Избранная рада

      Окончилась очередная пара. Марина была готова выйти из кабинета и пойти на кафедру, когда в класс заглянули.       — Марина Исаевна, — начал Антон. — Мы к вам по поводу экзамена.       — Уже выучили? — опешила Марина.       — Марина Исаевна, — продолжил Никита. — Может быть, можно вам сдать экзамен как в сталелитейке, как в радиотехничке. Вы дадите нам заранее билеты, мы все выучим. Придем, сдадим, получим свои троечки. Ведь, как ни крути, дисциплина-то непрофильная. Ну кто виноват, что нам история в голову не лезет?       — ИГПР же выучили, — ответила Марина.       — Там как-то легче пошло, — сказал Антон.       — Обычно говорят, что зарубежка легче, — удивилась Марина.       — А у нас не пошла, — произнес Никита. — Марина Исаевна, пойдите же нам навстречу, пожалуйста!       Сперва Марина вспомнила аспирантуру, потом то, как она все же сдала по билетам. Потом подумала о сталеварах, вспомнила, как сама переживала, что студентов непременно из-за ее предмета отчислят. Потом тяжело вздохнула и сказала:       — Превращаете хороший университет в ПТУ. Ну давайте попробуем.       — Марина Исаевна, зато у нас все хорошо с конституционным правом, — ответил Антон. — А это более практикоориентированный предмет.       — Записывайте уже, — махнула рукой Марина.       Девушка продиктовала вопросы Антону, Никите, потом спросила:       — Софья с вами сдавать будет?       — А кто ее знает? — удивился Никита. — Давайте ей тоже передадим вопросы.       Прошло несколько дней. Никита с Антоном пришли к Марине, Софки рядом с ними не было.       — А Софья? — спросила Марина.       — Да кто ее знает, может, придет, — неопределенно ответил Антон.       Марина дождалась, пока студенты сядут, начала слушать ответ. Казалось, он был примерно такого же уровня, что и на комиссии. Однако на комиссии хотя бы было большое количество билетов, которые, возможно, кто-то учил, а здесь только два вопроса.       — Никита, вы издеваетесь? — спросила Марина. — Нет, вы точно надо мной издеваетесь. Вы выпросили у меня два вопроса, чтобы нести вот так что попало?       — Пошли, комиссии сдадим, — сказал Антон.       Не успела Марина возмутиться и уточнить, что комиссии они уж точно не сдадут, как поняла, что это ни что иное как стеб над своими не такими уж и давними словами.       — Да черта с два вы комиссии сдадите! — воскликнула Марина. — Точно так же переведетесь в шарагу, только не после первого курса, а после второго!       Немного подождала, обратилась к Антону:       — Теперь ваша очередь.       — Думаете, мне повезет? — спросил он и начал ответ.       Марина немного послушала ответ Антона, после чего сказала:       — Да, Антон, надо не на везение рассчитывать, а учить. Или, если вам это недоступно — ходите на пары, слушайте, запоминайте.       В коридоре раздались тихие всхлипывания. Марина выглянула, увидела Софку, которая сидела на лавочке и явно не ожидала увидеть Марину.       — Марина Исаевна, она сказала, что сначала нас послушает, а потом подумает, идти или нет, — сказал Никита.       — Идите учиться, — несколько нервно бросила Марина. — Выучите — придете. Вот не понимаю, в чем проблема взять и выучить эти два разнесчастных вопроса!       Марина взяла бумаги, вышла из кабинета, зашла на кафедру.       — О, наследница Насоновой идет! — рассмеялась Анна. — Ну давайте, успокойте меня. Студенты первую попытку истратили?       — Нет, — ответила Марина. — Будут сдавать, пока не сдадут.       — Точно, наследница Насоновой, — повторила Анна. После чего обратилась к Варваре. — Варвара Игнатьевна, у них, историков, похоже, этому учат. Заставлять студентов сдавать до посинения, пока не выучат. Нет бы засчитать эту попытку — останется две. Две попытки позора — и отчисление. Вот так и подумаешь: а не было ли у Таисии Георгиевны в юности тоже печальной истории с тем, когда кого-то тянут за уши?       — Да даже если и была — такой великолепный специалист! — ответила Варвара. — Марина Исаевна, и что же ждать студентам?       — Будут ходить до бесконечности, а осенью продолжат, — сказала Марина.       