Эхо в тишине

Оминис ушёл. Себастьян просидел ещё полчаса в пустом номере в надежде, что входная дверь, испорченная небольшой вмятиной от удара кулака, вновь откроется, но она упорно не двигалась, заставляя раз за разом прожигать её ручку глазами. Оминис не вернётся. В худшем случае не напишет ни одного письма за оставшееся лето, а с наступлением шестого курса будет упорно игнорировать присутствие Сэллоу, но отчего-то это не вызывало чувство потери, горя или грусти. Лишь обиду. Щемящую, неприятную и до безумия выразительную. В лучшем же случае пошлёт сову с извинениями. Парни так мало провели времени вместе, что всё произошедшее стало похоже на яркую вспышку света, после которой наступила непроглядная темнота. И как бы Себастьян ни пытался в ней нащупать знакомые образы, они насмешливо ускользали со словами: «Ты такой наивный дурачок». — Он сбежал сразу после секса. Всё-таки я куртизанка, — горько засмеялся Сэллоу. — И, судя по всему, не самая умелая. Спустившись на первый этаж, Себастьян подошёл к барной стойке, присел на высокий стул и, подперев голову ладонью, тоскливо воззрился на Сирону. Та в ответ глубоко вздохнула и взяла пустую кружку. — Что случилось, Сэллоу? На тебе лица нет. — Райан налила «Горной воды» и поставила напиток рядом с Себастьяном. — За мой счёт. Они не были хорошо знакомы, но знали имена друг друга и, по возможности, перекидывались несколькими предложениями. Сирона ладила со многими и даже вызывала восхищение своей волевой натурой, непревзойдённым красноречием и прекрасной способностью вести дела. — Поссорился с… девушкой, — уклончиво ответил Себастьян и, сделав глоток, облизнул верхнюю губу, будто слизывая пенные усы. — Слушай, тебе работники не нужны? Готов пахать за кнаты. — В твоём возрасте всё лето веселиться надо, а не прозябать в душном пабе, — улыбнулась Сирона, а затем, прищурившись, добавила. — И с девушкой своей мириться. Она у тебя очаровательная. И очень щедрая на чаевые. — А? — удивился Сэллоу, подвисая на пару секунд, а потом извилины в голове зашевелились, ведь Райан видела, с кем он заходил в паб, и какой номер был снят. — Ничего от твоего грифоньего взора не скроешь. Даже спорить не хотелось, зачем? Себастьян лишь закрылся кружкой, пытаясь скрыть красные от смущения щёки. — Не беспокойся, я никому не скажу. А насчёт работы… Я буду признательна. Летом настолько большой наплыв людей, что даже палочка начинает сбоить от частого использования. — Она потрясла её в руке. — И буду платить галлеонами. — Я весь твой! — засветился в ответ парень.

***

Вернувшись в Фелдкрофт, Себастьян не застал сестру дома. Дядя Соломон неуверенно предположил, что та у реки и, возможно, не одна. Не одна. Неужели… с Гарретом? Прогулявшись до реки, Сэллоу действительно увидел там Анну и Уизли. Они сидели рядышком, держась за руки, что-то говорили друг другу, а потом гриффиндорец медленно наклонился и поцеловал её. Когда Себастьян увидел эту сцену, его словно ударили плетью по спине. Желание подойти и откинуть кудрявого наглеца делилось примерно пятьдесят на пятьдесят с желанием уйти обратно в дом. Брат искренне надеялся, что дальше поцелуя парочка не зайдёт до самого окончания школы, иначе Гаррету точно не поздоровится. Будет дуэль, и не такая как с Эндрю, а настоящая. Желательно, насмерть. Себастьяну резко захотелось познакомиться со всей многочисленной роднёй Уизли и выяснить у самого Гаррета все планы на дальнейшую жизнь, а так же какое в ней место занимает Анна. Он почувствовал себя родителем, который внезапно узнал, что его дочь превратилась из маленькой девочки в девушку. — Чёртов Уизли! — выругался Сэллоу и побрёл обратно в сторону дома. Свои отношения с Оминисом он воспринимал как нечто совсем иное, странное и до узлов запутанное: горесть, переплетающаяся с радостью, сладкое вперемешку с солёным. И сложно понять, что в этой смеси над чем превалирует. — Привет, брат, как твой день прошёл? — поинтересовалась Анна, вернувшись домой спустя пару часов. Себастьян, дочитывая книгу, лежал на кровати и, не отрываясь от страниц, ответил: — Терпимо. