Exit Code

I dig my hole, you build a wall

I dig my hole, you build a wall

One day that wall is gonna fall

— Darren Korb, “Build That Wall (Zia’s Theme)”

      Глядя на невзрачное здание заброшенного мотеля «Pink», Хван Чун Хо не мог отделаться от навязчивого ощущения дежавю. Глубокая ночь, непрекращающийся ливень и он, точно вор, снова собирается проникнуть на чужую территорию без ордера.         Потому что законные методы давно перестали работать.         От этой мысли в груди неприятно заныло. Ведь ровно по той же причине Ин Хо стал… тем, кем стал. Страшно думать о том, в кого может превратиться человек, когда привычный мир правил и законов вдруг поворачивается спиной и предаёт безоговорочному остракизму.         Даже он сам, ведомый юношеским максимализмом в своём чёрно-белом мире, так и не смог принять те полутона, в которые окрасилась жизнь брата. Просто отгородился, будто всё случившееся — чья-то досадная ошибка. Что все эти разговоры, перешёптывания в участке про кого угодно, но не про Ин Хо.        Потому что Ин Хо был его ориентиром. Компасом. Примером.        Признать его падение означало признать собственную несостоятельность. И тогда вся картина мира, некогда состоящая из чётких линий и граней в одночасье превратится в несуразное месиво, в котором нет места ни идеалу, ни абсолютному злу.        Даже тогда, стоя на краю обрыва и глядя на человека с лицом его брата, Чун Хо пожалел, что потратил последнюю пулю табельного оружия не на себя.        Потому что этого не могло быть.       Лучше бы он не снимал маску.        Это обман зрения. Наваждение или дурной сон. Это кто-то очень сильно похожий, но не он.        «Чун Хо. Пойдём со мной».        Это уже было слишком. Знакомый с детства голос. Ровный, но с той самой едва уловимой мягкой интонацией, с которой Ин Хо разговаривал только с близкими. Тот же голос, что когда-то мог прогнать ночные кошмары. Успокоить. Вселить уверенность.       Вот только взгляд был пустым. Нечитаемым. Это был взгляд незнакомца.       Солдаты в розовых комбинезонах беспрекословно слушались одного только жеста этого человека, так что он совсем не выглядел заложником ситуации. Совсем нет.        И вот теперь он медленно, почти механически взводит руку с пистолетом, направляя на Чун Хо. За секунду до выстрела детектив успевает заметить, что пальцы, сжимающие оружие, слегка подрагивают.       Пуля, прошившая плечо с невыносимым жжением, была почти что желанной. Проще было сорваться со скалы и сгинуть в волнах, чем признать, что даже самые крепкие монолиты иногда ломаются.        «Ин Хо... Почему?»        Кажется, эти слова так и не сорвались с губ, прежде чем сила инерции и гравитация взяли своё. Потом — холодная вода и тьма.        Зачем ты приказал вытащить меня, Ин Хо?        Неужели правда думал, что я смогу забыть?        Похоже, сама Вселенная была против такого расклада. Странная и роковая случайность вновь свела бывшего детектива Хвана с господином Соном ровно в тот момент, когда он уже был готов смириться и сдаться. Забыть. Вычеркнуть. Так же, как Ин Хо вычеркнул из жизни его и мать, пусть и приёмную.        И стоило лишь услышать знакомое имя, Сон Ги Хун, и тлеющая искорка надежды вновь разгорелась до состояния пламени, обратив в ничто все попытки примириться с реальностью.        И вот теперь он снова здесь. На автомате нажимает на кнопки кодового замка и открывает входную дверь. Внутри — полумрак и тяжёлый запах запустения.         Щёлкнув выключателем фонарика, Чун Хо выцепил из темноты кружащую в воздухе пыль, стены с облетевшей краской, стойку регистрации и дверь на лестницу. Шаги отдаются гулким эхом в пролётах, и вот он уже идёт по длинному коридору четвёртого этажа в поисках нужной комнаты.        Он двигался медленно, скользя взглядом по дверям. Никаких следов. Ни звука. Только собственное дыхание и мерный свет фонарика, выхватывающий из темноты облупленные таблички.       Мысли сами вернулись ко вчерашнему звонку. Скрытый номер. Мёртвая тишина в трубке. Не надо быть гением, чтобы понять, кто это был.       Ин Хо. Просто проверял, жив ли он. Или это Чун Хо так хотелось думать.       