Анна, услышав свое перефразированное «будет сдавать вечность, а в сентябре продолжит», усмехнулась:       — Ну хоть чему-то вы на кафедре научились. Научились бы с легким сердцем отчислять идиотов — было бы всем только лучше.       Все разошлись на пары. Освобожденная от физкультуры Надюшка позвала Софку на кафедру пить чай — неплохое место, чтобы в тишине и покое переждать «окно» до следующей лекции, после чего сказала:       — Тебе на комиссии пипец будет. Не доводи до нее. Что Анька против тебя, что майору сдавать — та еще радость. Но и Маринка так себе настроена. Сказала, что «будешь ходить до бесконечности, а осенью продолжишь». Вот хз, это шутка или правда.       — Да явно правда, — Софка начала плакать.       — Да успокойся ты, — попыталась утешить одногруппницу Надюшка. — Они тут какую-то Насонову вечно вспоминают, когда о Маринке речь идет. Вроде как Насоновой все рано или поздно сдавали, черт знает с какой попытки. А Маринку они не любят за то, что она в свое время у них в магистратуре плохо училась.       — Так… — Софка явно начала соображать. — Спасибо!       — Да за что спасибо — я так, рассказываю, что знаю, — ответила Надюшка.       После следующей пары к Марине подошла Софка.       — Хотите попробовать сдать? — спросила девушка.       — Нет, — ответила Софка. — Марина Исаевна, да что же это за ерунда такая! Почему вы, да вы такая же двоечница, как и я, разве что умудрились универ закончить, не даете это сделать другим! Явно же похуже меня учились! Что, другим не хочется дать путевку в лучшую жизнь?       — Софья, пойдемте на кафедру, — сказала Марина. Прошла на кафедру, увидела, что там Катерина: обычно в это время она там бывала — перед своей парой, начала возмущаться. — Да как вам, Софья, не стыдно нести такое! Не знаете деталей — и лезете, мелете своим языком! Университет я закончила хорошо, как говорится, училась достойно, иначе бы меня сюда не взяли. А вы, Надежда! — Марина увидела, что Надюшка вдруг встала. — Имели бы совесть! Вам что было не раз сказано? Все, что было на кафедре, остается на кафедре!       — Марина Исаевна, пойдемте, — вдруг произнес Молохин, которого она сроду не ожидала увидеть.       — Куда? — опешила Марина.       — Пойдемте, — повторил Молохин.       Изумленная Марина вышла в коридор. Прошла чуть-чуть с Молохиным, увидела, что он остановился.       — Марина Исаевна, успокойтесь. Не надо нервы трепать. Наша заведующая сейчас сама все им скажет, только без нервов, но куда эффективнее. В вашем-то положении волноваться не стоит.       Марина изумилась еще больше. Потом спросила:       — В каком моем положении?       — Вот, вы уже о другом думаете, — ответил Молохин. — В каком положении? В положении Насоновой, вы же сами планируете провести еще десяток пересдач. А вы, как говорится, о чем подумали?       — Да ни о чем, — растерялась Марина.       — Вот, вы уже и не волнуетесь, — произнес Молохин. — Марина Исаевна, не надо нервы трепать на двоечников, не ваша эта забота.       Через некоторое время по коридору прошла бледная Надюшка. Вскоре за ней как можно незаметнее проскользнула Софка.       — Еще пять минут, чтобы заведующая успокоилась — и заходите, — сказал Молохин. — И больше никто не посмеет вас вот так довести.       — Как чувствовала, что не надо малолеток брать, — больше в пустоту говорила Катерина. — Дмитрию даже ничего особенно объяснять не приходилось, сам все понимал.       — А ваше протеже сколько залетов в прошлом году сделала? — спросила Варвара. — У Дмитрия возраст, все-таки, уже был более опытный, чем у Надежды.       — Марина Исаевна себя позорила, а эта сплетницей оказалась, — ответила Катерина. — Да и не тринадцать лет ей, чтобы очевидное не осознавать.       — Если хоть что-то в голове есть, то поймет основные правила, — произнесла Варвара.       — А эта! — продолжила возмущаться Катерина. — Это же как только надо было додуматься!       Марина вошла на кафедру, когда разговор уже закончился.       — Марина Исаевна, дело ваше, но больше я бы не советовала вам тратить на них время, — сказала Катерина. — Три попытки — и выход там.       — Пусть учат, — ответила Марина.       — Пусть учат, — чуть съехидничал, но явно беззлобно, Молохин, — раз преподавателю больше заняться нечем.