой, но он не остановился. Поддел ладонью ребёнка, стараясь не напрягать бок, подхватил под спинку, другой рукой — под головку.       Он уже и забыл, какая она лёгкая. Но держать её было тяжело — мышцы гудели, в боку ныло, в предплечье будто вбивали гвозди. Он выпрямился, осторожно прижимая девочку к груди. Маленькая голова уткнулась в футболку, дыхание дрожало.       — Вот так… тише, — сказал он, чуть покачивая. — Всё хорошо. Я рядом.       Ги Хун, не прекращая движения, вернулся в гостиную. Плач постепенно стих. Остались только редкие вздохи и тёплое, едва ощутимое дыхание у груди. Тепло медленно расходилось внутри — странное, обжигающее и мягкое одновременно.       Щелчок двери заставил вздрогнуть.       Он обернулся.       В проёме стоял Ин Хо — всё тот же тёмный плащ, перчатки, маска в руке. Свет из коридора ложился на плечо, остальное прятала тень.       Сон почувствовал, как внутри всё сжалось.       Маска. Этот силуэт. Этот холод.       Мысль о том, что он вернулся, — облегчение, почти физическое — не вязалась с тем, что Ги Хун ощущал, глядя на это одеяние. Как будто в дверь вошли сразу двое: тот, кто нужен, и тот, от кого хочется спрятаться.       — Я… осторожно, — сказал он первым, торопливо, будто оправдываясь. — Она не успокаивалась.       А потом выдохнул, опуская взгляд, и добавил:       — Всё нормально. Думаю.       Ин Хо сделал пару шагов вперёд, но промолчал. Просто смотрел на них. Ги Хун ждал, что Ин Хо что-то скажет, но тот лишь стоял, глядя прямо. От затянувшейся паузы внутри становилось не по себе. Мысли лезли одна за другой, спутанные, усиливая внутреннее напряжение:       Всё плохо?       Система знает обо мне и о малышке?       Но ведь он вернулся.       Или ему приказали «исправить ошибки»?       Потому он такой поникший?..       Или просто устал?..       Не сделает ведь ничего…       Или сможет?       Он посмотрел на девочку — лежала тихо, глаза полуоткрыты, будто прислушивалась к ним. Как будто понимала больше, чем должна.       Ин Хо сделал ещё пару шагов вперёд и остановился рядом. Выглядел он действительно замученным, уставшим… и печальным. Фронтменом. Ужасное сочетание.       Ги Хун даже поморщился от того, насколько противоречивый бред бился в его голове.       Ги Хун, прекращай.       Даже если его там пытали — какая разница?       Раз пришёл, и один, значит, не всё так плохо.       И вроде даже не собирается никого убивать — иначе уже бы это сделал.       Всё остальное неважно.       — Можете подержать её ещё немного? — заговорил Ин Хо устало, без привычного контроля.       Сон кивнул, чуть крепче прижимая девочку.       — Конечно.       Он смотрел на Ин Хо и не знал, что сказать. Хотелось спросить, как прошёл доклад, но в то же время надеялся, что тот сам расскажет. А он молчал.       Любопытство пересилило:       — Как прошло?       Ин Хо не ответил сразу. Сделал шаг в сторону, но всё же задержался на мгновение.       — Дайте мне десять минут, — сказал он тихо и направился к кабинету.       Дверь закрылась, почти бесшумно. Через несколько секунд Ги Хун услышал, как открылась другая — в ванной. Звук воды, короткий металлический щелчок, потом — тишина.       Он остался стоять, всё ещё держа девочку.       Сердце билось неровно. Было ощущение, будто что-то должно случиться — он просто не знал, что именно. Девочка шевельнулась, тихо вздохнула, и это вернуло его к настоящему.       Звук воды стих.       Через пару минут дверь снова открылась. Ин Хо вышел уже без формы — в простой футболке и спортивных штанах. Он выглядел чуть собраннее: волосы влажные, усталость на лице, но без прежней мрачной замкнутости.       Ги Хун поймал себя на том, что рядом с ним в таком виде дышать стало проще.       Ин Хо подошёл ближе.       — Можно? — кивнул на девочку.       