Он позвал брата — тихо, почти безнадёжно, — но связь оборвалась, оставив только гулкий отголосок.       Молчание между ними давно стало привычным. Порой в нём чудилось что-то вроде беспокойства. А может, он просто искал в пустоте то, чего там не было.       Чун Хо вздохнул, заставил себя сосредоточиться и направился дальше по коридору. Номер 410 оказался недалеко от лестницы. Замок поддался с первого раза. Он щёлкнул выключателем, убирая фонарик.       Внутри — мониторы, компьютер, стопка бумаг и папки на столе. Кровать, сушилка с вещами Сона. Даже запах был не как в остальном мотеле — пахло не сыростью, а чем-то живым. Обманчиво живым, если помнить, что хозяина уже нет.       Чун Хо подошёл ближе, поддел один из листков. Имя. Ещё одно. Номер. Пустая строка. Наверное, Сон восстанавливал их по памяти.       Чун Хо отложил листок с именами игроков. Список был куцый — слишком мало имён, слишком много пустых строк. Рядом лежала карта метро, испещрённая пометками Сона.       Что я вообще пытаюсь найти?       Шансов почти нет.        Но других путей не осталось.       Брат исчез, остров стёрт с лица земли.       Начинать с нуля означало копаться в старых файлах, выискивать то, что он мог упустить.       Выживший наёмник из отряда Сона знал не больше самого Чун Хо. Игрок 246, которого чудом вытащили из лап розовых солдат, был в сознании, но проку от него оказалось мало. Он бормотал, что Сон устроил бунт. Что его спас какой-то розовый солдат с треугольником на маске — без объяснений, без причин. После бунта всех расстреляли. Кроме него. О судьбе Сона он ничего не знал. Скорее всего, тот погиб.       Наёмник и игрок сейчас лежали в больнице под присмотром, но Чун Хо не питал иллюзий — ничего нового они не скажут.       Воспоминания нахлынули, как только он взглянул на карту с россыпью островов.       Он снова был там. Погружался в пещеру с аквалангом, в ледяную воду, которая кусала кожу, но он не замечал холода. Гнал вперёд, будто мог догнать время. Найти его. Остановить.       Тоннель был тот же, что три года назад, когда он сам выбирался оттуда под прикрытием. Внутри — пустота. Только эхо падающих капель. А потом он увидел таймер на стене.       Красные цифры мигали: пять минут. Четыре.       Чун Хо выругался, стиснув зубы.       Ин Хо снова его опередил. Всегда на шаг впереди. Взрыв — его почерк. Способ стереть всё, не оставив следов.       Он развернулся и нырнул обратно, успев бросить по рации:       — Береговая охрана, держитесь подальше от острова. Возможен взрыв. Подберите меня по координатам.       Вынырнул он, уже задыхаясь, с пустым баллоном. В ту же секунду горизонт разорвала серия взрывов. Ослепляющие вспышки били по глазам одна за другой, а следом — раскатистый грохот, от которого заложило уши. Остров не рухнул в море, но его нутро, вся та скрытая структура внутри, полыхала, словно извергая последний вздох.       Чун Хо замер, глядя на пламя. Плыть дальше не было смысла.       Злость душила — Ин Хо опять ушёл.       Сожаление кольнуло, но не за брата. За тех, кто остался там. За Сона, если тот вообще пережил бунт. И вряд ли его эвакуировали перед взрывом. Сон Ги Хун, скорее всего, был мёртв.       Катер береговой охраны подобрал его через пятнадцать минут. На палубе сразу окружили: капитан, пара офицеров, врач.       — Кто вы? Что там произошло? — вопросы сыпались, как из пулемёта.       Чун Хо отвечал коротко, выдав ровно столько, сколько нужно, чтобы отстали. Но от него не отставали — взрыв на острове был их головной болью. Допрашивали прямо на палубе, пока катер резал волны к берегу.       Врач осмотрел его: царапины, лёгкое переохлаждение. Ничего серьёзного. После Чун Хо передали в участок. И теперь он сидел в знакомом кабинете, где пахло кофе и пыльными папками. Напротив — его начальник, капитан Ким, мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и привычкой хмуриться, когда дело касалось Чун Хо. Стены кабинета были увешаны грамотами и картой города, но сейчас взгляд Чун Хо цеплялся за трещину в углу потолка. Он пытался собраться с мыслями, но усталость и злость путали всё. Ким откинулся на стуле, постукивая ручкой по столу.       — Хван, ты же в отпуск ушёл. И что? Опять влез в какую-то передрягу? — голос капитана был тяжёлым, но с ноткой привычной снисходительности. Он знал, что Чун Хо ищет остров, пренебрегая всеми возможными правилами, и всё равно прикрывал его. Каждый раз.       Чун Хо сжал кулаки.        — Я подобрался близко, капитан. Нашёл остров. Но они меня засекли. Всё взорвали. Несколько взрывов, вся структура внутри — в щепки. Следы, скорее всего, уничтожены.       Ким прищурился, отложил ручку.       — Ты серьёзно? Остров? Тот самый?       Чун Хо говорил ровно, но внутри его трясло от злости.       — Да. И у нас есть свидетель. Игрок. На нём розовая форма солдата — так ему помогли бежать с острова. А в лодке, недалеко от места, где меня подобрали, — два мёртвых охранника. В такой же униформе. Всё как я описывал.       Чун Хо сжал кулаки, чувствуя, как решимость вскипает в груди. Хватит. Довольно выгораживать Ин Хо. Брат приказал капитану Паку убрать всю команду — включая его, Чун Хо. Он был в этом уверен. Да, после выстрела на скале Ин Хо отправил Пака, чтобы вытащить его, но что с того? То, что он сделал потом — перечеркнуло всё. Остров, игры, проклятые ВИПы — всё это для Ин Хо оказалось дороже брата. Предательство жгло, как раскалённый уголь. Чун Хо стиснул зубы, поднял взгляд на Кима и, глубоко вдохнув, начал:       — Ещё кое-что…       Но тут мобильный Кима зажужжал на столе. Капитан бросил взгляд на экран, нахмурился и встал.       — Две минуты, Хван. Сиди тут.       Дверь хлопнула, и Чун Хо остался один. Решение сдать брата ещё горело в груди, но теперь оно казалось тяжёлым, как камень. Назвать Ин Хо. Сказать, что Фронтмен — его брат. Покончить с этим. Он был готов, почти готов.       В этот момент завибрировал его собственный телефон. Чун Хо вытащил его, взглянул — скрытый номер. Сердце замерло. Он ответил.       Тишина. Только лёгкий шум, будто дыхание на том конце.       — Ин Хо, это ты?        Чун Хо сжал телефон так, что пальцы побелели. Брат звонил. Проверял, жив ли он. Ему не всё равно. Или это просто ещё один ход? Злость боролась с чем-то другим — тенью надежды, которую он ненавидел в себе. Он хотел крикнуть, спросить, но горло сдавило. Связь оборвалась.       Дверь скрипнула — Ким вернулся, потирая висок.       — Ну, Хван? Что там ещё?       Чун Хо смотрел в пол, пальцы всё ещё стискивали телефон. Момент, когда он мог сдать Ин Хо, растаял. Снова. Тишина в трубке перевернула всё внутри. Он покачал головой.       — Ничего, капитан. Просто… устал.       Ким вздохнул, устало махнул рукой.       — Ладно. Но из Сеула не уезжай. Ты и так на тонком льду. Иди домой, Хван. Отдохни, пока я не передумал.       Чун Хо кивнул и вышел из кабинета. Холодный ветер ударил в лицо, но он не придал этому значения. В голове крутилась одна мысль: Ин Хо звонил. И это всё ещё что-то значило.       Он шёл домой не спеша, без причины торопиться. Дворы с одинаковыми домами сливались в серую массу, фонари отражались в лужах, воздух был тяжёлый, пах пылью и бензином. Телефон в кармане ощущался почти физически — будто что-то лишнее, мешающее.       В подъезде тускло горела лампа, а в лифте отражение смотрело на него устало и отрешённо. За сутки без сна лицо осунулось, под глазами легли тени. Мама открыла сразу, будто ждала у двери.       — Наконец-то, — сказала она, отходя в сторону. — Думала, ты опять в море.       В квартире было тепло, пахло рисом и бульоном. На плите что-то тихо кипело, и этот запах будто вернул его в нормальную жизнь — простую, спокойную.       — Поужинай, пока не остыло, — добавила она, ставя перед ним миску.       Чун Хо сел, взял палочки, сделал пару глотков, не чувствуя вкуса.        — Всё нормально, — сказал он, не поднимая глаз.       — Новости видела, — Маль Сун села напротив, облокотилась на стол. — Опять взрыв. Это не про твои дела?       Он пожал плечами.        — Не знаю.       — Чун Хо, — её голос стал мягче, но тревожнее. — Если это связано с тем островом…       — Мам, — перебил он тихо. — Не начинай.       Она кивнула, но взгляд не отвела.        — Просто не хочу, чтобы всё снова закончилось, как тогда.       Он промолчал. Пальцы скользили по краю миски.       — А он?.. — спросила она после паузы.       — Не знаю, — повторил он.       — Но звонил же?       