Save me.../ Спаси меня...

Следующие дни для Чимина и Юнги тянулись в густой, сладкой и немного нереальной атмосфере. Еще бы. Один вечно таскался, встречался с редкостными мудилами, словно на подбор, чувствуя себе порой вещью, второй, видя и собственно-ручно создавая свой мир мафии, уже и разуверовал в искренность. Как и в саму любовь. Сейчас у них был, их, новый мир, сотканный из приглушенного света в спальне, переплетения запахов сирени и вишни, и тихих, честных разговоров в предрассветной мгле. Чимин, который яростно боялся рассыпаться вновь и быть поглощенным Мин Юнги, в какой-то момент понял: даже если эти отношения в итоге его сломают, сейчас он был настолько счастлив, (наконец-то, уииии), что отказываться от этого блаженства был не в силах. А кто бы смог? Более того, он видел, чувствовал, как Юнги относится к нему. Это было абсолютно иное измерение. До этого, его течки с другими альфами, часто были попыткой доминировать над ним, наслаждаясь от подчинения «су́чки». С Юнги всё было иначе. Он доминировал так, что Чимину хотелось этой доминации, он отдавался ей полностью, утопал в этой возможности и чувствовал себя не униженным, а… обожествлённым. Он сидел на альфе, который управлял мафиозным миром, первый номер в Корее, и мог контролировать секс. Чимин мог открыто изъявлять желания и получать ответное согласие. В постели этот мафиози был податливым, нежным, заботливым и безумно внимательным партнёром, который не просто старался — он боготворил каждую клеточку Чимина, (ну тут... я как бы... ну очень понимаю Юнги, как можно по-другому то!?) желая удовлетворить малейшую его потребность. И это не могло не сломать Чимина. В самом лучшем смысле этого слова. В одну из ночей, когда пик течки уже миновал и они просто нежились в объятиях друг друга, стало окончательно ясно, что о раздельных спальнах можно забыть. — Твоя комната похожа на логово подростка, — подшучивал Юнги, пытаясь переманить Чимина к себе. — Гирлянды, лампочки, плюшевые игрушки. Я чувствую себя растлителем малолетних. Чимин фыркал, прижимаясь к его груди: — Ну, тебе же нравится. Посмотри, как тут уютно. — Уютно, — соглашался Юнги, целуя его в макушку. — Но боюсь, у меня высыпет аллергия в виде блесток на заднице, если я буду спать здесь каждую ночь. Они шутили, они разговаривали. Они жили. Дышали одними воздухом на двоих, что был пропитан их запахами, чувствами и новой жизнью, что уже сочилась и скреблась в дверь и окна. Как раньше уже не будет. Невозможно такое откатить назад. Чимин открывался максимально, и самым главным шагом стало то, что он показал Юнги всю свою израненную душу. До дна. Сразу. Без подготовки и глубоких прелюдий. То, что он рассказывал было похоже на дневник психопата, или исповедь душевного больного, ведь все истории были эмоционально глубокими, а еще с его реакциями в виде ступора, слез, молчания и легкой дрожи. Юнги казалось: «куда ещё глубже?», но его прекрасная омега удивил и тут. Мин знал уже многое, но не всё... Не всё, до этой недели вместе. Чимин бесповоротно шагнул в пропасть, так, как ещё не делал ни с одним партнёром, и с удивлением понял, что действительно не падает, а летит. Ему протянули руку и дали ощутить надежную спину. Как? А нет ответа. Чимин просто ощущал. Нутром, что уже научилось чувствовать. И такого он ещё не ощущал, но доверился, своей интуиции и сердцу. Юнги оказался тем, кто не просто не дал упасть, он не хило убедил его, что падения не будет, по крайней мере, не от его руки. И не из-за его прихоти или дурости. Альфа хотел быть в жизни омеги, и в ответ, он впустил его в свою. Может, и не до конца, но приоткрыл завесу тайн достаточно, чтобы Чимин понял — ему доверяют. Им дорожат. И да, в него влюблены.  