Сон осторожно передал ему ребёнка, стараясь не тревожить раны. Ин Хо взял её уверенно, но бережно, чуть покачивая. Смотрел внимательно, с какой-то странной для него мягкостью — не то нежностью, не то растерянностью. Потом тихо сказал, не поднимая взгляда:       — Спасибо, что остались.       Ги Хун усмехнулся, но без раздражения:       — Я же обещал. Хотя, если честно… когда ты зашёл с таким видом, я на секунду подумал, что зря.       Хотелось ответить тем же — сказать «спасибо, что вернулся», — но Ги Хун почему-то не смог.       Ин Хо поднял взгляд, нахмурился, но промолчал.       Ги Хун чуть отвёл глаза и продолжил — совсем не то, что собирался:       — Ну а что? Вид у тебя был, мягко говоря, не очень. Будто ты не с доклада начальству пришёл, а с психологических пыток.       — В каком-то смысле — так и было, — невесело хмыкнул Ин Хо. — В конце даже предложили остаться, «расслабиться» за их счёт.       Ги Хун присвистнул:       — Вот это забота о персонале. Может, зря ты вообще уходить собрался, а?       Ин Хо улыбнулся. И от этого у Ги Хуна внутри всё сжалось. Он не помнил, когда видел его улыбающимся в последний раз — разве что тогда, в зелёной форме с номером 001. На секунду захотелось улыбнуться в ответ, но он вовремя одёрнул себя, напомнив, кто стоит перед ним сейчас.       — Доклад прошёл… странно, — продолжил Ин Хо. — Ничего не прояснилось.       Он говорил спокойно, почти без выражения — будто просто пересказывал список фактов.       — Я думал, смогу понять, что им известно. Хоть что-то уловить. Но — ничего. Всё слишком гладко. Стандартные вопросы, ни давления, ни намёков. Это хуже. Такое спокойствие — не просто так. Они явно знают больше, но по какой-то причине решили не копать напрямую.       Сон молчал, глядя, как тот аккуратно покачивает девочку на руках. Слова вызывали тревогу, даже страх, но он не подал виду.       Ин Хо поднял взгляд:       — Нам нужно ускориться. Завтра должны быть готовы документы для ребёнка. Лучше, если они с Но Ыль уедут как можно скорее.       Он на мгновение замолчал, потом добавил:       — И ещё. Нужно съездить в тот розовый мотель. Забрать ваши вещи и наличные.       Ги Хун не сразу понял, что расслышал правильно.       — Что?..       Ин Хо не отвёл взгляда:       — За вами следили, господин Сон. Очень тщательно.       — Даже про… — Ги Хун осёкся, поймав себя на том, что говорит слишком громко. — …деньги?       Ин Хо помедлил с ответом. Посмотрел на него — спокойно, чуть прищурившись, но в этом взгляде мелькнуло что-то вроде усталого предупреждения.       — Деньги, камеры, ваш импровизированный тир, количество оружия… Я ведь говорил — вы недооцениваете ресурсы Системы.       — Впечатляет, — буркнул Сон, раздражённо. — И зачем тогда всё это забирать сейчас?       — Вам понадобятся деньги, — спокойно пояснил Ин Хо. — Их переведут, по закрытой схеме, на счёт, оформленный на ваше новое имя, когда будут готовы документы. Но забрать нужно сейчас. Чем дальше, тем опаснее там светиться. Да и на шопинг у нас нет времени — ваша одежда пригодится. И кое-что из оружия тоже.       Ги Хун почесал затылок:       — Ну… скажем, убедил. Когда поедем?       — Я съезжу завтра утром один, — ответил Ин Хо. — За мной могут следить. Вам лучше пока не высовываться.       Ги Хун усмехнулся коротко, без веселья:       — Один? И как ты потащишь все эти деньги? Тебе помощь нужна, да и если честно, не горю желанием, чтобы ты копался в моих вещах, — он поднял бровь, усмехнулся чуть шире. — К тому же я знаю, как быстро отключить камеры. Вдвоём будет быстрее.       Ин Хо на секунду задержал взгляд, будто прикидывал, стоит ли спорить. Потом всё-таки заговорил:       — Это плохая идея,— голос был спокойный, но за ним чувствовалось напряжение. — Если увидят нас вместе — конец всему.       Ги Хун фыркнул:       — Ну да, а если появишься один — это, конечно, не вызовет вопросов.       Ин Хо чуть сжал челюсть, но продолжил всё тем же ровным тоном:       — Я умею уходить от наблюдения. А вы — нет, — он перевёл взгляд на предплечье Ги Хуна, потом снова посмотрел в глаза. — И к тому же вам сейчас не стоит напрягать швы, особенно на руке.       — О, начинается, — хмыкнул Сон. — Теперь ты мой врач, да?       — Нет, — отрезал Ин Хо тем же ровным голосом. — Просто не хочу, чтобы вас засекли камеры. Там всё просматривается — подъезд, ресепшен, даже улица перед входом. Одного кадра хватит, чтобы вас вычислить.       Он на миг замолчал, будто собирался закончить, но всё-таки добавил:       — Вы еле держитесь. Швы расходятся. Если начнётся воспаление… — короткая пауза, ровный вдох, выдох. — Не за этим я во всё это ввязался, чтобы вы рухнули с температурой и сорвали всё, что мы делаем.       Ги Хун чуть прищурился, уголок губ дрогнул:       — Так ты волнуешься за меня?       Ин Хо продолжал смотреть прямо — устало, почти обречённо.       — Волнуюсь за операцию, — сухо сказал он. — Но если хотите считать иначе — ваше право.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Ги Хун вздохнул:       — Я возьму одежду и отключу камеры, а ты заберёшь деньги. Руку напрягать не буду, не переживай, — он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось упрямство. — Зайти можно не с главной улицы. Как ты собираешься вывозить все эти деньги?       — Придётся взять машину в аренду, — ответил Ин Хо.       — Необязательно, — отрезал Сон. — Можно доехать на такси и взять мой внедорожник. Запасные ключи лежат в отеле, машина всё там же — на задней парковке.       Он прищурился, явно наслаждаясь моментом, когда у него есть веский аргумент:       — Никаких следов в системе. Машина оформлена на фирму, не на меня.       Ин Хо молча смотрел на него пару секунд, потом тихо выдохнул:       — Вы ведь всё равно не отступите, да?       Ги Хун усмехнулся краем губ:       — Догадливый.       Ин Хо покачал головой, устало, почти без раздражения:       — Тогда мне нужно продумать, как минимизировать риски. Завтра утром сообщу.       — Только не вздумай уйти без меня, — бросил Ги Хун, прищурившись. — Не рад будешь.       Ин Хо чуть приподнял бровь:       — Угрожаете? Интересный поворот.       Сон пожал плечами, ухмыльнувшись:       — Не оставляешь мне выбора.       Ин Хо смотрел на него, не отводя взгляда. Уголок губ едва заметно дрогнул:       — Пожалуй, вы действительно идёте на поправку, господин Сон.       Ги Хун тихо хмыкнул, не разрывая зрительный контакт. Первым сдался Ин Хо — перевёл взгляд на часы.       Когда заговорил, голос прозвучал чуть глуше обычного, будто нужно было время, чтобы вернуть привычную ровность:       — Пора кормить малышку. Приготовьте, пожалуйста, бутылочку. Я пока приведу её в порядок.       Ги Хун коротко кивнул, стараясь сбросить это странное, почти приятное послевкусие после их разговора. Так не должно было быть. Но, похоже, разум и рациональность решили взять паузу.       Ин Хо направился в кабинет, и через несколько минут Ги Хун услышал звук воды из ванной. В тишине дома шум казался громче, чем обычно.       Пока он доставал бутылочку и готовил смесь, время будто замедлилось. Он делал это всего раз — вчера вечером, — но всё равно пришлось вспоминать, сколько нужно мерок и как долго встряхивать. Действовал осторожно, стараясь не пролить и не перепутать пропорции.       Когда в ванной стихла вода, сквозь приоткрытую дверь донёсся тихий голос Ин Хо. Он говорил что-то малышке — спокойно, короткими фразами, с интонацией, которую Ги Хун раньше за ним не замечал. Слушать не хотелось, но он всё же поймал себя на том, что прислушивается.       Минут через пять Ин Хо вернулся, держа на руках девочку в чистой пижамке.       Она тихо покряхтывала и крутила головой — похоже, проголодалась.       — Готово? — спросил он.       — Да, — Сон протянул бутылочку. — Проверь, не горячо?       Ин Хо капнул немного на запястье, кивнул и устроился на диване. Малышка тут же потянулась к бутылке, сделала первые глотки, мило причмокивая.       Ги Хун наблюдал, стоя рядом.       — Кажется, ты ей нравишься.       