Save me.../ Спаси меня...

Чимин лежал в ледяной грязи, готовый мысленно попрощаться с целым списком органов, получить удары, насилие, да всё что угодно, когда шаги уже хлюпали в сантиметре от его уха. — Господи, Чимин~шии, Вы что тут делаете – грязелечение практикуете?! —Раздался резкий, знакомый голос, но вместо злости в нем звенела истеричная нота с долей издевательского подъеба. Мужчина присел на корточки, сокращая расстояние с Чимином, который был похож на поросенка в свиноспасалоне. — Конфетулик, ты живой? Задницу сильно отбил? Копытце поранил? Чимин осторожно приоткрыл один глаз, заслоняясь от слепящего света фар. Сквозь водяную стену он увидел Чонгука. Личного помощника, психотерапевта и громоотвода Мин Юнги. И своего единственного друга, хотя для этого слова наверное рановато, но точно того, с кем он был хоть в каком-то контакте, среди многочисленных людей дома Мин. Контакт, конечно, был больше похож на бесконечную язвительную перепалку. Но их это, очень даже устраивало. А не надо было,тогда Чонгуку предлагать випить Чимину, когда тот в первую брачную ночь, «отшитый» Юнги, поплелся к бару ночью на кухню. Оттуда и пошло-поехало,подьебушки, смехуечки, ну вы поняли их общение. Чон сидел перед ним, его лицо было серым от усталости, глаза напоминали два переспевших помидора, а на безупречном костюме красовались разводы грязи, достойные абстракциониста.Он выглядел так, будто его только что вместе с костюмом, вынули из стиралки, забыв про отжим и достоинство. — Чонгук? —выдохнул Чимин, и волна такого дикого облегчения накрыла его, что он захихикал сквозь ком дождевой воды в горле. — Чучундра, это ты… блять, я маньяка ждал, вот че ты приперся!? — Иронично-расстроено простонал Чимин, с явным облегчением в сердце. — Ну,прости дорогуля, в другой раз!—Чон усмехнулся и опустил голову, с которой дождь струился уже маленькими ручейками, и начал жаловаться, на свою, растудыть твою налево, жизнь. — Кто согласился бы рыскать (можно подумать, у него был выбор) в этой... этой негретянской заднице, разыскивая тебя, кроме меня!? М!?—Глубокий вдох и ей богу, глаза его наполнились детским жалобным трепетом. —Он... — Голос его сорвался в фальцет. — Он из меня всю кровь высосал! Я теперь статистику смертности от паники знаю наизусть! И карту города, до таких мелочей, что хоть щас рисуй!— Чон закрыл глаза, сморщил рожицу, вытянул надуто губищи и по-актерски хрюкнул. Но вдруг встал на ноги,выпрямился в плечах, как по команде «смирно», бросив пугающий взгляд куда-то за спину Чимина, словно увидел мамонта. Только мамонт был за его спиной, прерывая детский утренник. Чимин тоже услышал шаги. Тяжелые. Мокрые.Такие, от которых даже дождь замедлялся, боясь хлюпнуть громко. Из-за ослепительной завесы фар, прямо над Чонгуком, возник Мин Юнги. Гребаный бабайка. Без пиджака. Мокрая белая рубашка обрисовывала рельеф плеч так, что Чимин на мгновение забыл про боль в колене. Галстук висел как удавка. Волосы были в хаотичном арт-перфомансе. Лицо – гранитная маска спокойствия. Но глаза... Глаза были двумя угольками, тлеющими в пепле его терпения. Он сверлил Чимина, лежащего в грязевом бассейне, господи дай сил не хрюкнуть, со сломанным достоинством и поврежденным коленом. А ещё, вероятно, ноющей задницей из-за удара. Кхм, поправочка! Невероятно красивой, чего не видно в темноте и грязи, задницей. Молча. Таксист, решив, что лучше сдаться сразу, выполз из "Акцента" и рухнул в лужу перед Юнги, завывая как сирена, натирая ладони перед грудью, словно вымаливал прошение у императора. А по сути, так и есть. Парень хоть и мигрант, и может не так образован как требовалось бы для хорошей жизни в Корее, но он понимал, что сообщи они в инстанции, его бы вышвырнули из страны. А он ещё сестру на концерт Тэмина не сводил. Хотя, эта причина для паники, самая мелкая, но не маловажная. — Господин великий! Я червь! Я ошибся! Он спал! Я... я...