travel diary

Я входил вместо дикого зверя в клетку,

< … >.

С высоты ледника я озирал полмира,

трижды тонул, дважды бывал распорот.

Бросил страну, что меня вскормила.

Из забывших меня можно составить город.

      Нод-Край место опасное, земля здесь пропитана кровью и слезами, а под землёй покоятся души людские, встревоженные от резкого пробуждения и тёмной энергии, вливающейся в их ещё не сгнившие тела. Дикая Охота. Мертвецы двигаются медленно, с трудом поднимая свои ноги. Практически волокли их за собой до того момента, пока в их поле не попала златовласая путешественница. Они не видят, лишь чувствуют яркую энергию, исходящую от её души, и движения их в мгновенье становятся скользящими. Они исчезают в пурпурной дымке и появляются буквально из ниоткуда вблизи Люмин, окружая её. Их много, глаза метаются от одного мертвеца к другому в попытке сосчитать их. Нужно сражатьсяе, перебить их. Они ведь мертвы уже, не люди вовсе. Враги. Люмин концентрирует в ладони анемо элемент, и окутанные тёмной дымкой мертвецы разлетаются в стороны, тут же пытаясь подняться. Неуклюже, но настойчиво. Меч рассекает их плоти безжалостно, быстро, со свистом. В ноздрях стоит странный запах, расслабляющий, и тело постепенно слабеет, как и сознание. Дикая Охота вновь окружает, и путешественница сжимает челюсть, судорожно дыша. Их слишком много, а в голове тем временем густой туман. Тело становится непослушным, ватным. Девушка вонзает меч в землю, опираясь на рукоядь и вновь используя анемо элемент. В ней теплится тяга к жизни. Нельзя сдаваться. Нельзя умирать. Мир вокруг обретает серые краски, будто она оказалась в чьем-то сне. Рычание мертвецов звучит всё дальше, вскоре вовсе смолкая, и перед глазами вырисовывается давно забытый пейзаж. Девушка слышит чей-то голос, будто бы знакомый. Он повторяет чьи-то имена, древние, как сам мир. Раз за разом, вызывая в груди путешественницы агонию. Ей не велено тут быть, она не часть этой давней истории, однако Люмин тут. Случайно забралась в чужую голову, и назад пути нет. Сжимая белое платье в области груди, там, где боль берет своё начало, путешественница поднимается на ноги, оглядываясь. Место это неполное, с чёрными дырами — воспоминания такие же древние, как имена, к которым голос не перестаёт взывать. Гневно и умоляюще одновременно. В руках у неё нет меча. Нет ничего, кроме страха и отчаяния. Чем больше она пытается понять, как оказалась здесь, тем быстрее из памяти стираются последние минуты её боя с Дикой Охотой. Неужели она проиграла? Умерла ли? В голову будто бы выстреливают из ружья — в ушах начинает гудеть и звенеть, до боли в висках, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. В глаза бьёт яркий, практически ослепляющий свет, и девушка находит в себе силы пойти вперёд, на свет. Рвётся к нему, как мотылёк, ничего не понимающий и напуганный. Адреналин расползается под кожей, помогая девушке сорваться на бег, забыть про боль. Есть лишь одна цель — выбраться. Она больше не думает, жива или тело её посреди миров, на грани живого и уже мёртвого. Люмин бежит, спотыкаясь о неровную, словно разрытую землю к гаснущему свечению. Не слышит больше голоса, не видит, как куски земли кусками виснут в воздухе за её спиной, там, где-то только что пробежала она. Земля под ногами содрогается, хочет проглотить незванную гостью, не дать ей выбраться, и раскалывается на части прямо перед ярким светом, к которому так спешила девушка. Она падает в пропасть долго, пока тьма не окутала её тело холодными путами, и из темноты на неё смотрят взоры людские, удивлённые, уставшие. Люмин видела эти глаза вживую, когда-то давно-давно. А может и недавно — счёт времени тут совсем иной, не как в мире живом или мёртвом. Застывшее, больное. Люмин падает минуту или десять минут? А может день? Крупицы сознания бьются в ужасе, сотрясая обмякшее тело. Тьма глубокая, пронизывающая холодом до самых костей. Взор и сознание тухнут, как свет наверху, оставшийся догорать там, где небо разделилось на день и ночь. Пути назад нет.       