Ин Хо чуть усмехнулся.       — Она просто голодная.       — Возможно, — пожал плечами Ги Хун. — Вообще, она спокойная. Тихая. Как её мама.       Ин Хо ничего не ответил. Взгляд скользнул по ребёнку и задержался — не то задумался, не то что-то прикинул про себя. Ги Хун отвернулся. Вспоминать Чун Хи было больно. Совсем ведь девчонка, которая оказалась на бойне случайно и которой не дали уйти.       Он не дал.       Тот, кто сейчас сидел и кормил ребёнка из бутылочки. Можно сказать, убил её мать, просто нажав на проклятый кружок в первом голосовании.       Волна злости прошла по телу, и чтобы не сорваться, не сказать чего-то лишнего, Ги Хун молча вышел в туалет. Включил свет и на мгновение прислонился к стене. Холодная плитка помогла собраться с мыслями, но легче не стало.       Какой смысл сейчас злиться?       Если подумать… не только Фронтмен виноват в смерти матери малышки.       Он сам тоже.       Если бы тогда не устроил этот идиотский бунт, у них ещё был бы шанс выйти. Ён Иль ведь отговаривал, предлагал куда более реальный способ на тот момент. Но тогда всё казалось простым: героизм, справедливость, громкие слова.       И теперь — вот это: кормление, перевязки, бегство, чужие дети на руках.       Почему-то всплыло в памяти, как Ён Иль отдал своё молоко Чун Хи, как по-настоящему за неё переживал, взяв в команду во второй игре, как спас малышку от кровожадных ВИПов и как заботится о ней сейчас. В голове не укладывалось, что этот человек мог спокойно утвердить участие беременной, прекрасно понимая, что шансов выжить у неё нет, и что нужна она там лишь ради зрелища.       Может, он не влиял на выбор игроков?       Не мог же один человек совмещать в себе две настолько разные стороны.       Он закрыл воду, даже не заметив, что включал её.       Когда вернулся, диван был пуст. На столике стояла пустая бутылочка. Сон опустился на диван. Всё болело с новой силой, так что хотелось кричать. Но он молчал, стараясь не думать о боли.       Из коридора донёсся звук шагов.       Ин Хо прошёл мимо, направляясь в комнату Но Ыль, с аптечкой в руке. Спустя какое-то время из комнаты донёсся тихий голос, потом шаги. Ин Хо вышел первым, придерживая Но Ыль под локоть. Она выглядела бледной, но уже не такой потерянной, как раньше.       — Осторожнее, — тихо сказал он, направляя её к двери туалета.       Ги Хун проводил их взглядом и остался сидеть в полумраке гостиной. Вернулась Но Ыль одна. Двигалась неуверенно, но уже без помощи.       — Доброй ночи, господин, — сказала она, задержавшись в дверях.       Ги Хун коротко кивнул.       Она ушла в свою комнату, и тишина снова заполнила квартиру.       Ин Хо появился чуть позже. Прошёл мимо, не глядя на него, — в сторону кухни. Открыл шкаф, достал бутылку — похоже, виски, уже прилично начатую, — и стакан. Налил немного, посмотрел на янтарную жидкость, потом просто взял всё это и направился в сторону кабинета.       Ги Хун приподнял голову с дивана, хмыкнул:       — Ага. Пить в одиночку — дурной тон, в курсе?       Ин Хо остановился на секунду, взглянул на него.       — Вам нельзя. Вы на антибиотиках.       — Обезболивающее хотя бы можно? — лениво спросил Сон, откинувшись обратно на подушку.       — Пока нет. Но могу предложить парацетамол, немного снимет боль, — ответил Ин Хо с тем самым спокойствием, которое всегда действовало на нервы.       — Давай, а то я не усну, — буркнул Ги Хун.       — В верхнем шкафчике слева, — коротко сказал Ин Хо и двинулся к кабинету.       — Не увлекайся там, — бросил Сон ему вслед. — Завтра же за руль. Я-то не смогу, если что.       Ин Хо чуть обернулся на полпути. Свет из коридора падал сбоку, и под ним он выглядел… мягко говоря, неважно. Бледный, осунувшийся, с тенью под глазами. Сон даже пожалел, что ляпнул это про «не увлекайся» — тому, по правде говоря, бокал точно не повредил бы. Как, впрочем, и ему самому. Хотелось напиться и просто забыться, но оставалось лишь шумно выдохнуть и отвернуться, делая вид, будто всё это его не касается.       — Доброй ночи, господин Сон, — тихо сказал Ин Хо.       — Ага, — отозвался тот, без особого убеждения.       Он действительно хотел бы уснуть, но долго не мог. Боль немного притупилась после таблеток, а вот мысли — нет. Они ходили по кругу, возвращаясь к сегодняшнему вечеру: к докладу, к мотелю, к побегу.       Когда наконец отключился, за окном уже серело. И почти сразу почувствовал лёгкое прикосновение к плечу и тихий голос рядом:       — Господин Сон, просыпайтесь.       Он моргнул, сфокусировался, увидел перед собой Ин Хо.       — Серьёзно?.. Разбудить решил? — голос был сиплый, сонный. — На твоём месте я бы ушёл по-тихому. А потом нёс свой любимый бред: «Господин Сон, вам нужно восстанавливаться».       Ин Хо чуть склонил голову, на губах мелькнула едва заметная тень улыбки.       — Именно так и собирался сделать, — ответил он. — Но потом решил, что не готов выслушивать ваши упрёки.       Ги Хун усмехнулся:       — Мудрое решение.       — А если серьёзно, — продолжил Ин Хо. — Нам не помешает ваша машина. И вы лучше ориентируетесь внутри мотеля. Завтрак на кухне.       Ги Хун поднялся, потянулся и, морщась от боли в боку и руке, поковылял в туалет.       На кухне уже пахло кофе и чем-то тёплым — рисом, маслом, лёгким ароматом соевого соуса. На столе стояли контейнеры из доставки: миски с рисом и простым овощным супом, омлет с зелёным луком, немного кимчхи и пара мелких закусок. Даже разложено всё было аккуратно, не наспех.       Когда он только успел всё это заказать?       Ели они молча, каждый сосредоточенный на своих мыслях. Где-то посередине завтрака Ги Хун вдруг вспомнил и замялся:       — Эм… Придётся тебе одолжить мне что-то из верхней одежды. У меня, кроме брюк и ботинок, ничего нет.       Ин Хо кивнул.       После завтрака они прошли в комнату. Ин Хо вошёл первым, держа в одной руке переноску со спящей девочкой. Остановился у кровати Но Ыль и поставил переноску рядом:       — Она поела, подгузник сменён. Всё необходимое — на кухне. Справишься?       Но Ыль кивнула:       — Да. Конечно.       — Мы постараемся управиться быстро, — добавил он и подошёл к шкафу.       Извлёк оттуда серую толстовку и лёгкую куртку, протянул Ги Хуну. Потом на секунду задумался, снова открыл дверцу и стал перебирать вещи на верхней полке. Через минуту достал тёмно-синюю бейсболку с выцветшей эмблемой какой-то доставки — явно вещь случайная, не из его стиля.       — И это возьмите, — сказал он. — Если попадёте в объектив, будет меньше шансов, что лицо распознают.       Ги Хун молча кивнул, надел бейсболку, потом натянул капюшон — по совету. Ин Хо окинул его взглядом, оценивая результат, и добавил:       — Повязки поменяем, когда вернёмся. Так надёжнее. Если что-то потянете или снова сорвёте — не придётся перевязывать дважды.       В этот момент телефон в его кармане коротко запищал. Ин Хо достал его, взглянул на экран.       — Такси подъехало.       Он накинул куртку, проверил документы и жестом указал на дверь.       Сон, застёгивая молнию на чужой толстовке, хмыкнул:       — Ну что ж, поехали спасать добро, нажитое честным кровавым трудом.       Ин Хо лишь тихо выдохнул:       — Надеюсь, без приключений.       Они вышли из квартиры. На улице окончательно рассвело.

***

      В салоне было тихо. Они ехали уже минут десять, каждый в своих мыслях. Сеул медленно приходил в себя: редкие машины, открывающиеся ставни магазинов, первые прохожие у уличных киосков. Город казался таким же невыспавшимся, как и Ги Хун.       Ин Хо сидел рядом, немного повернувшись к окну. Смотрел наружу сосредоточенно, будто искал ответы на свои вопросы в медленно просыпающемся городе.       — После мотеля, — сказал он негромко, будто сам себе. — Нужно будет заехать на одну парковку. Забрать вещи Но Ыль из её минивэна.       Ги Хун кивнул, не поворачивая головы.       — Ладно.       