Господин! Простите! Я виноват! Я не туда... GPS... он уснул... я... —он лепетал что-то невнятное на ломаном корейском, путая языки и сопли. Чонгук резко развернулся к нему, его изможденное лицо исказила настоящая ярость. — Ты! Ты! —зашипел он, руки сжались в кулаки, упираясь в верхнюю часть ног выше коленей. — Из-за тебя, сученыш, меня чуть землю жрать не заставили! Я такого ебу дал, пластаясь по Сеулу, я тебя замариную в шаурму и скормлю собакам!—Искренне зарычал с раздражением Чон. И он бы жрал землю, если бы она дала ответы где носит Чимина. Потому что, когда Юнги не смог дозвониться до своей потеряшки, огребли все! Намджун, который привез его к Джину и оставил, а потом не проверил почему его так долго нет, хотя лимит времени у Чимина вне дома не ограничен. Чон, потому что долго видите ли ехал, летать, засранец этакий, не научился над пробками в городе. Сотовый оператор, там вообще проклятья сыпались такие, и теперь видимо у Юнги ещё и своя спутниковая тарелка летать в космосе будет, чтобы Чимин был даже у Аида в преисподней со связью 10G. — СТОЙ! —Хриплый, но резкий голос Чимина резанул по воздуху. Все уставились на него. Он попытался приподняться на локте, морщась от боли в колене, но смотря прямо на Чонгука и Юнги.— Не его! Это... я виноват!— Его голос дрожал, но был тверд. — Я... сел в первую попавшуюся тачку... как дурак. Уснул... как тюлень. А телефон... —он горько усмехнулся, — ...сел, потому что я в него тупил в игры всю дорогу в резиденцию Хосока! Всю! Чтобы не нервничать! — Он махнул грязной рукой в сторону своего мертвого телефона в луже. — Вот и результат. Не его бить. Меня. Наступила тишина. Только шум дождя. Юнги не сводил с него горящего взгляда. Чонгук замер, недоумевая глядя на Чимина, потом на Мина. Юнги двинулся. Шаг. Еще шаг. Минуя рыдающий комок таксиста, минуя остолбеневшего Чонгука. Он подошел к Чимину, возвышаясь мокрой, грозной глыбой. Дождь стекал по его скулам ровными ручейками. Чимин инстинктивно подобрал ноги, готовясь к разносу. Но вместо крика... Мин Юнги резко наклонился. — Только не по лицу…— жмурясь шепнул омега, но руки впились в Чимина – одна под спину, другая под согнутые колени (аккуратно обходя правое, которое уже начало пульсировать синей болью). И поднял. Легко. Как мешок с дорогой, но грязной картошкой. — Заткнись, —прорычал он тихо, кому конкретно, никто не понял, но так, что оба мгновенно схлопнули рот, проглотив очередное оправдание. — Расскажешь потом. Судмедэксперту. Юнги понес его к своей машине – большому, черному монстру, чьи фары смотрели на них как прожекторы концлагеря. Чимин чувствовал жар рук, держащих его, невероятную крепкость хватки, бешеный стук сердца под мокрой тканью рубашки – странно частый для вечного ледника. И...да. Легкую дрожь. В пальцах. Когда он переступал через корягу, крепче прижимая свою потеряшку. Не от холода.От адреналина, что никак не мог улечься после часов безумных поисков. Юнги остановился.На секунду, его взгляд скользнул по лицу Чимина – грязь, слезы, трясущиеся губы – потом вниз, на распухшее колено. В этих глазах, обычно непробиваемых, мелькнуло что-то стремительное. Не ярость. Нежность? Нет. Скорее..., выстраданное облегчение, смешанное с остатками бешеной тревоги. Он крепче, почти болезненно, прижал Чимина к груди на миг, словно проверяя. Цельный.Теплый.