Закрытые веки дрогнули. Люмин открывает глаза медленно, болезненно. Не может понять, что произошло. Голова болит сильно, острой болью, пронзая её затылок подобно иглам. Девушка морщит нос и пытается подняться, но тело её ослабло и истощилось. В голове настоящий хаос. Люмин не помнит ничего, но сознание штука сложная — она не помнит, но точно уверена, что увидела то, что видеть было нельзя. Дотронулась до чьей-то души, возможно мёртвой давно уже. Кожу её лижет прохладный ветерок, под стать железному Нод-Краю. Всё здесь пропитано холодом и запахом железа. Будто бы кровавым, коварным, как и обитатели этого места. Опираясь на ладони, Люмин поднимается, кое-как вставая на шатающиеся ноги. Хочет уйти отсюда, подальше от холода. Идёт по уже знакомой дороге — по ней пришла она сюда, прежде чем отключиться.       Лунный свет освещает узкие улочки, просачиваясь через самые маленькие щели, будто прокладывая путешественнице путь до ближайшего кабака, где она может поесть и утолить жажду. В горле неприятно саднит. Люмин до безумия голодна, словно не ела пару дней. Живот её жалобно урчит, а во рту скапливается неприличное количество слюны, стоит ей подумать о горячей еде, согревающей её в столь холодную ночь. Нашгород встречает её недружелюбно, подозрительно. Редко кто шастает тут по ночам в поисках крова. Особенно такие вымотанные, на себя не похожие. У людей тут свои порядки, давно установленные. Люмин ступает, тяжело дыша, нет сил у неё совсем. Будто всё выкачали, а в груди будто дыра. Пустая, чёрная и глубокая, чей-то отпечаток. Не человека вовсе. И она чувствует это, и голова кругом идёт от осознания. Словно она и не она вовсе. Другой человек в её теле. Люмин останавливается у «Флагмана». За дверью доносятся чужие голоса, тихие, но отчего-то она слышит всё, что говорят люди внутри. В ушах вновь появляется звон. Противный и надоедливый, как комариный писк. Люмин входит внутрь, и кожу её окутывает долгожданное тепло. Но таверна пуста. Людей тут нет, давно уже разошлись все, да и голоса, которые только что были так отчётливо слышны, стихли. Путешественница слишком голодна, чтобы обращать на это внимание. Она подходит к барной стойке к полусонному мужчине и аккуратно зовёт его. Мужчина пару раз моргает. Медленно, пытаясь смахнуть с глаз дремоту, и выпрямляется, смотря на посетительницу с небольшим удивлением. — Хочу мяса, большую порцию. — Слова даются тяжело, горло будто кто-то сдавливает. — Но в такое время мы не готовим. Это я тут стою круглосуточно, а повар-то спать давно домой пошёл. — Мужчина старается быть вежливым. В голосе его слышится насмешка, а может и сожаление. Люмин не может понять. — Но я очень голодна. Могли бы вы дать хоть какой-нибудь еды? — Она сглатывает шумно, нетерпеливо. Руки её от чего-то дрожат.       Люмин вгрызается в сухой хлеб и запивает его молоком. Ест, как изголодавшийся зверь, — жадно, практически не пережевывая. Ей и самой странно и неловко, но в голове гудит, а тело её кричит будто от истощения. Она не может остановиться, заглатывает крупные куски, практически давясь, и в какой-то момент всё-таки давится. Кашляет с трудом, горло снова что-то сдавливает. Это злит, раздражает, и она откидывает поднос с хлебом и молоком в сторону. Тот звонко ударяется о стену, пачкая тонкий ковёр молоком. В уголках глаз скапливается непрошенная влага. Люмин жмётся в угол, подгибает ноги на кровати и лицом жмётся к коленям. Ей страшно, она не понимает, что с ней происходит. Любезно выделенную комнату пронзает знакомый холод, и согреться не получается даже под одеялом. Холод этот исходит от неё самой, из этой странной невидимой дыры в груди, и Люмин вновь плачет, дрожа всем телом. Сознание вновь обманывает её, и путешественница слышит чей-то голос. Мягкий и успокаивающий её. Заставляя холод немного