Юнги его хочет. Не просто как омегу хочет альфа, а как человека, партнёра, того, с кем вкусно, сладко и да, с кем хочется просыпаться, и к кому хочется возвращаться домой. Юнги признался в том, что происходило с ним, пока Чимин жил своей подавленной, полной эмоциональных качель жизнью. Истории детства, маленькие зарисовки становления во главе клана Мин, маленькие победы, хитрости и неудачи. Это откровение было настолько глубоким (мизерным по меркам всей истории Юнги, но, уже морем информации, о столь закрытом муже, для Чимина), что у омеги подкашивались ноги, а сознание отказывалось верить. Неужели ему так повезло? Неужели он нашёл альфу, который увидел в нём больше, чем просто тело для утех? Кто доверяет. Кто ценит. Только правда в том, (как мы уже знаем) что это не Чимин встретил альфу, а альфа выбрал его. В какой-то момент Чимину стало наплевать на анализ. Он затрахал свой мозг, да и мозги Джина (ааа, вот почему он там Намджуну мозги выносит...), что пришло время просто чувствовать, а не думать. Ведь он тосковал по ярким краскам жизни. Мурашкам, тем самым блядским бабочкам (а-ля страх, бессознательный стресс, спасибо его психологу, что вдолбил это в его омежью голову, и тем не менее, новые отношения и сама влюблённость- тоже стресс), учащенному дыханию и зрачкам, что сжирают радужку от эндорфина. Он утонул в Юнги. Бульк... Было ли страшно? Возможно. Но было это взаимно. Но они не позволили страху проникнуть в сознание, чтобы разрушить хрупкое настоящее. Не сейчас. Эти дни Чимин проживал в максимальном удовольствии, в любви, которую, возможно, испытывал впервые в жизни по отношению к себе. Он просто не знал, что его можно любить так — бережно и безоговорочно. Юнги, в свою очередь, старался быть внимательным не только к телу, но и к душе омеги, которая явно не верила, что может быть кому-то нужна. Настолько честно нужна. Он сам не был уверен, правильно ли делает, да и есть ли это «правильно», поэтому просто шел на отклик тела и желаний. Но Чимина любить хотелось. В самом широооком смысле слова. А вот страхи мафиози были глубже, гораздо глубже: он понимал, что его жизнь — не сахар, не про безопасное и слащавое «долго и счастливо», хотя «умереть в один день», это легко. Юнги в глубине души боялся, что Чимин, приблизившись, увидит кровь на его руках и сбежит с криком «убийца». Ведь такое было… давно, но было. Но сейчас... и он не хотел думать о будущем. Гори всё синим пламенем. Они просто наслаждались моментом, друг другом, объятиями, запахами. Казалось, этого было более чем достаточно. Они слишком долго были одни. Одиноки. Их сладкую негу разрушил ночной звонок (да етить колотить, отключать нахрен ГАД-ЖЕ-ТЫ). А затем смс. Ууффф. Чимин лениво потянулся к телефону и увидел сообщение от службы безопасности. Он моментально соскочил с кровати. — Чим, что случилось? — тут же встревожился Юнги. — Служба безопасности. С салоном что-то не так. Чёрт, — Чимин нервно запустил пальцы в волосы, лихорадочно набирая номер Джина. Тот не отвечал. Гудки и ничего. Три попытки дозвонится обвенчались тишиной. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Он начал одеваться с такой скоростью, будто за ним гнались. Руки затряслись, губы слегка побледнели. За всю течку, Чимин ни разу не набрал его, лишь бросил одно смс: «У меня все хорошо Джин, не рви на своей прекрасной заднице волосы🐒» и всё. Но уже прошло дня... Сколько, два, три? — Ты куда? Объясни нормально! — Юнги уже был на ногах, натягивая штаны. — Салон, Юнги. Сработала сигнализация. Кто-то проник, ограбление или … я не понял, а Джин не берёт трубку! — Стой, я с тобой! — скомандовал Юнги, и поймал Чимина за руку. — Так дыши, там же камеры, охрана, главное чтобы никто не пострадал, а деньги это просто бумага. Юнги, Юнги, а можно нам бумаги!? Бумажулечки... М? Куда, к кому обратиться за таким успокоением? Я дышу, вдох -выдох… Я аж возбудилась от такой фразы... Мамочки... Вот мужик да девочки, ммм…