Живой. Жалкий, но живой. Потом разжал объятия не опуская его на ноги. — Лезь внутрь, пока не превратился в лягушку, — бросил он хрипло, отводя глаза. Чим потянул ручку авто на себя, и Юнги аккуратно, с неожиданной ловкостью, впихнул парнишку, а точнее грязную, промокшую до нитки, человекоподобную особь, на теплое, сухое заднее сиденье. —Сиди. Не дергайся. — Голос был низким, как скрежет камней. Взгляд Юнги, холодный и острый, как лезвие, прошелся по Чимину. Не по лицу. По одежде. Дорогой, сшитый на заказ пиджак был теперь жалкой, промокшей, чавкающей грязью тряпкой. Жилет под ним, плотно прилегавший к телу, тоже был пропитан ледяной водой до нитки. Это была не одежда. Это был паразит, высасывающий тепло. Действия Юнги были резкими, безжалостно эффективными. Он схватил лацкан пиджака Чимина. Рывок. Дорогие пуговицы, словно горох, отлетели, застучав по пластику двери и сиденья. Юнги не смотрел на них. Он сорвал пиджак с Чимина, как сдирают пропитанную кровью повязку. Мокрая ткань вылетала из машины тут же потерявшись в темноте. Теперь его руки переключились на жилет. Тонкая, дорогая ткань, превратившаяся в ледяной панцирь, плотно облегавший торс Чимина. Пуговицы не поддавались, намертво слипшись. Юнги не стал возиться. Его пальцы, сильные и точные, впились в ткань у самой горловины жилета, прямо под ключицей Чимина. Р-р-раз! Резкий, грубый звук рвущейся ткани разорвал тишину салона. Дорогой жилет был разорван сверху вниз одним мощным движением, как бумага. Чимин ахнул от неожиданности и резкого притока холодного воздуха, а Юнги стянув его ловко с дрожащих плеч и отправил подобие одежды следом, к пиджаку. Чтобы ему там, видимо, было не так одиноко … Чимин инстинктивно прижал руки к груди, но было поздно. Взгляд Юнги скользнул не по обнаженной коже омеги, а по коже, покрытой гусиной, синюшностью от холода. Пак сидел, голый по пояс. Только мокрые брюки ниже. Его кожа, бледная и гладкая, была покрыта мурашками от холода и шока. Соски напряглись, твердые как камешки от ледяного воздуха, ворвавшегося с улицы. Ребра проступали при каждом прерывистом, частом вдохе. Он дрожал, мелкой, неконтролируемой дрожью, сотрясавшей все его тело. Он чувствовал себя абсолютно уязвимым, выставленным на холод, но не на похотливый взгляд. Взгляд Юнги был клиническим: он видел симптомы переохлаждения, а не обнаженное тело. Юнги резко выпрямился в дверном проеме. Дождь хлестал ему в спину, делая его самого уязвимым к заболеванию, но он сознательно вышел без верхней одежды, чтобы его пиджак остался сухим. Он тяжело выдохнул и наклонился вновь, но не к парню. Его руки потянулись к своему собственному, пиджаку, что лежал на переднем сидении. Одним сильным движением он дернул его на себя и затем снова, не глядя на Чимина, его движения были целеустремленными, как у хирурга, накинул свой теплый, пиджак, прямо на обнаженные, ледяные плечи и грудь омеги. Контраст был шоковым:ледяная, мокрая кожа встретилась с сухим, сохранившим тепло тела Юнги дорогим доспехом. Чимин аж ахнул от этого внезапного, спасительного тепла. Запах ударил в нос – мощный, альфинский, смесь пряной спелой вишни, тонкая нотка табака и чего-то неуловимо… природного аромата Юнги. Запах безопасности. Он прижал полы пиджака к груди Чимина своими ладонями на мгновение, запечатывая тепло. Его пальцы случайно коснулись холодной, мокрой кожи чуть выше соска. Чимин вздрогнул, но не от пошлости – от резкого контраста его ледяной кожи и тепла рук Юнги. Это было прикосновение медика, констатирующего температуру кожи. — Надень. Грейся. – Бросил он коротко. Его голос потерял хрипоту, стал чуть ниже, но все таким же командным. Он не любовался видом Чимина в его пиджаке, почти тонущего в нем, с обнаженной грудью под расстегнутыми полами. Он видел, как дрожь содрогает парня и синюшность дрожащих губ, запечатлелась в глазах альфы. Мин резко выпрямился, но Чимин дернулся к нему. — Заберём