Водитель коротко глянул на них в зеркало, потом снова впился взглядом в дорогу. Пару минут в машине стояла тишина, прерываемая только шумом шин по асфальту и редким звоном уведомлений с телефона водителя. Город за окном сменялся медленно — от стеклянных башен Каннама к более плотной, низкой застройке. Всё выглядело одинаково серым, как будто кто-то специально выкрутил цвет до минимума. Ин Хо сидел всё так же прямо, взгляд — в окно. Ги Хун поймал себя на том, что снова смотрит на него краем глаза.       Интересно, о чём он сейчас думает?        Ни по лицу, ни по движениям ничего не поймёшь — будто внутри у него собственный, изолированный мир, куда посторонним вход закрыт. Машина мягко повернула, и за окном промелькнул указатель на трассу. Почти полпути.       Мысли сами вернулись к Но Ыль, к ребёнку, к тому, что будет потом. Слишком много «потом», и слишком мало ответов.       Он молчал ещё пару минут. Смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом редеет поток машин и улицы постепенно сменяются длинными участками трассы. Ги Хун провёл ладонью по колену, будто хотел стряхнуть ненужные мысли, и наконец тихо сказал, не отрывая взгляда от дороги:       — Почему именно Чеджу-до?       — У меня там дом, — ответил Ин Хо спокойно. — Обычно после Игр я уезжаю туда на несколько месяцев. И лучше не нарушать свои… привычки.       Он провёл рукой за ухом, коротко взглянул на Ги Хуна, потом — на водителя.       Чип? Даже у него?       Хотя, чего он ожидал. Главный или нет — не значит, что свободный. Значит, всё ещё под чьим-то надзором. Просто с чуть большим радиусом движения.       Ин Хо будто почувствовал его взгляд и чуть усмехнулся:       — На острове безопаснее. Меньше тех, кто может… узнать в лицо.       Он произнёс это спокойно, без намёка на тревогу, но между словами чувствовалось то самое «если вдруг».        — Ага, звучит почти как отпуск, — пробормотал Сон, глядя в окно.       Ин Хо слегка повернул голову, но промолчал. В машине снова стало тихо — только ровный гул мотора напоминал, что они едут.       Ги Хун скользнул взглядом по его профилю — спокойное, собранное лицо человека, у которого всё под контролем. Но теперь он знал: даже этот контроль имеет свои границы.       Он отвернулся к окну, машинально следя за редкими вывесками и заправками вдоль трассы. Машина уже сбавляла скорость, когда Ин Хо негромко сказал:       — Остановите здесь.       Таксист кивнул, свернул на обочину. Ин Хо расплатился, коротко поблагодарил, и они вышли. Холодный утренний воздух ударил в лицо. До мотеля оставалось метров сто — тусклая розовая вывеска была видна издалека. Не горела, но всё ещё выделялась на фоне облупленных стен и выцветших реклам вокруг.       Они прошли через задний двор. Ги Хун ввёл код на замке и вошёл первым. Коридоры встретили знакомой тишиной. Он остановился у нужной двери и коротко сказал:       — Деньги — в четыреста двадцатом.       — Понял, — отозвался Ин Хо.       Пока тот шёл по коридору, Ги Хун открыл комнату — своё импровизированное убежище, совмещённое с «аппаратной». Всё было так, как он и оставил: кабели, мониторы, старый ноутбук, даже сушилка с так и не убранными вещами. Он включил питание — экран дрогнул, и на мониторах загорелись картинки с камер. Первым делом — удалить записи.       Руки двигались быстро, почти машинально: выбрать папку, подтвердить, очистить. На одном из мониторов мелькнул коридор. Ин Хо вошёл в номер, достал из шкафа знакомые сумки — те самые, в которых Ги Хун когда-то приносил сюда наличные, — и стал аккуратно складывать в них пачки. Он уже собирался переключиться на следующую камеру — и застыл. В дверях за спиной Ин Хо появилась фигура. Секунда — и он увидел лицо.       Хван.       Детектив Хван.       Экран чуть дрогнул, изображение мигнуло, но этого хватило. Ги Хун медленно выдохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Пальцы всё ещё лежали на клавиатуре, но двигаться он не мог.