***

Всю дорогу Чимин нервно теребил край футболки и тряс ногой. А ведь Намджун, вот чуйка у мужика, предлагал помощь, перепроверить, надо слушать взрослых дядь, мальчики. Дорога казалось Чиму, бесконечной взлетной полосой, как в Фарсаже. Наконец подъехав они увидели полицейские машины, мигающие огни и… Намджуна, который уже составлял какие-то бумаги. Откуда он тут взялся в два часа ночи — вопрос риторический. Да конечно... Риторический... Щелкните Джина по носу. Так и хочется сказать за Намджуна: «А я говорил!» Но чувствуете да, RM то, м… мужик… Чимин вылетел из машины и бросился к разбитой витрине. — Что случилось? Ты что здесь делаешь? Джин? Он тут? — набросился он на Намджуна, как будто это он, расхерачил им витрину. — Не сейчас, — отрезал тот, не отрываясь от документов. — Джин внутри. В своем кабинете, его колошматит как из автомата. — Джун кинул на Чимина сосредоточенный взгляд, явно отмечая панику. — Он ждет тебя. Чимин рванул внутрь. Юнги свел брови, оглядев делового Намджуна и подошел ближе. — Комментариев не будет Хён, я еще в момент когда искали Чимина, установил свой номер в «экстренное оповещение». На всякий случай. — Он поднял глаза на босса, словно речь шла о покупке метала или картошки. Джин еще та… редиска… Юнги поджал уголок губ, усмехнувшись глазами. — Да я и не спрашивал. Хорошо что ты успел перед нами. Чима был готов бежать перед машиной. Намджун посветил Юнги во все детали происшествия, пока Чимин пытался хоть как-то привести в реальность друга, что был в лёгкой прострации от шока. Ага, и тупого стыда, упертая задница. Не надо ему помогать... Агм... Джин сидел на диване, и его трясло. Влажные от пота волосы у корней, тонкими прядками прилипли ко лбу. Пальцы сжаты, дыхание сбито. Он как и все, рванул в ночи не успев опомниться ото сна. Глаза испуганные, полные не пролитых слез. Джин пах обидой… Мандарин слегка горчил. — Джин! Всё хорошо, слышишь? Всё нормально. Просто витрину разбили? — Чимин опустился перед ним на колени, схватив его за ледяные руки. — Охуеть, Чимин. Просто охуеть, — голос Джина дрожал выдавая сиплые звуки. — Ты ранен? Что-то украли? — Ничего не украли. Два обдолбанных ублюдка шли мимо, подрались и вмазались в витрину. Вот и всё. Чимин выдохнул с облегчением: — Слава богу. Я думал, тебя ограбили или… Чимин кинулся его обнимать и успокаивать, но тот даже пальцы не разжал, как истукан сидел под натиском заботы. — Угу, ничего не украли. Кроме моих последних мозгов, гордости и нервных клеток. — горько усмехнулся Джин в плече Чимина. — Сиди Джин. Я всё узнаю, всё уладим слышишь!? Это просто витрина. — Успокаивал его Чим и унёсся на улицу. Пока он носился, давая показания полиции (как совладелец салона, он мог решать эти вопросы), Юнги и Намджун обсуждали что-то снаружи. Хотя и так понятно что. Спустя время Чимин вернулся к Джину с кружкой горячего чая. — Выпей и поехали, все документы оформлены. Давай я отвезу тебя домой. Завтра все починят. С записями Феликс разберётся. Тебе нужна ванна, виски и сон. Джин поднял на него заплаканные глаза забирая чай: — Намджун уехал? — Нет, ещё на улице с Юнги. Там заморочка со страховкой из-за камер. У нас нихрена не сохранилось на жестком диске. Джин издал звук, больше похожий на жалкий стон или скулеж. И усмехнулся, горько с долей самоиронии. — Позови его, пожалуйста. Мне нужно с ним переговорить. — У вас что-то случилось? — нахмурился Чимин. Он чувствовал что, что-то не так. Джина обуял страх, паника, но было что-то ещё... — Всё нормально. Просто позови. Долгим взглядом оценив состояние друга, Чимин ушел. Выйдя на улицу его практически сразу к себе притянули руки Юнги. — Мы можем ехать. Все уладили. — Большие ладони гладили Чимина по спине — Джун. Джин хочет поговорить. Намджун тяжело вздохнул, картина с заботой о Чимине, вызвала у Джуна какой-то темный подтон на лице, кивнув Юнги и направляясь к входу он кинул: — Похоже, тут придётся делать полную проверку и переустановку системы безопасности. Страховку, придётся выколачивать через суд. — Решим завтра, — отозвался Юнги. И уже в ухо Чимину добавил: — Поехали, поздно. Стекло до утра охранять будет мой человек. Намджун лишь кивнул и пошёл внутрь. — Джин в шоке, его трясет. Ему нельзя за руль. Я узнаю как он будет добираться и поедем. — Торопливо вырвался Чимин и рванул следом за Кимом. Намджун остановился в дверях. Джин выглядел жалким, беззащитным и чёрт тебя дери, всё равно желанным. Его застывшее а дверях тело, втолкнул Чимин, протискиваясь в кабинет. — Хён, всё, можно ехать. Ты