парня с собой!? Он весь вымок и испуган. Я обещал его покормить…— Как-то неуверенно сипло, то-ли попросил, то-ли сообщил Чимин. Юнги посмотрел на него безэмоционально, лишь в глазах скользнуло мельком удивление и он отступил, захлопнул дверь с громким хлопком. — Сажай его, Чонгук вперед. Пусть оттаивает. Чонгук, уже подходящий к машине повернулся к пареньку, (они бы и так забрали его с собой, да за кого воообще этот Чимин их принимает? Ну мафиозники, ну не ублюдки же они, оставлять бедолагу тут. Эх, Чимин, Чимин, плохо ты альф своих знаешь) крикнул: —Эй, Лесной Гонщик! – Широко улыбаясь, хотя в улыбке читалась усталость, обратился Чон. —Слышал? Ты в эскорт попал! Вип-такси до цивилизации заказывали? Только учти —он театрально постучал пальцем по крыше роскошного внедорожника, —тут кожаные сиденья. Дорогие. Твоя текущая... эээ... 'лесная коллекция' на них – как икра на белой блузке. Непоправимо. Таксист, молодой парень с испуганными глазами, всё еще сидевший на коленях в луже, смотрел на Чонгука как на инопланетянина. Он кивнул, не понимая половины слов, но уловив суть: «садись, но будь осторожен». Он неуклюже попытался отряхнуться, отчего грязь только расползлась. —Не парься! — Чонгук махнул рукой, открывая переднюю пассажирскую дверь. —Просто старайся не оставлять куски болота в качестве сувениров. И пристегнись. Босс, —он кивнул в сторону Юнги, уже обходившего машину, чтобы сесть сзади к Чимину, — не любит, когда пассажиры вылетают через лобовое. Уже проверено! — Он подмигнул таксисту, который побледнел ещё сильнее. Юнги сел сзади рядом с Чимином, хлопнув дверью. Он не обратил внимания на стёб Чонгука, его внимание было приковано к Чимину, хоть он и не смотрел на него, закутанному в его пиджак, всё ещё дрожащему, но уже не так сильно. В салон ввалился Чонгук, а следом – осторожно, как на минное поле, – таксист, стараясь минимально касаться сиденья. Он сел, съёжившись, грязь с него сочилась на дорогую кожу. — Ааащщщ! Ебун-колотун! Вооот, отлично, давай детка, грей нас! —Чонгук включил печку. Тёплый воздух начал наполнять салон. —Экипаж в сборе: Замерзшая Русалка сзади,— кивок в зеркало заднего вида на Чимина, — Лесной Джипси спереди, — хлопок по плечу таксиста, отчего тот вздрогнул, —Ваш Верный Штурман,— он указал на себя, — и Наш Грозный Капитан,— кивок в сторону Юнги, который сидел, как скала, смотря вперёд, игнорируя стёб. — Ёбаный Дисней Лэнд, курс – на горячий суп, сухие трусы и возможно, пожизненную терапию после сегодняшнего вечера. Поехали к красивым омегам в белых халатах! От винта! Машина тронулась, выбрасывая комки грязи из под колес. Чимин, прижавшись к тёплому стеклу в пиджаке Юнги, почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Это был крошечный, почти невидимый тремор, но он был. Стёб Чонгука, такой неуместный и чёрный, был как щель в бетонной стене напряжения. Он видел, как таксист спереди неуверенно улыбнулся в ответ на "Лесного Джипси", всё ещё не понимая до конца, но чувствуя, что над ним не издеваются, а... пытаются как-то разрядить напряжение. —Эй, Джипси, — Чонгук не унимался, ловко объезжая колдобину. — Ты там в своём такси... это был выбранный маршрут? Или сюрприз от навигатора? «Почувствуй единение с природой» – опция такая? Таксист смущённо пробормотал: — Я... я просто ехал... сбился... —Ага, понятно! — Чонгук кивнул с преувеличенной серьёзностью. —Лес сам выбрал тебя. Значит, достоин. Прими наши поздравления. Теперь ты почётный член клуба 'Выжившие в Мокром Аду'. Членский взнос – кега пива. Светлого. Не фильтрованного.