Save me.../ Спаси меня...

Ресторан был тихим, уютным, с приглушенным светом и запахом дорогой кожи и трюфелей. Идеальное место для того, чтобы наконец-то поговорить. Вернее, послушать. Чонгук с наслаждением наблюдал, как Феликс, размахивая вилкой с нанизанным на нее кальмаром, взахлеб рассказывал о концерте. — …а когда он упал на колено, а за ним взвился этот огненный фонтан! Я думал, сердце выпрыгнет! — его глаза сияли, как два сапфира, отражая пламя свечи. Он был похож на восторженного щенка, и Чонгуку хотелось слушать его вечно. «Вот блядь, — пронеслось в голове у Чонгука. — У него такие же эмоции были, когда он мне волосы в апельсиновый цвет красил? Интересно, он так же взахлеб про меня кому-нибудь рассказывает?» Он улыбался, кивал, а сам ловил каждое его слово, каждый жест. Внутри что-то трепетало — теплое, огромное, щемящее. Не желание доминировать или обладать. Желание оберегать. Защищать эту хрупкую, яркую искренность от всего мира. Чтобы эти глаза всегда сияли именно так. Звонок телефона прозвучал как выстрел. Чонгук нахмурился, увидев на экране номер с приватной линии аэродрома. — Говори. — Босс, тут… ситуация, — в трубке прозвучал озадаченный голос. — Прилетел самолет. Из Японии. Никаких распоряжений не было. Он… пустой. Только пилот и стюард. И записка. Для господина Мина. — Какой самолет? Ничего не ждали. Скинь фото записки. Через секунду на телефон пришло изображение. Листок дорогой бумаги, на нем каллиграфическим почерком, но на ломаном корейском было написано: «Мин-сан. Вы, простите, – пиздабол лжец. Где мой подарок? Где твой цветок сирени? Возвращай наш самолет ВМЕСТЕ С НИМ. А не пустую железную хуйню посудину. Или мы приедем за ним сами. С уважением, Рю и Айдзо». Чонгук прочел и расхохотался. Феликс вопросительно поднял бровь. — Самолет… — выдавил Чонгук, давясь смехом. — Вернули… блять… Я сейчас боссу позвоню. Он уже искал в контактах номер Юнги, когда тот сам позвонил. На том конце слышался тяжелый, прерывистый вздох и негромкий стон Чимина. — Блядь, Чонгук, что там опять? — прорычал в трубку Юнги. На фоне послышался смех Чимина. — Самолет, босс. Из Японии. Пустой. И записка… от твоих дружков-якудза. — Чонгук снова захихикал и скинул фото. — Какой самолет?.. А… блядь! — в голосе Юнги случился провал, затем он рассмеялся. Чимин видимо увидев фото записки, закатился смехом. — Я же забыл! Они же просили вернуть его вместе с нами! В гости звали! Мы просто отгнали железную птицу! Чонгук перевел телефон в режим громкой связи. Феликс слушал, широко раскрыв глаза. — Ну что, босс? — спросил Чонгук. — Гости, значит? Поедем? — А чё, поехали, я не против, — голос Юнги стал приглушенным, будто он приложил трубку к груди. — Чимин-а, хочешь в Японию? Точнее, нам надо в Японию...— дальше смех, звук поцелуев?, дыхание ... Феликс покраснел...  Чонгук убрал громкую связь и приложил трубку к уху, а сам повернулся к омеге, что давил улыбку и опустил глаза.  — Был в Японии!?  Тот смущенно покачал головой. — Нет… У меня и загранпаспорта нет, не было никогда нужды. Даже не знаю, как его делать. И денег… да и некуда было ехать. — Хочешь, рванем? — Чонгук сказал это так легко, будто предлагал съездить в соседний район. — Чартером. Никаких проверок. Ты от дома Мин, под нашей крышей.  Глаза Феликса стали размером с блюдца. В них вспыхнул тот самый восторг, который Чонгук обожал. — Ты… правда? В трубке тем временем раздался голос Юнги: — Чонгук, самолет-то маленький. На двоих. Чонгук сбросил вызов не отрываясь от сияющего взгляда Феликса, набрал сообщение: Чонгук -> Босс: Босс, да мне всего два места. Я могу вместо стюардессы поработать. И вообще могу встать на крыло, если надо. Скажи, что можно. Он же нигде не был. Ответ пришел почти мгновенно. Юнги -> Мелкий: Нет Чонгук -> Босс: Ты меня хрен в отпуск когда отпускал. Впечатление произвести хочу – помогай. Мужиком будь. Юнги -> Мелкий: Я тебе говорил сто раз, еблю и работу не смешивать. Чонгук -> Босс: БОСС! А я ради тебя под пули лез! Юнги -> Мелкий: Скажи спасибо Чимину. Чучундра! Чонгук усмехнулся и посмотрел на Феликса. — Бери три выходных. Мы летим в Японию. Вереск Феликса был таким громким и счастливым, что официант у соседнего столика вздрогнул.

***

— Придется тебе взять несколько дней выходных, — Юнги провел рукой по бедру Чимина, двигаясь к нему ближе по кровати. Тот откинулся на спину, смотря в потолок. — Знаешь, мне сегодня было так обидно. Я понимаю, почему Джин так себя ведет, но это не дает ему права… ни на меня, ни на тебя. — Он повернулся к Юнги. — Полечу с тобой. И Феликса возьмем. Пусть поработает, а то у него, видимо, от безделья в башке всякая херня рождается. Как раз над новым салоном нужно работать, сроки горят. Ты же документы на мебель забрал, поставки задерживаются. Нового поставщика я не нашел... Пусть повозится. Пусть поварится в своем соку. Может, одумается. Я в этом херовый психолог, но… не могу больше так. Юнги кивнул, прижимаясь губами к его шее, стягивая с него пижамные штаны, альфе сейчас уже хотелось обсуждать более глубокие темы, а не заебы Джина. — Как скажешь...

