Save me.../ Спаси меня...

Гостиничный номер. 

Утро после бури.

Слабый утренний свет пробивался сквозь тяжелые шторы дорогого номера. Воздух был пропитан смесью дорогого кондиционера, шампуня и слабым, но устойчивым послевкусием мандаринов и альфа-мускуса. На огромной кровати, среди смятых простыней, лежал Джин. На нем был белый, мягкий гостиничный халат, распахнутый на груди. Он смотрел в окно на мокрые крыши Сеула, пальцы нервно теребили пояс халата. Настроение было странным – смесь усталости, странного удовлетворения и… досады. На себя. На ситуацию. На этого чертового мафиози. Шум воды из ванной прекратился. Через минуту дверь открылась, выпустив клубы пара. Намджун вышел, обернутый в белоснежное полотенце, завязанное на узких бедрах. Капли воды стекали по рельефному прессу, по сильным плечам. Он выглядел отдохнувшим, собранным, хотя тень усталости все еще лежала в глубине его темных глаз. Его запах – дикий, чистый альфа-мускус без примесей стресса – стал ярче после душа. Он молча подошел к Джину сзади, прилег рядом, обвил его руками за талию через халат. Его губы коснулись чувствительной кожи за ушком, затем сползли вниз, к шее, к тому месту, где вчера он оставил свежую метку (судя по следам на их телах, они были в прям смысле голодными и чуть не сожрали друг друга, аам!). Поцелуй был теплым, влажным, нежным. Джин невольно откинул голову, подставляя шею, тихо застонав. Его тело откликалось на прикосновение, несмотря на сумбур в голове. – Джин… – прошептал Намджун ему в ухо, голос низкий, бархатистый. Его руки скользнули под халат, ладони легли на горячую кожу живота. – Давай все-таки я проверю твои камеры безопасности в салоне. Сегодня. Не нравится мне вся эта система. Слишком… дырявая. Как будто током ударило. Нежность мгновенно испарилась. Джин резко вырвался из объятий, развернулся к Намджуну. Его красивое лицо исказила гримаса обиды и внезапной ярости. Глаза сверкнули. – Мне подачки от мафиози не нужны! – выпалил он, голос звонкий, резкий, переполненный эмоциями, которые он сам до конца не осознавал. Он ткнул пальцем в грудь Намджуна, не замечая, как тот слегка отшатнулся. – Я плачу хорошие деньги охране! Очень хорошие! И у меня все там под контролем! Держи свои мафиозные лапы подальше от моего салона! Подальше! Он замолчал, тяжело дыша. Внезапная тишина повисла густым, неловким облаком (да ебит твою за ногу, укорить язык. СРОЧНО)  Джин увидел, как тень пробежала по лицу Намджуна. Как его взгляд, секунду назад теплый и расслабленный, стал каменным, непроницаемым. Как его губы сжались в тонкую линию. Черт. Я не это хотел сказать. Я просто… хотел, чтобы он не лез, чтобы уважал мои границы… А получилось… как всегда. Намджун медленно опустил руки, которые только что ласкали его кожу. Он отстранился создавая дистанцию. Его лицо было маской вежливого безразличия. – Ну ладно, – произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. – Хорошо. Как скажешь. Больше предлагать не буду. – Он повернулся, встал с кровати, направляясь к стулу, где была аккуратно сложена его одежда. – Джун.... я… – Джин встал, шаг вперед, рука непроизвольно потянулась к нему. Я не это имела в виду. Не волнуйся так. Все в порядке… Но слова застряли в горле. Гордость, досада, стыд – все смешалось. Он стиснул зубы, буквально прикусив язык. Что сказал, то сказал. Намджун одевался с пугающей скоростью и точностью. Черная рубашка, брюки, пиджак. Каждое движение было отточенным, лишенным лишних жестов. Он не смотрел на Джина. – Ты… уже уходишь? – наконец выдавил Джин, ненавидя себя за эту слабость, за этот жалкий вопрос. Намджун застегнул последнюю пуговицу пиджака, поправил манжеты. Повернулся. Его взгляд скользнул по Джину, не задерживаясь. – Да. Пока Юнги с Чимином… – он слегка кивнул в сторону окна, как будто указывая направление на дом, – «заняты». Течка ведь не выходной. Я должен быть на стреме. – Он сделал паузу, подчеркивая следующую фразу. – У нас, в мафии, нет понятия выходной, больничный или… течка. Пойду заниматься своими грязными делами. Он развернулся и вышел из номера, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Джин стоял посреди роскошного номера в своем белом халате, чувствуя себя оголенным проводом. Использованным. Выброшенным. Хотя он начал вчерашний ад в машине. Хотя он был тем самым «демоном под милой улыбкой». Горечь подступила к горлу. И виноват в этом был только он сам.