Обязательно. Зовут то тебя как!? — Мурат. — На чистом русском сказал парнишка. Чонгук посмотрел на него оценивающе и заржал. —Какой Мурат, ты Чингисхан, в душе не чаю как он выглядел, но ты теперь Чингисхан. Таксист рассмеялся тихо на шутку, впервые за долгое время ловя себя на том, что возможно его жизнь не кончится этой ночью, как и цель порадовать сестру концертом. Чимин закрыл глаза, уткнувшись носом в воротник пиджака. Запах Юнги, тепло печки, глуповатый голос Чонгука и нелепые попытки таксиста понять этот поток чёрного юмора... Это было абсурдно. Это было спасение. За это ему Чон и понравился, с первой той попойки на кухне. Какой бы адовый пиздец не происходил, этот альфа умел держать голову по-ветру и шутить. Гораздо позже, он узнает и поймет, что Чон, так же всегда был ярким лучиком и для Юнги, да, наверное, для всего дома Мин. Он умел шутить, подбадривать, не вешать нос. Чонгук был с очень большим сердцем, Чим это сразу понял, так как сам был такой же. Поэтому, эти двое и спелись. Пока не спились, но пытались пару раз. Хоть и были в очень разных положениях и статусах. Небольшая трещина в ледяной скорлупе страха и шока. Чимин не смеялся, но внутри что-то болезненно сжатое начало потихоньку разжиматься. Чонгук делал своё дело – разряжал адреналиновую бомбу тишины и ужаса единственным доступным ему оружием: неубиваемым, чуть циничным, но по-своему заботливым стёбом. Даже если таксист понимал лишь каждое третье слово, само звучание нормального, пусть и странного, разговора в этом роскошном салоне, пахнущем теперь грязью, лесом, дорогой кожей и Юнги, было лучшей терапией. А Юнги молчал, но его молчание уже не давило так сильно. Оно просто было частью этого безумного, мокрого, чудом закончившегося кошмара, где кто-то шутил про "лесных гонщиков" и "почётное членство". Он украдкой глянул на Юнги. Тот сидел прямо, смотря вперед сквозь залитое дождем лобовое стекло. Лицо все еще было каменной маской. Но уголки губ были сжаты слишком туго. Пальцы, лежавшие на колене, слегка постукивали нервный, сдержанный ритм. Внутри Чимина разворачивался ураган страха. Он ждал. Ждал вопроса. Ждал гнева. Ждал ледяной тирады о глупости, безответственности, о том, как он испортил вечер и заставил всю охранную систему Минов нервно дергаться. "Сейчас начнется..."–стучало в висках. Всегда начиналось. Он привык к такому формату отношений. Яростные реакции. Скандалы и обвинения! Но сейчас было тихо. И это напрягало его сильнее, а по сути, именно не знание возможной реакции. Какой Мин Юнги в гневе? А Чимин не знал. Не понимал его. Юнги был закрытой книгой. Очень дорогой, явно наполненной кучей секретов и тайн, но закрытой, скорее … недоступно закрытой книгой. Внезапно тяжелая, теплая рука легла ему на мокрое колено (на здоровое). Не сжимая. Просто легла. Тепло от нее разлилось приятной волной. Чимин вздрогнул, поднял взгляд. Юнги не смотрел на него. Он по-прежнему смотрел вперед. Но его рука... Она провела один короткий, почти неуловимый штрих по мокрой ткани – смягченный удар, сдержанная ласка. Потом замерла, оставаясь источником тепла и немой связи. Ни слова. Ни звука. Только это прикосновение. Это молчаливое:Надень.Грейся. Чимин замер, боясь пошевелиться.Страх еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогого салона автомобиля. Но под ладонью Юнги, его собственное колено постепенно переставало леденеть. Он откинулся но спинку сиденья, усталость навалилась тяжелым одеялом. Чимин сжался в комок под тяжелой собственных мыслей, чувствуя, как слезы горячего стыда и невероятного, запретного облегчения катятся по щекам, растворяясь в ткани, пахнущей Мин Юнги. Впереди еще была больница, разборки, стыд. Но сейчас...сейчас он был в безопасности. Рядом с человеком, который, сквозь ярость и лед, нашел способ сказать без слов, что главное – он найден. И это было больше, чем он осмеливался ждать.