Чун Хо не успел ответить, мать и так всё поняла.        — Звонил, — сказала она сама. — Вижу по тебе.       Он выдохнул и потёр лицо ладонью.        — Хватит, ладно?       Она чуть сжала губы.        — Мог бы хотя бы мне позвонить, — сказала тише. — Я ведь не чужая ему.       Чун Хо ничего не ответил. Допил чай, встал, убрал посуду в раковину. Маль Сун какое-то время молчала, потом вздохнула и поднялась из-за стола.       — Ладно. Отдыхай, — сказала она уже спокойнее и ушла в комнату.       В квартире повисла вечерняя тишина. Из-за стены послышался тихий скрип кровати — мама легла.       Он остался на кухне, выключил свет, сел к окну. За стеклом шумел город — гул машин, редкие голоса. Телефон лежал рядом, экран тёмный.       Он смотрел на него долго, будто мог что-то увидеть в этом чёрном прямоугольнике. Мысли сбивались, возвращаясь к одному и тому же — к матери. Ин Хо ладно, с ним он разберётся. Но мама такого не заслужила. Она ведь вырастила его, заботилась, никогда не делила их на «своего» и «чужого». Всегда старалась помочь, даже когда вокруг напоминали, что он не её сын по крови. Его родная мать ушла, когда он был ребёнком, просто исчезла — без объяснений, без прощаний. А Маль Сун не бросала. Ни тогда, ни потом, как бы трудно ни было. А теперь он просто исчез. Ни звонка, ни слова. Как будто её никогда не было.       Чун Хо провёл ладонью по лицу. В груди медленно закипало раздражение. Ин Хо мог сколько угодно прятаться и молчать, но не после всего, что она для него сделала. Хоть бы позвонил. Хоть раз.       Он поднялся, прошёлся по кухне.       Ким велел ему «сидеть тихо». Отдохнуть. Не высовываться. Хорошая мысль, но не для него. Не после этого звонка.       Он остановился у окна. Город за стеклом жил своей жизнью — ровный гул машин, редкие огни. Всё шло своим чередом, только у него не было покоя. Он уже знал, что делать.       Утром — поехать в больницу, к тому игроку, которого спасли. Может, вспомнит хоть что-то полезное. А потом — в отель, где Сон Ги Хун обосновался перед исчезновением. Проверить его записи, материалы, всё, что он собирал про Игры.       Если начать с этого — появится хоть какая-то зацепка. Он взглянул на телефон, экран был по-прежнему чёрным. Тишина оставалась ответом. Но теперь — не поводом сидеть и ждать.       Утро выдалось серым и дождливым. Капли стучали по стеклу, пока Чун Хо выходил из дома, даже не вспомнив о завтраке. Дорога заняла меньше получаса — короткая поездка на метро, несколько минут пешком, и перед ним уже стояло здание больницы: обычные белые стены, запах дезинфекции, прохладный воздух из коридоров, от которого всегда было зябко.       У палаты дежурили двое охранников в форме, автоматы на ремнях. Чун Хо молча показал удостоверение — те переглянулись, кивнули и отошли в сторону. Он вошёл тихо. Дверь скрипнула, и парень на койке повернул голову. Бледный, с тусклым взглядом, но в сознании.       Чун Хо слегка наклонил голову в знак приветствия и подошёл ближе. Не садясь, остановился у кровати, стараясь говорить спокойно, без привычной для копов жёсткости.       — Как вы себя чувствуете?       Парень чуть улыбнулся, уголком рта.       — Живой. Уже неплохо.       — Меня зовут Хван Чун Хо. Я из полиции, — сказал он спокойно. — Как вас зовут?       — Пак Гён Сок, — ответил он. Голос хриплый, но уверенный.       Чун Хо кивнул, опустил взгляд на руки, потом снова посмотрел на него.       — Расскажите, что помните. Без спешки, — сказал он после короткой паузы. — Я помогал господину Сону. Сейчас связи с ним нет, и мне нужно понять, что произошло. Он участвовал в Играх под номером четыреста пятьдесят шесть. Вы его знали? Какой номер был у вас?       Гён Сок замолчал, глядя в потолок, будто искал нужные слова. Потом заговорил тихо:       — Я был под номером двести сорок шесть. И да, я хорошо знал господина Сона. Он помогал нам с самого начала Игр. Но у нас никак не получалось выйти — после каждого голосования за продолжение всегда было больше голосов. Тогда он сказал, что хватит. Что так дальше нельзя.       У него был план — как остановить Игры, как добраться до их главного. Мы отбили оружие у солдат в розовом и пошли наверх, в аппаратную. Стреляли, прорывались. Почти дошли. Но их было слишком много. Нас окружили. Всех положили. Я думал, мне конец.       