***

Япония встретила их как дорогих, хоть и несколько безалаберных, друзей. Рю и Айза закатили пир на весь мир — роскошные рестораны, лучшая еда, реки дорогого алкоголя, деловые встречи с нужными людьми в непринужденной обстановке. Несколько мелких, но приятных сделок заключили почти между тостами. Феликс ходил за Чонгуком как привязанный, глаза его сияли, он ловил каждое слово, каждый жест. Чонгук представлял его всем просто: «Феликс. Мой». И от этих слов на душе становилось тепло и спокойно. Вечер перекочевал в частный особняк Рю. Алкоголь лился рекой. Феликс, не привыкший к таким возлияниям, пил за компанию, краснел, смеялся и к полуночи окончательно сник, уперевшись горящим лбом в плечо Чонгука. Тот подхватил его на руки и, извинившись перед хозяевами, отнес в отведенную им комнату. Феликс почти не проснулся, лишь пробормотал что-то невнятное, когда Чонгук с трудом стянул с него одежду и уложил под одеяло. Сам он принял душ, надел футболку и пижамные штаны, прилег рядом, стараясь не будить того. Ночью Феликс ворочался, его било то в жар, то в холод от перепоя. Чонгук во сне инстинктивно притягивал его к себе, чтобы успокоить, чувствуя, как тот мелко дрожит. Феликс в ответ вжимался в него, ища защиты и тепла, цепляясь руками за его руки, как за якорь.

***

Сознание возвращалось к Феликсу медленно и нехотя. Первым делом он почувствовал, что его голова раскалывается на тысячи острых осколков. Сухость во рту была такой, словно он неделю жевал песок. Кошки насрали, проще говоря. Потом он ощутил ломоту во всем теле — каждая мышца, каждый сустав ныли и протестовали. Он попытался пошевелиться и понял, что болит всё. Вся омега как большая больная точка. Он поднял руку перед глазами и с ужасом увидел на тонкой, почти фарфоровой коже четкие сине-багровые отпечатки пальцев. Он рванул вторую руку — там то же самое. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Он осторожно повернулся. Рядом с ним, уткнувшись лицом в подушку, спал мужчина.  «Нет. Нет-нет-нет-нет…» Он отдернул одеяло. На его бледной коже, на ребрах, на бедрах цвели жутковатые фиолетовые цветы синяков. Он почувствовал тупую, ноющую боль глубоко внутри, в самом сокровенном месте. Его стошнило. Он едва успел добежать до ванной и обрушиться перед унитазом. Тело трясло от рыданий и спазмов. Он чувствовал себя грязным, униженным, разбитым. Вновь. Запахи... Боль... Он посмотрел в зеркало. Его глаза были огромными от ужаса, на шее и ключицах алели засосы, а на плечах и предплечьях виднелись все те же страшные отпечатки чьих-то пальцев. Его хрупкое тело было испещрено следами насилия. «Кто... Почему Чон допустил?» «Он… Он сделал это? Чонгук? Но почему?.. Я же… Нет, Гукки бы не изнасиловал...» От ужаса его мыслей отвлек звук. В дверь постучали. — Феликс? Ты как? — это был голос Чонгука. Сердце рухнуло. Озабоченный, глухой от невыспавшийся голос, что еще вчера сводил сума.  Феликс схватил воздух ртом, сжался в комок. Слезы ручьем потекли по его лицу. — З-занято… — выдавил он. — Все нормально? Открой.  — Да, я ... Я приму душ и выйду, можно!? — Голос дрогнул.  Тишина. Легкий удар в дверь. Выдох. Тяжелый и глубокий. — Конечно... Я закажу завтрак... — Голос казался холодным, пустым. Феликс, дрожащими руками, открыл воду, начал мыться... Он ожидал обнаружить кровь, но нет... Аме тело, особенно поясница, живот, бедра, были в засохшей сперме. Анус пульсировал тупой болью... Запах дорого виски, апельсиновая цедра были глубоко в глотке. Он снова кинулся к зеркалу, уголок губ... Маленькая трещина...  Он рухнул на кафель. Истерика немая, лишь шум воды... Легкие сводило от спазмов рвоты. Желудок пуст. Сколько прошло времени... Не известно, но он понимал, ему нужно выйти. Накинув банное полотенце, стараясь прикрыть самые страшные следы, открыл дверь. Чонгука не было. Феликс кинулся к сумке. Достал водолазку, джинсы. Он скрывал. От себя, от Чона, от Чимина. «А что если... Чимин тоже тут в опасности...» На пороге появился Чонгук. Его волосы были растрепаны, лицо помято, на нем читались искренние умиротворение и усталость. Феликс посмотрел на него — на этого огромного, сильного человека, который вчера так заботливо улыбался ему. А потом… потом сделал с ним это. Без его согласия. Пока он был беспомощным. Его губы задрожали. В глазах стояли слезы предательства, стыда и непереносимой боли. — Что… что ты со мной сделал? — прошептал он. — А что не так? — Сипло спросил альфа подойдя к омеге так, что тому пришлось задрать голову.