как? Можем довезти. — Чим, выйди, пожалуйста, — тихо попросил Джин. Тот посмотрел на него, потом на Намджуна. — Мне тебя ждать? Чтобы домой отвезти. — Нет, я сам. Езжай, Чим. Спасибо, что приехали. — Я увезу. — Отрезал Нам. — Все проверю, он как раз немного успокоится. Дождёмся человека, что будет тут дежурить ночью, и увезу. Не волнуйся. — Голос Намджуна был как сталь. Джин усмехнулся и кивнул. — Ладно. — И уже выходя, поравнявшись с альфой, Чимин шепнул Намджуну. — Будь с ним повнимательнее. Он только кажется сильным. Он внутри… очень ранимый. Нам лишь кивнул. Машина Юнги скрылась за поворотом. Проводив всех, поблагодарив спец. службы Намджун вернулся в подсобку. Джин сидел в той же позе, сгорбившись. Альфа вошёл и тяжело опустился в кресло напротив. — Ну и? — спросил он нейтрально. Джин, наконец, поднял на него заплаканные глаза. — Я хотела извиниться, Джун. Но, кажется, сейчас есть дело поважнее. — Слова шли тяжело. Сдавило всю грудину. Пальцы цепко сжатые, ладони влажные. — Какое дело? — брови сведённые на переносице поползли вверх. Джин свел челюсть, подкусил изнутри губу, собираясь с духом, силами, гордостью и всем что в нем осталось, на выдохе, словно не веря самому себе, быстро выдал: — Какие у тебя планы на ближайшие три дня? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Намджун на секунду опешил. Моргнул. Сглотнул. Сердце, что и так билось от волнения за эту глупую омегу, участилось в ритме. — Очень неожиданное любопытство. С чем связано? — Но голос не дрогнул. Мастер под прикрытием, хе-хе-хе... Джин закрыл глаза, выдохнул, потом медленно открыл и поднял вновь, в них читалась решимость, смешанная со стыдом, страхом и чем то липким... — Проведи со мной течку. — Одни губы. Почти без звука. — Пожалуйста. Чего блять? Воздух между ними мгновенно сгустился. Намджун наклонился ближе, втягивая воздух. Сладкий, терпкий запах спелых мандаринов, едва уловимый секунду назад, теперь витал вокруг Джина плотным, манящим облаком. Инстинкты альфы проснулись на три-пятнадцать. — Чего? — прорычал он низко, почти по-звериному. — Ты же слышишь. Течка. Я хочу, чтобы ты провёл её со мной. Если откажешь — я пойму, — голос Джина дрогнул. Румянец заволок щеки и шею. Намджун встал. Громко подтащил кресло в котором сидел ближе. Сел. Положил ладонь на колено Джина.  Медленно повел вверх по бедру.  Сжал мышцы сквозь ткань брюк. — Пожалуйста. — Выдохнул Джин сжимаясь. Вы... Дважды попросил?! Небеса рухнули... Намджун сжал его бедро сильнее. Не больно, но твёрдо. — Джин. Это не честно. Манипулировать своим состоянием. Ты же знаешь, — альфа тяжело взглотнул, перевел дыхание, — у меня крышу сносит от твоего запаха. Ты эгоист. На губах Джина дрогнула слабая, виноватая улыбка. — Да, Джун. Я эгоист. А ещё, я слегка тупой и не умею правильно выражать свои эмоции. И мысли. Резким движением Намджун стащил его с дивана, к себе на колени. Джин шумно выдохнул ему в губы, и поймал этот темный взгляд на себе. Жарко. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Ладони Джина уперлись в колени альфы для опоры. — А как же мои «мафиозные лапы»? — прошипел он. — Твой салон трогать мне нельзя. А тебя — можно? Джин тяжело вздохнул, его дыхание стало прерывистым. Дрожь пробежала по телу. Брюки начали мокнуть.  Как и я...  Омега ловил ярость напротив. Альфа реагировал и он чувствовал это. Манкое, тяжёлое влечение. — Джун, пожалуйста. Я не это тогда имела в виду. Я не всегда… Я не всегда правильно выражаю свои мысли. Намджун медленно, почти гипнотически, притянул его ещё ближе. Джин сжал его колени сильнее. Выдохнул ему почти в губы, заполняя лёгкие альфы своим запахом и желанием ... Нам провёл носом по его шее, впитывая опьяняющий аромат, и прошептал ему прямо в ухо: — Тебя надо бы хорошо наказать... Язык укоротить. Обморок... Джин весь тёк... Ерзнул бёдрами по Джуну, слегка отклонился назад. — Ну так накажи. У тебя для этого есть все полномочия. Я хочу тебя Нам... — Сиплые низкие нотки голоса, лезвием разрезали терпение альфы. Намджун так же отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза, и