Он на секунду замолчал, провёл рукой по боку, будто проверяя, там ли ещё боль.       — Потом один из них подошёл. Выстрелил — в бок, специально не насмерть. Сказал, если хочу жить, должен слушать его внимательно. Я отключился прямо в их чёрном гробу. Очнулся уже в операционной. Всё тот же розовый с треугольником. Расстрелял врача, сунул мне форму и приказал надеть.       Дальше всё пошло как во сне. Я изображал одного из них, попал в патруль периметра. Мы добрались до катера, какое-то время шли вместе. Потом он вернулся, а мне сказал уходить. Так и не понял — зачем. А потом началась погоня, и уже вы меня вытащили.       Чун Хо стоял, слушая. Молча.       — А Сон? Видели его после?       Гён Сок покачал головой.       — Нет. Он шёл в аппаратную, когда всё началось. Мы остались прикрывать. Патроны кончились, передали по рации, что сдаёмся — и всё. Я не знаю, выжил ли он. Или кто-то ещё.       Чун Хо кивнул медленно. Ничего полезного. Но хотя бы что-то живое — не тишина, не догадки. После оборвавшейся связи с Соном это было первое, что хоть как-то напоминало направление. Сон, скорее всего, мёртв. После бунта и перестрелки вряд ли брат оставил его в живых. Он, наверное, был в бешенстве. Только всё это не приближало ни на шаг к ответу — где искать Ин Хо и с чего вообще начать.       — Спасибо, господин Пак. Выздоравливайте. Если вспомните что-то ещё — звоните.       Он оставил визитку на тумбочке и вышел.       Дождь к этому часу разошёлся по-настоящему. Вода стекала с навеса у входа в станцию, сбивалась в тонкие струи и попадала за воротник, пока он шёл к метро. Голова была тяжёлой, но ясной: сначала — отель. Тот самый розовый мотель Ги Хуна. Там должны были остаться бумаги, карты, какие-то следы. Хоть что-то.

***

      Он моргнул, будто вынырнув из воспоминаний, и снова оказался здесь — в номере. Часы тянулись. Ничего нового. Ни одной записи, которая вывела бы хоть на малейший след. Тишина в голове уже напоминала гул кондиционера.       Он прошёл до конца коридора, в комнату, где лежали деньги. Всё оказалось точно так, как в последний раз — стол, кресло у стены, и на кровати по-прежнему гора аккуратно сложенных пачек. Через туалет — вход в импровизированный тир.       В памяти всплывали обрывки подготовки: подвал, стрельбище, редкие встречи «по пути с работы», когда никто не должен был заметить. Сон тогда собрал их почти случайно. Не строил из себя командира, не читал лекций — просто соединял людей и давал понять, куда смотреть. Он — Чун Хо — закрывал то, что умел сам: оружие, безопасность, как не спалиться, когда адреналин выносит мозг. Обмен опытом, ничего больше. Он впитывал всё: точки вербовки, фамилии, острова. Но при этом — так и не сказал главного. Что Фронтмен — его брат. Что Хван Ин Хо, которого он так отчаянно ищет, и есть тот самый человек под чёрной маской.       Наверное, всё-таки стоило сказать господину Сону. Может, это хоть как-то изменило бы всё. Но теперь было слишком поздно — для «если бы» и «как бы».       Домой ехать не хотелось — там будут вопросы глазами, даже если мама не задаст их вслух. Он вышел в коридор, проверил несколько дверей на этаже — часть оказалась заперта. Вошёл в первый открытый номер и просто рухнул на кровать поверх одеяла. Вырубился почти сразу.       Разбудил его шум за стеной. Было ещё рано — то время, когда неоны уже погасли, а утро ещё не включилось. Сначала глухие шаги, потом голоса. Один — низкий. Слишком знакомый, чтобы не откликнулось внутри. Сердце споткнулось, потом ускорилось.       Он поднялся бесшумно. Ладонь сама нашла рукоять пистолета. Дверь в комнату с деньгами была приоткрыта — не настежь, а как будто её едва тронули. Изнутри доносился негромкий шорох.       Он подошёл ближе, заглянул в проём. Внутри — фигура у кровати. Спокойная, собранная. Человек перекладывал пачки купюр в спортивную сумку — неторопливо, будто занимался привычным делом.       Он поднял оружие чуть выше — не чтобы стрелять, а чтобы голос прозвучал твёрже. Мышцы предплечья напряглись, внутри стало тихо, почти ровно.       — Хён? — сказал он.