отступить, давая шерстяному одеялу согреть её хотя бы немного. Люмин не может разобрать слов, но отчего-то понимает их смысл. Выглядывает из-под одеяла в надежде, что это галлюцинации, но в тени стоит незванный гость. Фигура гостя тёмная, высокая и широкоплечая. Девушка скидывает с себя одеяло, всматриваясь в полумрак. Незваный гость молчит, выходит из тени не сразу и останавливается у кровати, рассматривая лицо путешественницы. Она отчего-то не может кричать, не может встать и убежать, смотрит на него завороженно, словно тут ему и место. Ждала она его. Золото глаз мажет по мужчине, и внимание её привлекает кристалл в его груди. От него исходит тепло, такое родное, что Люмин тянется к нему рукой, кончиками пальцев касаясь груди мужчины. Белые волосы его встают дыбом на затылке от мягких ласкающих прикосновений, и мышцы непроизвольно напрягаются. Отвык он от мягкости кожи. Кожа его другая, хоть и похожа на человеческую, скрытая под чёрной кожей ремней. Тепло, так спокойно рядом с ним. Измученный разум тревогу не бьёт, наоборот, нашептывает остаться с ним. Он зла ей не желает. Люмин прислоняет ладонь к розовому, слабому свечению в его груди и поднимает золото своих глаз, встречаясь с уверенным взглядом мужчины. Всё хорошо. Ей можно. Девушка вопросы не задаёт, в горле застряли они, не желая слетать с губ её. Мягких и таких желанных. Мужчина обхватывает её запястье почти нежно, склоняясь над ней, и целует сразу глубоко, не спеша. Пробует её с удовольствием, сплетая их языки. Люмин отвечает охотно, знает она его, давно хотела подарить ему свой поцелуй. Язык её неуклюже кружится с его, ладони давно уже легли на крепкие плечи, и Люмин поднимается. Встаёт на колени на мягкой кровати, позволяя шершавой ладони обвить свою талию. Страх храброй путешественницы не ведом, даже когда её опрокидывают на смятые простыни, грозно нависая сверху. Кожаные ремни безвольно свисают с его лица, язык облизывает влажные губы, и сердце девушки замирает от этой картины. Не человек перед ней вовсе. Давно он был живым, сейчас он пуст наполовину, но тело его горячее, и сердце бьётся в груди слабо-слабо, словно угасающее. И ей хочется ближе услышать этот слабый стук. Люмин тянется к мужчине, заставляет его прижаться к себе, даже если воздуха в груди не хватает от тяжести его тела. Она чувствует тихий ритм под его рёбрами, иногда сбивчивый, и невольно расслабляется. Нравится ей. Кристалл в груди мужчины живой, обволакивающий теплом. Люмин закрывает глаза, зарываясь тонкими пальцами в густые белые волосы мужчины, гладит его ласково, нежно, ощутимо. Делится своими чувствами. Вытягивает шею, стоит чужим губам зашевелиться на её коже, целуя от уголка губ до тонкой кожи на шее. Отдаётся этим ощутимым лижущим ощущениям, и пальцы её сжимают волосы его сильнее, направляя, не давая вновь подняться к лицу. Губы его скользят на шее влажно, вбирая кожу в рот, до ощутимой боли. Засос получается яркий, похожий на метку, и мужчина смотрит на него с минуту. Любуется, осознаёт, что теперь девушка его. Никто более не тронет её. Взгляд его ползёт выше, на раскрасневшееся от смущения лицо. Люмин приятно, ей нравится, как на ней оставляют следы. Кожа на шее неприятно тянет, метка приживается ощутимо, чтобы вскоре замереть на коже красивым цветом. Внизу живота скапливается напряжение, завязывается в узел, управляет её телом и мыслями. Девушка разводит ноги, разрешая беловолосому устроиться на ней удобнее, и внизу вдруг начинает пульсировать. Желание получить больше охватывает всё её тело в крупной дрожи. Мужчина выпрямляется, встаёт на колени и расстёгивает свои штаны, вскоре вовсе избавляясь от них. Его пальцы нетерпеливо освобождают расслабленное девичье тело от белого платья, так хорошо подёргивающего бледностью её кожи. Без него лучше. У Люмин кожа чистая, нежная и мягкая. Без единого шрама. Она прикрывает небольшую грудь руками, смотря на мужчину так наивно, так вызывающе, что