резко, почти грубо, схватил его за затылок, притянув к себе в поцелуе. Ваааай... Это был не нежный ласковый поцелуй, а жадный, властный, полный накопившегося напряжения и ярости. Джин тут же откликнулся, вцепившись в него, карабкаясь вплотную к его телу, зарывая пальцы в пепельные волосы и простонал ему прямо в губы. Намджун разорвал поцелуй, его глаза горели тёмным огнём. — Всё, красотка. Ты попал. Хочешь течку? Я проведу с тобой эту течку, Джин. Такую, что ты забудешь, как дышать. Ты, сучка Джин. Я замораю своими лапами тебя до последней молекулы... — Разбери меня на атомы Намми... Н.. Намми? Что-то новенькое... Ухо-ласкательное... Ммм Альфа снова набросился на его губы, на его шею, на его кожу, срывая с него одежду с той грубой, почти животной нежностью, которой так жаждал Джин. И омега отдавался, чувствуя, как всё его существо начинает течь, плавиться и растворяться в этом альфе, в его мускусе, в его силе. Идиллию начинающейся бурной ночи разрушил чей-то мужской голос, донёсшийся из зала салона: — Господин Ким? Вы здесь? Я приехал. Намджун оторвался от Джина с такой резкостью, словно его ошпарили кипятком. По его спине пробежала судорога раздражения. Он глухо зарычал, прижимая к себе вздрагивающего Джина, и крикнул в сторону выхода: — Да, я тут! Сейчас выйдем! Подожди снаружи! Он обернулся к Джину, который смотрел на него влажными, мутными, опьяненными желанием глазами, и прорычал ему прямо в губы, обжигая кожу горячим дыханием: — Собирайся. Уезжаем отсюда. Джин, пошатываясь, едва управляя собственными ногами, плывя в море возбуждения, натянул на себя кофту, инстинктивно обвив себя руками, пытаясь собрать рассыпающееся самообладание. Намджун крепко обнял его за плечи, почти прикрывая своим телом, и вывел из подсобки. На пороге их встретил один из людей Мин Юнги — альфа, с невозмутимым профессиональным лицом. — О, так вы оба здесь? Доброй ночи, — слегка растерянно поприветствовал поклоном он, заметив, в каком состоянии находится Джин. — Будь начеку. Если что-то случится — сразу звони. Хорошо? — отдал распоряжение Намджун, его голос был низким и властным, не терпящим возражений. — Да, конечно. Всё будет в порядке, господин. Намджун повёл Джина к своей машине, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремень с такой бережностью, которая контрастировала с его суровым выражением лица. Обойдя машину, он сел за руль, завёл двигатель и только тут осознал: а куда, собственно, ехать? Отель? Не лучшее место для течки с Джином, от которого у него вставало всё — и член, и сердце, и душу выворачивало наизнанку. Его собственная холостяцкая берлога? Там, кроме пыли и заброшенности, не было ничего. Он практически не жил в той квартире, она была пустой, как склеп, и везти туда Джина, пахнущего спелыми, готовыми лопнуть мандаринами, казалось кощунством. Он повернулся к Джину, и тот, уловив его молчаливый вопрос, тут же выдохнул: — Поехали ко мне. Адрес… — Я знаю, где ты живёшь, — перебил его Намджун, глядя в лобовое стекло и включая передачу. Джин даже не удивился. Где-то в глубине души это даже польстило ему. Еще бы... Пф. Я бы вообще инфаркт схватила, если бы Ким Намджун знал мой адрес...  Конечно, Намджун знал. Он был правой рукой Юнги, и вся информация о близких Чимина была у них в руках. А после истории с таксистом-мигрантом, досье на Джина разрослось втрое. Намджун вёл машину быстро и уверенно, сокращая расстояние, пока городские огни мелькали за окном. Запах в салоне сгущался, становился сладким, терпким, невыносимо соблазнительным. Джин начал поскуливать, съёживаться на сиденье, теребя подол своей кофты. Намджун положил ему на колено тёплую тяжёлую ладонь. — Потерпи, — его голос звучал хрипло. — Пожалуйста. Не заставляй меня сорваться вновь, как в ту ночь. Джин слабо усмехнулся, уткнувшись лбом в холодное стекло: — Ну признай, Джун, секс в машине тогда был просто крышесносным. Уголок губы Намджуна дрогнул в намёке на улыбку: — Я рад, что тебе понравилось. — Мне понравилось, — прошептал Джин, всё ещё глядя в окно. — А вот то, что