travel diary

      Молодой герцог спешился с коня и стремительно вошёл в распахнутые перед ним двери поместья. За ним, словно тень, следовала Люмин, не нарушая тишины, остро чувствуя его напряжение. Одежда герцога промокла насквозь под ливнем, который обрушился на землю, размывая дороги и заставляя его задержаться в пути до самого позднего часа. В поместье мерцали свечи, разгоняя полумрак. Остывший ужин ждал своего хозяина, а преданная горничная, истосковавшаяся по нему за неделю разлуки, уже была готова приступить к заботам о господине. Она подхватила его вещи, прижала к груди, не страшась сырости. — Я немедленно приготовлю ванну, господин, — шепнула она и, не дожидаясь ответа, скрылась в комнате рядом со спальней герцога. Люмин хлопотала над сухой одеждой, полотенцами и водой для ванны. Из вёдер она наливала воду в деревянную купель, согревая её с помощью волшебного пиро-камня, приобретённого недавно для удобства их господина. Комнату наполнил густой пар, словно мягкая вуаль, согревающая помещение, в которое вскоре вошел герцог. Его обнажённое тело окутал влажный воздух, наполняя комнату теплом и уютом. Герцог сел в купель, издав глубокий вздох, пытаясь унять головную боль. Разговор с королём был тяжелым и оставил горький осадок. Старик хотел сосватать ему свою дочь — принцессу северных земель, и при одном воспоминании об этом его взгляд потускнел. Принцесса была красива, элегантна и изящна. Она говорила с ним вежливо, смущённо улыбаясь, но герцог знал — её мысли пусты, и от этого его сердце разрывалось на тысячи осколков. Он не любил её и никогда не сможет полюбить. Герцог посмотрел на свою горничную, и осколки его сердца начали срастаться, когда девушка вздрогнула от его протянутой руки. — Люмин, подойди ко мне, — произнёс герцог, терпеливо ожидая её. Он с удовольствием наблюдал, как её светлые пряди контрастируют с залитым румянцем лицом. Он знал, что она скучала по нему. Девушка медленно подошла к герцогу, стараясь не смотреть на его обнажённое тело, хотя видела его много раз, как и он её. Она не решалась спросить его о поездке, не хотела портить его настроение, лишь тихо пискнула, когда герцог потянул её на себя, заставляя упасть в воду. — Ты скучала по мне? — влажный шёпот обжёг её ухо, и губы герцога начали осыпать её шею лёгкими, едва ощутимыми поцелуями. Люмин коротко кивнула, послушно запрокидывая голову, чтобы он не останавливался. Её руки гладили напряжённые плечи герцога. Она прекрасно понимала, к чему всё шло, и её тело начало дрожать в предвкушении. Она свела ноги, чувствуя приятное тянущее чувство внизу живота, и прикусила свою губу, когда сильные мужские руки притянули её ближе, прижимая к своему стройному телу. — Эти семь дней показались мне невыносимыми… — прошептала горничная, улыбаясь. Она чувствовала, как в её бедро упирается желание господина, и прислонилась своим лбом ко лбу Кейи, глядя на него с нежностью и любовью. — Вы ведь тоже скучали? Герцог увлёк девушку в требовательный поцелуй, решив, что ответ тут неуместен. Его мысли были очевидны: он скучал и не мог перестать думать о своей личной горничной. Даже когда он гулял по весеннему саду с принцессой, слушая её бесконечные разговоры, её образ не покидал его ни на минуту. Пальцы ловко расстёгивают одеяние горничной, скидывая промокшую ткань, избавляя девушку от лишней тяжести, и та благодарно выдыхает в губы герцога, осыпая его лицо короткими поцелуями. Бёдра её двигаются сами, дразня мужчину мягкой плотью, и Люмин допускает вольность, тянется к чёрной повязке на глазу, желая, чтобы кожа его хотя бы сейчас отдохнула от этой ткани, но её запястье перехватывают, а глаза герцога темнеют, предупреждая девушку. Люмин стыдливо опускает взгляд, целуя запястье мужчины, словно извиняясь. Кэйа расплывается в улыбке сразу же. Он не может злиться на Люмин, когда она так жалобно смотрит на него. Он прощает ей всё, даже то, за что другие горничные лишаются рук или даже голов. Герцог давно понял, что эта девушка, так непристойно дразнящая его, нравилась ему как женщина, с которой он хотел бы создать семью в этих серых стенах поместья. От подобных мыслей кружится голова. Герцог сжимает бёдра светловолосой, дарит ей долгий поцелуй и помогает сесть на себя, контролируя глубину. Люмин тяжело дышит, пытаясь привыкнуть к члену герцога, и тихо стонет, стоит Кэйе надавить на бёдра сильнее, заставляя девушку полностью сесть на возбуждённую плоть. Вода выливается за борта купальни, растекаясь по каменному полу. Светлые пряди неприятно липнут к лицу, от чего хочется смахнуть их рукой, но ладони сжимают округлые плечи герцога, стоит ему поддаться бёдрами вперёд. Люмин судорожно стонет от чувства заполненности внутри себя. Её губы касаются шеи мужчины, а после оставляют кровавый след, стоит ей прикусить смуглую кожу мужчины, слыша в ответ недовольное шипение. Он её — метка на его шее тому доказательство. В эти моменты Люмин всегда поддавалась эмоциям и своим желаниям. Она прекрасно знала, как герцог не любил отметки на своей коже, предпочитая не показывать свои бурные ночи на всеобщее обозрение. В глубине души Люмин всегда это злило. Девушка двигает бёдрами в такт мужчине, прижимаясь к нему как можно сильнее. Она хочет его тело, сердце и даже душу. Хочет стать неотъемлемой частью его жизни. Кейа поднимает Люмин, подхватывает за круглые бёдра и встаёт вместе с девушкой, будоража воду ещё сильнее от своих движений. Ловит губы девушки, сминая их в жадном, собственническом поцелуе и вновь насаживает хрупкое тело на свою плоть. — Держись крепче, иначе упадёшь. Его губы растягиваются в хитрой, плотоядной ухмылке, и Люмин, не задумываясь, обнимает мужчину за шею, раскрывая губы для очередных вздохов, стоит мужчине начать двигаться, поднимая и опуская девушку на свой член. Он забывает обо всём на свете: о скорой женитьбе на принцессе, о своём статусе, о своём прошлом. Сейчас перед ним лишь Люмин, личная горничная, которую он не только любит всей душой, но и безумно желает. Она похожа на цветок — нежная, приятно пахнущая, дарующая успокоение его истерзанной душе. У неё был крепкий стержень — характер, который и зацепил мужчину. Люмин была кроткой и в то же время непокорной — совсем неподобающе для личной горничной. Мужчина кусает девичью шею, осторожно, ласково выводя языком каждую её родинку. Пальцы его сжимают упругую кожу на бёдрах, до синяков на нежной коже. Вскоре он не сможет прикоснуться к ней. Вскоре она будет наблюдать, как её герцог строит семью с другой женщиной. Кейа наращивает темп, чувствуя, как внутри стенки её сжимаются вокруг него всё охотнее, горячее. Он и сам на пределе. Ставя девушку на ноги, разворачивает её и нагибает, обхватывая ладонями тонкую талию, чтобы зайти сзади грубо и резко, выбивая воздух из лёгких Люмин. Сжимая зубы, проникает глубоко, рвано, практически по-звериному берёт свою горничную. Люмин только за радость. Она выкрикивает имя своего господина, оттопыривает зад сильнее, показывая, как ей нравится, и стонет протяжно, громко, когда оргазм разносится по всему телу, даря ей неописуемое наслаждение от приглушенных стонов герцога. Он выходит, пачкая своим семенем белую кожу девушки. Хвалебно гладит её бёдра и, наклонившись, целует влажную спину, сжимая Люмин в объятиях, даже когда они выходят из ванны. Даже когда он укладывает её рядом, вдыхая аромат её волос. Пахнет фиалкой и мёдом. Пахнет любовью.