Клуб «Черная Вишня». 

Рыжий и Одинокий.

Чонгук сидел в полумраке приватной комнаты клуба, принадлежавшего клану Юнги. На низком столе перед ним стоял почти пустой бокал виски со льдом. Утро было уже в разгаре, но в комнате царил полумрак. Он тупо смотрел на золотистую жидкость, его ярко-рыжие волосы казались тусклыми. В ушах все еще стояли эха вчерашних стонов из дома босса и… молчание Намджуна. Все трахались. Все, кроме меня. Даже этот холодный идол Джун, сука, куда-то пропал… Да чтоб у тебя аллергия на мандарины во всю жопу соскочила... Дверь открылась без стука. В комнату вошел Намджун. Он выглядел безупречно – темный костюм, безукоризненно гладкие волосы, каменное лицо. Водолазка. Конечно. Следы Джина красовались от колен альфы до затылка. Чонгук, знавший его годами, уловил мельчайшую тень усталости в уголках глаз, легкую напряженность в плечах. И естественно одежда. На улице теплынь для водолазки под пиджак. – Ну, блядь, вернулся! – Чонгук хрипло процедил, поднимая бокал в подобии тоста. – Ну, чё? Как довёз? Целый? Или в клочья порвал? Намджун молча подошел к дивану напротив, тяжело опустился. Откинул голову на спинку, закрыл глаза. Выдохнул так, будто нес неподъемный груз. – Мг. Довез. – Голос был глухим, безжизненным. Чонгук привстал, опершись локтями о колени, его взгляд стал пристальным, ехидным. – Где был-то, а? Че не вернулся обратно сюда? Я тебя, блядь, ждал! – Он ткнул пальцем в свой телефон, лежавший на столе. – Трубки не брал! Че, трубки-то не брал, а? Ну? – Его голос набирал громкость, обида и ревность прорывались наружу. – Что, трахались? Трахались, да? С этим… мандариновым демоном? Ага, вижу по роже! Чон плюхнулся обратно и начал теребить пирсинг в губе глазами бегая по Джуну, словно просматривая фильм на перемотке (ох, какие же картины там были в голове у младшего, но даже его фантазия не дотелепалась до реальности ночи, и слава Богу!) Намджун не открывал глаз. Но его челюсть резко сжалась. Голос, когда он заговорил, был тихим, но как лезвие ножа: – Чонгук. Завали. Отстань. Чонгук фыркнул, разводя руками с преувеличенным недоумением. – Что такое? Я же, типа, просто волновался... – Он передразнил самого себя. – Я же, типа, просто спрашиваю! По-дружески! Раньше ж нормально обсуждали такие вещи! Или теперь секреты? Намджун медленно открыл глаза. Его взгляд, холодный и усталый, впился в Чонгука. – Ты же видел, в каком я состоянии вчера был? – спросил он ровно. – Че доебался? Сил не было сюда ехать. Отвез его и рванул в отель. Отсыпаться. Чонгук прищурился, как сыщик, учуявший ложь. Он перегнулся через стол, приблизив свое лицо к лицу Намджуна. – В отеле… – протянул он сладковато-ядовитым тоном. – Один? В ладошки дрочил, Намджун? Всю ночь дрочил? От безысходности? От запаха? – Он ехидно понюхал воздух, хотя кроме виски и табака ничего не чувствовалось. Намджун, естественно, и машину загнал в химчистку, и себя. И мылся он с таким рвением, что кожа горела, только вот... Запах то он смыл, а фраза Джина въелась как клеймо... Намджун не моргнул. Он холодно, без тени юмора, посмотрел на Чонгука. – Да. В две, блядь, ладошки. Всю ночь. Усердно. Доволен? – Его тон не оставлял сомнений: тема закрыта. Навсегда. Чонгук фыркнул, но отступил. Он понял – давишь дальше, получишь не словесный укол, а что-то гораздо более серьезное. Он отхлебнул виски, делая вид, что отвлекается. Но мысль засела: Врет. Сука, врет. Позже, когда Намджун ушел по делам, Чонгук, движимый навязчивой идеей, спустился в подземный гараж клуба. К машине Намджуна. Он знал, где тот обычно оставляет документы. И нашел. Не чек из отеля. Чек из элитной химчистки. Сумма зашкаливала. Описание услуги: "Экстренная комплексная чистка салона премиум-класса (удаление биологических загрязнений, запахов)". Чонгук стоял, держа в руках злополучный чек. На его лице расцвела горькая, обиженная ухмылка. – Ага, блядь… дрочил ты… – прошипел он, сжимая бумагу. – В Джина ты «дрочил», сука. Вот суки… – Он швырнул чек обратно в бардачок, хлопнул дверцу и побрел прочь, чувствуя себя самым большим лохом во всем Сеуле. Все трахаются. Даже Джун. А он… с виски и чеком.