было потом утром в отеле… нет. Намджун рыкнул, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. — Тебя тогда за язык никто не тянул. Ты сам это начал. Джин повернулся к нему, на лице застыла маска привычного недовольства и обиды, но Намджун резко оборвал его: — Не сейчас. Умоляю, Джин. Если ты сейчас ляпнешь что-то не то, я боюсь, что полностью потеряю контроль. Давай поговорим чуть позже. Джин виновато опустил глаза, что-то буркнул себе под нос, а потом, будто не в силах сопротивляться, медленно потянулся к нему, уткнулся носом в его плечо, вдохнул глубокий, пряный запах бергамота, кожи и чего-то неуловимого, что было сутью Намджуна, и прошептал: — Ты чертовски охуенно пахнешь. Я так и знала! Намджун сжал его колено. — Тихо, тихо, Джин. Держи себя в руках, детка. Мы почти приехали. Не заставляй меня трахать тебя в машине как последнюю шлюху. — Я хочу полномерного секса, — простонал Джин, и в его голосе звучала не только похоть, но и какая-то отчаянная мольба. Намджун бросил на него быстрый взгляд: — Хочешь полноценного секса? Получишь. Но я всё-таки не животное, Джин. Может, в твоём понимании я и грязный мафиози, но я человек. И ты явно не тот, кого хочется так, впопыхах, в машине… Хотя, чёрт, — он выдохнул, — признаю, в тот раз ты был самой наивысшей шлюхой на этой планете. На этом разговор закончился. Они доехали до дома Джина. Намджун помог ему выйти, его пальцы жгли кожу Джина даже через ткань кофты. Они быстро прошли к лифту. Ожидание в тихой, ярко освещённой кабине стало для Намджуна настоящей пыткой. Джин жил высоко, и путешествие вверх растянулось на вечность. Джун отошёл к противоположной стенке, сжав кулаки, чувствуя, как мускулы на его спине и плечах напряглись до предела. Он смотрел на Джина — тот прислонился к стенке, запрокинув голову, обнажив длинную изящную шею, по которой бежал пульс. Его веки были полуприкрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Запах мандаринов стал густым, как сироп, опьяняющим и невыносимым. Внезапно альфа переступил разделявшее их расстояние, прижал Джина к холодной металлической стенке лифта своим телом, уткнулся лицом в его шею и прошептал, обжигая кожу губами: — Джин… если ты в какой-то момент передумаешь… или что-то пойдёт не так… просто скажи. Ладно? Джин затрепетал, прижимаясь к нему всем телом, утыкаясь задницей, что уже была мокрой, в его пах, истекая желанием. — Это я попросил тебя провести со мной течку. Думаешь, я попрошу тебя остановиться? — Голос дрожал, сопровождаясь тихим стоном и оттышкой. Намджун чуть не зарычал, впиваясь пальцами в его бока. — Обязательно было покупать квартиру на таком высоком этаже? — Раньше мне это нравилось, — сдавленно выдохнул Джин. — Сейчас я бы хотел жить в подвале. Как только дверь в квартиру Джина закрылась за ними, последние остатки контроля испарились. Их снесло общей волной, страсть смешалась с яростью, нежностью и годами подавленного влечения (не к друг другу, а в целом).  Намджун срывал с Джина одежду, а тот делал то же самое с ним, его пальцы дрожали, путаясь в пуговицах дорогой рубашки. Они едва добрались до спальни, спотыкаясь о мебель. Намджун повалил его на кровать, навис над ним, его тело было напряжённым, готовым к действию. Он прижал его к матрасу, впиваясь в его губы в голодном, жадном поцелуе. Джин моментально раздвинул ноги, обвил его бёдра пятками, притягивая к себе, требуя, умоляя без слов. — Тихо, тихо, подожди, — Намджун попытался взять паузу, его голос был хриплым от страсти. — Подожди, Джин. Я… я даже руки не помыл с дороги. — Хорошо, — Джин оттолкнул его с такой силой, что Джун отшатнулся. — Пошли помоем руки. Он схватил его за запястье и потащил за собой в ванную. Его движения были резкими, порывистыми, управляемыми только инстинктами. Он распахнул дверь, втолкнул Намджуна внутрь душевой и включил воду. Холодные струи моментально обрушились на них, превращая дорогую рубашку Намджуна, что еще осталась, хоть и без пуговиц на нем, в прозрачную вторую кожу, облепляющую каждый рельеф его груди, пресса. Намджун стоял под потоком