Save me.../ Спаси меня...

Чимин нежился в постели, не планируя свое субботнее утро от слова «совсем». Да и какие могут быть дела у омеги, что пару месяцев назад стал мужем главного мафиози Кореи? Верно. Никаких. Тем более, брак был по договорённости, а точнее — взаимовыгодным условием для семей Пак и Мин. Это особо не напрягало омегу. Пустота сладко ленилась под ребрами, сонное марево затягивало сильнее шелковых простыней. Он еще раз скользнул рукой под холодную подушку, причмокнул губами, что имели миловидную, а порой откровенно блядскую форму, и снова провалился в сон. Да и чего ему быть против? Деньги? Карманов не хватит унести. Все желания — по щелчку. Да и супруг не напрягал. Вообще. Ну вот ни капли. Потому что, для начала, надо было бы появляться дома и видеть Чимина не спящим. А Мин приходил редко и поздно, когда омега уже пускал слюнки на подушку. От него, когда он изредка проходил мимо спальни, веяло дорогим табаком, холодом ночи и чужими, незнакомыми Чимину, переговорами. Светских мероприятий было пару штук, куда они вышли как семейная пара. Ну, свадьба, да. Там, даже, Юнги поцеловал Чимина в губы, когда они сказали «да!» — и всё. Совсем всё. Первая брачная ночь прошла в разных спальнях, а перед тем как уйти в свою комнату, Юнги сказал прямо: «Я в сексе не заинтересован. Это часть бизнеса. Доброй ночи». Чимин даже слегка расстроился. Его взгляд тогда скользнул по Чимину, как по дорогой, но совершенно ненужной вазе — оценивающе и без интереса. В брачном договоре был пункт о течке и гоне, где оба сразу подписали согласие на совместное удовлетворение природной потребности. Этот пункт маячил на горизонте его сонного существования как единственное потенциальное событие. Но течка еще не пришла, что немного странно, как и гон. Хотя… Может, гон уже и был, а Чим и не знал. Странно, что оно все не случалось. Может, его тело тоже уснуло от этого благополучия? Да и ладно. Чимина кормили, чем он хотел, поили самым лучшим, одели и обули так, что не сносить за всю жизнь. Мраморный холодок огромных ванных, шелк, обволакивающий кожу, вид из панорамных окон на ночной, запретный город — все кричало о роскоши, которую он не мог разделить. Не жизнь — а сказка. Сказка, где время текло тягуче, как мед, прилипший к ложке. Порой они, конечно, пересекались и даже ужинали вместе поздними вечерами, разговаривали рутинные, глупые разговоры, вроде как для галочки — и расходились спать. Чимин не лез в жизнь к мужу, второй не трогал первого. А еще — свобода: делай что хочу, за исключением дальних отъездов и любовников. Но и тут Юн обозначил, что если омеге «приспичит влюбиться», кандидата проверят вдоль и поперек, и, может, он даст «добро». Скука. До усрачки скучно. Она густела в горле, как невыпитый сироп, заполняла пустоту огромных комнат. А я напомню: Мин Юнги — мафиозник. Разве там могло быть скучно? Нет! И Чимин понимал, что тот ведет охренеть какую жизнь, но… Чимин жил в комфорте. И это главное. Страх, что его будут втягивать, насиловать и мучить, улетучился сразу же после первой встречи (на тот момент еще с будущим мужем), когда Юнги конкретно все обрисовал и даже дал гарантии Чимину в виде доп. пунктов, где говорилось, что Мин Юнги запрещено использовать Чимина как свою «игрушку». Ахуенно, правда? Рай, где единственный грех — зевота, растягивающая эти самые блядские губы.