внутри его наполовину исчезнувшей души что-то шевелится. Остатки того человеческого. Прошлое, давно забытое и стёртое из разбитого на сотни осколков разума. Слабая боль расползается по венам коварными змеями. Мужчина разводит руки путешественницы резко, неожиданно грубо, и девушка сжимается под ним, стыдливо отворачиваясь от пытливого взгляда. Хватка его крепкая, он заводит руки девушки над её головой и накрывает тонкие запястья своей ладонью, удерживая. Белые острые зубы трутся друг о друга, неприятно скрипят, до дрожи в теле от странного, режущего уши звука. Люмин охватывает жар, она обхватывает его бёдра ногами, желая вновь прижаться к нему, скрыть свою наготу хоть как-то. Его взгляд пронизывающий, заглядывающий далеко за тёплую плоть, и от этого становится не по себе. Свободная рука его сминает аккуратно грудь, пальцами задевая твёрдые бусины, до тихого писка девушки. До мурашек на её теле. Он наклоняется к лицу путешественницы ближе, выгибаясь в спине. — Наши сердца теперь бьются в унисон. Судьбы наши тесно переплетены, Люмин. — губы касаются её ушка, лаская шепотом. — Зови меня Рери. Твоё проклятие я, боль твоя, несчастье я. Голос его приятный, накрывающий её с головой подобно пуховому одеялу. Девушка прикрывает глаза, расслабляясь, в голове повторяя его имя раз за разом. Запоминает и тихо стонет, кусая свои губы от ласк мужчины. Пальцы его давно кружатся возле лобка, долго не решаясь спуститься ниже. Ему нравится гладкость молодой кожи, он касается её везде. Невесомо, будто боясь, что Люмин вдруг исчезнет. Поранится о его огрубевшую кожу. Люмин не сопротивляется, наслаждается царапающими её тело касаниями, выгибается навстречу, желая, чтобы он дотронулся до неё внизу, где давно всё зудит от желания стать его, слиться в одно целое. Рери с наслаждением вдыхает цветочный аромат её волос, таких же шелковистых и светлых, как и она сама. Он целует её виски и шепчет что-то неразборчивое на ухо. Вновь и вновь повторяет слова на незнакомом ей языке, а затем его рука медленно опускается к её нежным складкам. Люмин уже влажная, готовая принять его в себя. Рери больше не может ждать, его терпение иссякло. Он направляет своё естество к её лону, собирает соки и входит без предупреждения. Его движения становятся плавными и медленными. Он ощущает, как растягивает девушку изнутри. Рери с наслаждением вдыхает цветочный аромат её волос, таких же шелковистых и светлых, как и она сама. Он целует её виски и шепчет что-то неразборчивое на ухо. Вновь и вновь повторяет слова на незнакомом ей языке, а затем его рука медленно опускается к её нежным складкам. Люмин уже влажная, готовая принять его в себя. Рери больше не может ждать, его терпение иссякло. Он направляет своё естество к её лону, собирает соки и входит без предупреждения. Его движения становятся плавными и медленными. Он ощущает, как растягивает девушку изнутри, и по телу проносятся электрические разряды удовольствия. От собственного превосходства, от неё, так настырно старающейся сдержать стоны. Чтобы их не услышали, не поняли, как ей овладевают ночью в тесной комнате таверны. Глаза его горят в темноте угрожающе, предупреждающе. Он другой, когда телу и разуму его хорошо. Настойчивый, эгоистичный. Ладони упираются у головы Люмин с обеих сторон, мышцы на его руках напряжены — Рери пытается быть сдержанным, не напугать путешественницу своим желанием. Оно разгорается обжигающим пламенем внутри, где-то под рёбрами, возле осколков его сердца. Кровь под кожей кипит, бурлящей лавой растекается по телу. Мужчина не прочь сгореть заживо, лишь бы вновь не оставаться в темноте. В терзающем его одиночестве уже не одну сотню лет. Бёдра двигаются в одном темпе, касаясь бёдер путешественницы, и она выгибается под его напором, и стоны её слетают с губ один за другим. Мужчина глубоко в ней, Люмин чувствует его внутри себя, и эти ощущения такие странные, будоражащие. Естество его растягивает