воды, пытаясь поймать дыхание, пытаясь запомнить это мгновение — Джина таким: мокрым, разгорячённым, прекрасным в своём животном желании. Пепельные волосы альфы потемнели и прилипли ко лбу и скулам, и на его обычно строгом лице промелькнула та самая улыбка с ямочкой, которая сводила Джина с ума, вводя в состояние эйфорийного безумия. Джин прижался к нему, водя ладонями по его мокрой груди сквозь ткань, чувствуя, как под ней напрягаются и играют мускулы. Он начал целовать его — его губы, его шею, его мокрую кожу, льнул к нему всем телом, теряя остатки разума. Он уже изнывал от течки, его возбуждение было болезненным, пульсирующим, заставляющим скулить от необходимости. — Ты какой-то сегодня сдержанный, — прошептал он ему в губы, чувствуя, как тело Намджуна содрогается от усилия сдерживаться. — В машине тогда, ты вообще не сдерживался. Альфа набросился на его губы с новой силой, срывая с него остатки одежды, отбрасывая их в сторону. Он развернул его к кафельной стене, прижал к ней, чувствуя, как всё тело омеги трепещет в его руках. Одной рукой он придерживал его за шею — не удушая, а просто фиксируя, контролируя, — а другой опустился ниже, к его ягодицам. — Это твоё наказание, — прошептал он ему в ухо, голос низкий, вибрирующий от страсти. — За длинный язык. За отсутствие мозгов. Шлепок. Возглас омеги. Шлепок. Стон более сильный. Джин слабо рассмеялся, прерывисто дыша: — Ладно, хорошо. Я принимаю наказание. Еще... Еще... Пальцы Намджуна нашли его отверстие, которое было уже влажным, пульсирующим, готовым. Он размял его, ввёл один палец, потом второй, двигая ими внутри с той же методичностью, с какой взламывал сейфы. Джин застонал громче, зажмурился, прижимаясь лбом к прохладному кафелю, его тело выгибалось, подставляясь, умоляя. — Да, Джун, пожалуйста… ещё… не дразни… Намджун вынул пальцы, взял свой член, напряжённый и тяжёлый, и без предупреждения вошёл в него одним резким, точным движением. Джин вскрикнул — от боли, от облегчения, от заполняющей его полноты. Намджун захватил его за живот одной рукой, продолжая держать за шею другой, прижимая к себе, и начал двигаться. Его движения были не просто толчками, это было полное обладание, ритмичное, мощное, забирающее душу. Шлепки тел стали звонкими из-за воды. Он целовал его шею, плечи, ключицы, оставляя на влажной коже свой запах и следы зубов. Чувствуя, что Джин уже близок, его тело напряглось до предела, Намджун опустил руку ниже, обхватив его член, синхронизируя движения. Джин кончил с громким, сдавленным воплем, его тело затрепетало в оргазме, сжимая Намджуна изнутри. Тот издал низкий стон, сделал ещё несколько резких толчков, вынул член и кончил ему на спину, горячие полосы спермы стекали по позвоночнику и лопаткам омеги. Они стояли несколько мгновений, тяжело дыша, опираясь о стену. Пар от горячей воды заволакивал комнату. Затем Джин медленно повернул голову. — Ты можешь не сдерживаться, — тихо сказал он. — Я на гормональной терапии. Я не могу забеременеть. Ты можешь кончать в меня. Намджун посмотрел на него, его глаза были тёмными, нечитаемыми. — Ты уверен? — Успокойся, всё под контролем. Навряд ли что-то случится. Мало шансов. Они переместились в спальню. Страсть не утихла, а лишь перешла на новый уровень, более глубокий, более осознанный. Намджун трахал его с новой силой, утоляя его жажду, да и свою собственную, а Джин принимал всё, отдаваясь полностью, без остатка. Требовал больше, сильнее, глубже. Он вставал на колени, выгибался, растягивался под альфой. В какой-то момент, когда они лежали на боку, Намджун вошёл в него сзади, Джин закинул голову на его плечо и прошептал: — Я хочу тебя полностью ощутить. — В смысле? — дыхание Намджуна было горячим у его уха. — Суепка. У меня давно не было альфы… Наполни меня полностью в эту течку. Намджун замер на мгновение, затем кивнул, его губы коснулись его плеча. — Хочешь сцепку — будет сцепка. Он вогнал член глубже, изменил угол, и через несколько мощных, точных толчков его узел начал набухать и защёлкнулся внутри. Джин взвыл — это был звук чистейшего, животного