Спальня Чимина.

Пижамный скандал.

Воздух в спальне все еще был густым, сладковатым от сирени, но уже не таким удушающим, как вчера (Юнги проветривал комнату иначе, был риск схлопотать сердечный приступ от перевозбуждения). Теперь он смешивался с глубоким, успокаивающим ароматом вишни и табака – запахом Юнги, который заполнил комнату после их бурной ночи и утра. Они лежали в постели, обнаженные, сплетенные, а точнее слипшиеся как пельмешки. Простыни были мятой картой их страсти. Чимин прильнул к груди Юнги, его губы лениво, но настойчиво целовали шею альфы, сосали кожу над ключицей, оставляя розовые пятна. Юнги гладил его по спине, по попе, наслаждаясь моментом покоя, редкой нежностью после бури. – Подожди… – Чимин вдруг приподнялся, опершись на локоть. Его глаза, все еще слегка блестящие от остаточного гормонального шторма, смотрели на Юнги с внезапной серьезностью. – У меня к тебе вопрос. Юнги лениво открыл один глаз. – Мм? – Ну ладно… – Чимин провел пальцем по его груди. – У меня течки не было. Я был на лекарствах, в депрессии… все понятно. А ты-то… – Он прищурился. – Свой гон где справлял все это время? А? Юнги закрыл глаз снова, слегка повернув голову на подушке. Голос был сонным, ровным: – Ну, где? В одиночестве. Где же еще. Чимин мгновенно оживился. Он сел, скрестив ноги по-турецки, уставившись на Юнги с комическим подозрением. – Шлюх трахал? – выпалил он прямо. – Альфа-то серьезный, влиятельный, богатый… Небось целый гарем содержал для таких дел! Юнги открыл оба глаза и… рассмеялся. Громко, искренне. Он потянулся, схватил Чимина за талию и притянул к себе, завалив обратно на подушки. Зарылся лицом в его шею, смеясь и целуя чувствительную кожу за ухом. – Нет, дурачина, ты мой, – проговорил он сквозь смех, его дыхание щекотало Чимина. – Не было никаких шлюх. Ни одной омеги. Я тебе слово даю. Никого не трогал с момента, как ты появился в моем доме. Никого. Чимин захихикал, пытаясь вырваться из объятий, которые вдруг стали щекотными. – Боже мой! – воскликнул он между смешками. – Какие страдания тебе пришлось из-за меня переживать! Весь гон в одиночестве! Бедный мой альфа! – Он притворно вытирал несуществующую слезу. Да где уже Оскар для этих товарищей, а!? Юнги перестал щекотать, но не отпустил. Он смотрел на Чимина, его глаза светились теплом и… легкой шаловливостью. Он теребил край простыни, прикрывавшей бедро Чимина. – Ну почему страдания? – возразил он с преувеличенной невинностью. – У меня была… маленькая помощница. Отдушина... Чимин перестал смеяться. Насторожился. – Отдушина!?– переспросил он. – Не понял. Что это значит? Юнги сделал вид, что задумался, глядя в потолок. – Ну, знаешь… что-то мягкое… знакомое… пахнущее тобой… Чимин замер. Потом его глаза округлились. Он соскочил с кровати, как ужаленный, совершенно забыв о наготе. Он махал руками, указывая на шкаф, потом на Юнги, его лицо пылало румянцем. – Так вот, блядь, куда делась моя пижама! Со слонятами! Голубыми слонятами! – он почти визжал от возмущения и дикого смущения. – Это ты ее, сука, стырил?! Ты дрочил в мою пижаму?! В слонят?! Юнги разразился таким хохотом, что слезы выступили на глазах. Он покатился по кровати, хватая ртом воздух, пытаясь поймать Чимина, который метался по комнате, красный как рак. – Ну, прости, малыш! – выкрикивал Юнги сквозь смех, наконец поймав его за руку и притянув обратно в постель. Он прижал его, целуя в макушку, в щеки, в губы, пытаясь успокоить. – Я куплю тебе другую! Десять других! С любыми зверюшками! – Он снова залился смехом, чувствуя, как Чимин бьется у него в руках от возмущения. – Ну что мне оставалось делать? С тобой у нас не было никаких взаимоотношений, трогать я тебя ради этого не хотел. Не мог. По контракту не хотел ... Пришлось… скоммуниздить твою пижаму. С этими… черепашками? Дракончиками? Слониками! Да, со слонятами! Чимин перестал вырываться. Он смотрел на Юнги, его глаза все еще горели, но теперь в них читалось не только смущение, но и какая-то безумная смесь стыда, нежности и… возбуждения. Он обвил руками шею Юнги. – Купишь мне, блядь, весь магазин? – прошептал он капризно, но в его голосе уже звучала