***

      Звонкая пощёчина отрезвляет. Люмин машинально хватается за горящую от удара щёку и не смеет поднять взгляд на новую госпожу. Глаза её, когда-то отражающие любовь и заботу, теперь потускнели, похолодели, покрывшись тонким слоем обиды и непонимания. Герцог женился неожиданно для неё, привёл в своё поместье принцессу, и вскоре та забеременела. Люмин сжимает губы, слушая, как её отчитывают за неподобающие взгляды на герцога, и ей хочется сбежать из этого ада. Забыть все ночи, проведённые с герцогом, его касания, его нежные слова и долгие разговоры, которыми он баловал свою горничную холодными ночами перед камином. Светловолосая смотрит на немного округлившийся живот и не понимает, почему не испытывает ненависти к этой женщине. А должна ли она ненавидеть её? Люмин низко кланяется и искренне извиняется, тут же уходя, как только госпожа недовольно фыркает и велит горничной скрыться с глаз её. Люмин не скрывает, что хочет уйти. Она мягко стучится в кабинет герцога и проходит внутрь после короткого и уставшего «входите». В его кабинете холодно, он совсем не контролирует свою силу — вся мебель покрыта тонким слоем льда. — Господин, я хочу уволиться. — тихо, но уверенно шепчет Люмин, заставляя герцога оторваться от своих дел. Он смотрит на горничную испуганно, словно никогда не думал, что это может произойти. Замечает на её щеке красный след, и внутри всё сжимается, но он не подходит, чтобы успокоить. Делает вид, что не замечает. — Я тебе хорошо плачу, неужели есть необходимость уходить отсюда? — Кейа холоден, пытается быть таким, чтобы не давать себе повода. Он теперь другой человек, не тот, кто покрывал бледное тело напротив поцелуями. Люмин улыбается от слов герцога. Они ранят её в самое сердце. Взгляд её вонзается в Кейю, полный слёз и обиды. Девушка желает спросить, за что он с ней так поступил, почему не сказал? Но вместо этого делает глубокий вздох, не желая показывать своих слёз. — Господин, вы ведь и сами знаете причину. — Голос её дрожит от злости, а может от страха, она не понимает, от чего именно. Кейа лишь тяжело вздыхает и медленно поднимается со своего места, обходит стол и подобно грозовой туче надвигается на горничную, чтобы прижаться губами к её лбу и вдохнуть аромат её волос, напоминая себе, как пахнет любовь. Он хочет молить о прощении, вернуть былое, вновь обнять её, но лишь отталкивает девушку, пытаясь сморгнуть нахлынувшее на него желание сгрести её в объятия и не выпускать. Кэйа не может позволить себе подобного, потому что у него есть жена, носящая под сердцем его ребёнка. — Я выплачу тебе сверхурочно. Люмин кивает и выходит из его кабинета, пытаясь унять дрожь в теле. Девушка бредёт в комнату для горничных на ватных ногах, опираясь о стены, не веря, что всё так закончится. Она складывает горсть своих вещей в маленький чемоданчик словно в бреду, будто не управляя своим телом, и даже не оборачивается на мрачное поместье, когда ноги её переступают за высокие ворота.