удовольствия, смешанного с болью от растяжения. Намджун осторожно перевернул его на живот, лёг на него сверху, продолжая мягко, почти незаметно двигаться внутри, позволяя узлу делать свою работу, заполняя его до предела. Именно в этот момент, в этой максимальной, почти болезненной близости, когда они были связаны буквально, Джин и произнёс это. Его голос был прерывистым, пропахшим слезами и наслаждением. — Дело не в тебе, Намджун… Дело во мне. У меня… тяжёлая история детства. Я боюсь таких, как ты. Не конкретно тебя… а саму мафию. Ваш мир. Я потерял родителей из-за мафиозного клана. И всю жизнь делал всё, чтобы такие люди никогда не имели ко мне никакого отношения. Я всегда всё делаю по букве закона, чтобы не было никаких проблем… Намджун продолжал мягко двигаться в нём, его дыхание было ровным, но тело напряглось. Он слушал, впитывая каждое слово, произнесённое между стонов и всхлипов. Ой бляять. Заткнись. Замолчиии... — Тогда я вообще ничего не понимаю, — наконец прорычал он ему в ухо, его голос был грубым, но в нём не было гнева, только недоумение. — Чего ты не понимаешь, Джун? — Джин повернул голову, его глаза блестели от слёз. — Во мне борется противоречие. Я голову от тебя теряю… а сознание говорит, что это опасно. Вот и вся история. Я не хотела тогда так в отеле тебе отказывать. Просто вырвалось… интонация не та была. Намджун наклонился, поймал его губы в медленном, глубоком поцелуе, полном непонятной нежности. — Джин... — Я не знаю, как это объяснить… но… — Джин закрыл глаза, — мне до пиздеца нравится, когда твои мафиозные лапы меня трогают. И когда ты в меня проникаешь. Но перед моими глазами стоят картины твоей жизни. Я понимаю, чем ты занимаешься. Поэтому я и был против Юнги, когда он начал с Чимином. Но тот меня не слушал. Внутри Намджуна что-то перевернулось. Острое, холодное понимание. Как бы охуенно не было между ними, как бы сильно он ни хотел этого омегу, его тёмная, реальная жизнь была для Джина не приемлема. И обманывать его, притворяться кем-то другим, он не мог и не хотел. Да и не выйдет... Джин приподнялся, насколько позволяла сцепка, и снова поцеловал его, его движения были полны отчаяния. — Я никогда тебя не обижу, Джин, — прошептал Намджун ему в губы, его голос внезапно стал очень тихим и очень серьёзным. — Никогда не сделаю того, чего ты не захочешь. Да, я гребаный мафиози. Я в этом по уши. Это моя жизнь. Я в семье Мина уже очень много лет. Но то, что касается тебя, Джин… Чёрт. — Нам выдохнул. Злость. — Блядь, Джин, ты правда не умеешь выбирать момент для откровенных разговоров. Он начал двигаться чуть резче, узел внутри Джина отозвался тупой, растягивающей болью, смешанной с невероятным удовольствием. — Ты провокатор, Ким Сокджин. Ты гребаный демон. Ты просто, блядь, невозможен...  Он втрахал его в последний раз, кончая глубоко внутри него, его тело содрогнулось в мощном оргазме. Джин закричал, извиваясь под ним от смеси боли и блаженства, его собственное семя снова залило живот. Намджун рухнул на него, уткнувшись лицом в его лопатки, его дыхание было тяжёлым. И в его голове пронеслось: «Ну вот и что мне теперь с тобой делать? Как мне теперь, зная всю эту информацию, дальше с тобой, сука, быть?» А Джин лежал под ним, чувствуя, как узел постепенно начинает отпускать думал: «Пиздец. Я всё испортил. Вот нахуй я ему это сейчас всё сказала». Он закусил губу, тихо постанывая, по его щекам текли слёзы — от переизбытка чувств, от страха, от осознания собственной глупости. Намджун приподнялся, снова поцеловал его в плечо, его движения стали удивительно нежными. — Всё, Джин... Тихо. Успокойся. Всё нормально. Всё решаемо. — Нет, — сдавленно выдохнул Джин, и в его голосе прозвучала настоящая, леденящая душу безнадёжность. — Ничего, блядь, не решаемо. «Потому что я, сука, в тебя влюбляюсь.» А это уже огромная, неподъёмная, страшная проблема. Или просто банальный страх. А в отличии от своего друга, Джин был педантичным трусом. И сам это понимал. А с таким как Джун, придётся быть смелым. Сильным и честным с самим собой. В первую очередь.