хрипотца. Юнги улыбнулся, его руки скользнули вниз по спине Чимина, к упругим ягодицам. – Да я тебе завод по производству пижам, если хочешь, подарю. – Его губы опустились на шею Чимина, затем поползли вниз, к груди. – А вообще… – он отстранился на мгновение, его взгляд стал томным, оценивающим, полным вожделения. Он отодвинул простыню, обнажая бедра Чимина. – …в твоем гардеробе я не нашел ни одной красивой пижамы. Все какое-то… детское. – Его палец провел по внутренней поверхности бедра Чимина, заставляя его вздрогнуть. – Как вообще можно совмещать в себе такое развратное блядство… – его рука обхватила уже наполовину возбужденный член Чимина, – …и такую… детскую невинность? – Он наклонился, его язык лизнул головку, медленно, чувственно. Чимин вскрикнул, его бедра дернулись навстречу. Его глаза, секунду назад полные смеха, теперь потемнели от желания. Запах сирени в комнате снова стал гуще, интенсивнее. Он схватил Юнги за волосы. – Мне нравится… Юн, компенсируем твой гон... Ммм...– прохрипел он, его голос звучал низко, соблазнительно, ничего детского в нем не осталось. – Покажи его… снова. Весь. Юнги не заставил себя ждать. Его смех сменился сосредоточенной, хищной серьезностью. Он снова наклонился, но теперь не для нежности. Его рот захватил член Чимина целиком, глубоко, до самого основания, заставляя омегу выгнуться дугой с громким стоном. Его язык работал мастерски – вибрировал под головкой, скользил по уздечке, заглатывал с хлюпающими звуками. Одной рукой он сжимал и массировал яички, другой – просунул между ягодиц, нащупывая все еще влажный, податливый вход. Чимин стонал, его тело трепетало, отдаваясь на волю альфы. Юнги чувствовал, как мышцы бедер Чимина напрягаются, как учащается его дыхание. Он знал – омега близок. Но он не дал ему кончить. Он отпустил его член с громким чмоком, оставив его блестящим и пульсирующим. Чимин застонал от неудовлетворенности, его глаза были мутными от желания. Юнги встал на колени между его ног. Его собственное возбуждение было огромным, каменным. Он смазал себя предэякулятом и соком Чимина, все еще сочащимся из него после предыдущих раундов. Он приподнял бедра Чимина, уложив его щиколотки себе на плечи. Взгляд их встретился – в глазах Юнги горел огонь обладания, в глазах Чимина – полная отдача и жажда. – Еще успеем сладкий... Все гоны твои, течки...– прохрипел Юнги и одним мощным, точным толчком вошел в него до предела. – Я компенсирую тебе все малыш... Чеерт... Ты узкий блять Чима... Принимай... – Бурчал Юнги натягивая Чимина на себя. Чимин вскрикнул – не от боли (тело было уже готово, разогрето), а от шока наполнения, от силы. Юнги не стал ждать. Он начал двигаться – глубоко, сильно, вынимая почти полностью и снова вгоняя себя в эту обжигающую тесноту. Каждый толчок достигал самой глубины, ударяя в чувствительную точку. Звуки наполнили комнату: хлюпающие звуки их соединения, громкие, прерывистые стоны Чимина, низкое, хриплое дыхание Юнги, хлопки кожи о кожу. – Да! Юн! Вот так! Сильнее! – кричал Чимин, его ноги сжимали спину альфы, подтягивая его глубже с каждым движением. Его руки впились в простыни, рвали их. – Твой! Я весь твой... Юнги отвечал серией особенно сильных, резких толчков. Он наклонился, впиваясь зубами в место старой метки на шее Чимина, обновляя ее, заставляя омегу выть от смеси боли и наслаждения. Его руки сжимали талию Чимина, пальцы впивались в кожу бедер. Он чувствовал, как мышцы омеги внутри него начали ритмично сжиматься, приближая его к краю. Свой собственный оргазм накатывал неудержимой волной. – Мой... – рыкнул он в последний раз, вгоняя себя в Чимина до предела и замирая, изливаясь в него горячими потоками, в то время как тело Чимина под ним содрогнулось в собственном, кричащем оргазме. Они рухнули, сплетенные, тяжело дыша. Юнги все еще был внутри Чимина, их тела покрылись новой пленкой пота. Он прижимал его к себе, покрывая лицо, шею, плечи бесконечными, лишенными прежней ярости поцелуями. Запах вишни, табака и сирени!сплелся в неразделимый, опьяняющий коктейль. Запал еще не спал. Передышка закончилась. Но до следующего раунда было еще несколько минут покоя.