тугие стенки, и девушка пытается сжать его, напрягаясь. Так приятнее, теснее ему. До сладкой боли, до тёмных точках перед её глазами. До первых, разжигающих златовласую сдержанных стонов Рери. Они мягкие, рычащие, проникающие под её кожу маленькими иголочками, разносящие приятную истому по всему телу. Тембр его голоса низкий и властный — Люмин хочет услышать ещё. Царапает его плечи, пытаясь пролезть под ремни на его теле, но её руки вновь приковывают к кровати, и пальцы их сплетаются. Длинный язык облизывает шею путешественницы, подобно животному, зализывающему раны, и проникает в раскрытые губы, жадно собирая вязкую слюну. Ловит каждый её стон, и воздух вокруг них вибрирует, содрогается от резких толчков. Рери больше не щадит девушку, отдаётся своему удовольствию с головой, выводит своим языком странные символы на её ключицах и груди. Входит до самого конца, до болезненного стона Люмин. Острые зубы ранят нежную кожу, и простынь окрашивается в алый маленькими бусинками, стекающими с её плеч. Мужчина вжимает хрупкое, в сравнении с собой, тело девушки в кровать, берёт её жадно, не позволяя ей двигаться ему навстречу. Единственное, что может светловолосая, — раздвинуть ноги шире, сжимая простынь пальцами ног от настигшего её оргазма. Она стонет громко, сжимая его внутри так сильно, что вскоре и он обдает её лицо горячим дыханием в немом стоне. Люмин чувствует, как внизу становится слишком заполнено, как он вздрагивает пару раз, изливаясь в неё неприлично долго. Наполняет её своим семенем, делает по-настоящему своей. Внутри что-то надрывается от этих мыслей. Будто неправда это всё. Мужчина покидает обмякшее тело медленно, без желания, и целует её скулы, зализывает небольшие царапинки на её плечах. Смотрит на её удовлетворенное лицо долго, любуясь. Глаза её приоткрытые, а губы налились от долгих поцелуев. Щеки у неё алые, а в глазах лишь усталость. Пора ему уже. — Теперь мы связаны, — шепчет грешник, отстраняясь от девушки. — Не жди меня, не зови, не ищи, я приду, когда на небе появится багровая луна. Предвестница победы моей. Люмин слышит шуршание у кровати, но сил повернуть голову нет. Она лишь кивает, не понимая смысла, соглашается, потому что внутри что-то подсказывает: слушайся его, и всё будет хорошо. Связаны вы уже. Он найдёт тебя. Меченная ты уже им. Его навеки. Становится слишком тихо, и тишина эта кажется ей невыносимой. Она давит на неё со всех сторон. Он ушёл. Исчез точно так же, как появился. Люмин закрывает глаза, проваливаясь во тьму. Словно и не было сейчас ничего. Отдалённо слышит женский голос. Он становится всё громче, пока Люмин не понимает: не во «Флагмане» она сейчас. Веки распахиваются резко, и по лбу её стекает холодный пот, будто в кошмарном сне она находилась. Лаума смотрит на путешественницу горько, и глаза её стыдливо опускаются. Не смогла она помочь, никогда ещё не проникала в души людские настолько глубоко, куда добрался лунный мститель — враг их. — Плохой у тебя сон был. Вещий. — Жрица стирает влажной марлей пот со лба путешественницы нежно, не говоря больше ничего. Пытаясь не смотреть на след грешника на её шее, избегая царапин на плечах Люмин. Рери наконец обрёл цель в своей жизни, сотканной из мести. Теперь есть за что ему сражаться, пообещал ведь уже, что встретятся они снова. У Люмин сердце заходится в бешенном ритме. Между ног её мокро, а в животе она чувствует его семя. К горлу подступает тошнота. Её разумом завладели, заставили поверить, что знает она его и ждёт этой ночью, чтобы отдаться, впустить в себя, сохранить частичку его в своём выносливом теле. Люмин хватается за голову, сильно сжимая волосы, и спина её содрогается от слёз. Земли Нод-Края вновь принимают чьё-то горе, впитывают солёные слёзы жадно, чтобы вскоре обрушить его на холодные земли новыми войнами и смертью. Чтобы кровь лилась реками, и цветы тут распускались яркие и живые. Взросшие на крови, из плоти мёртвой.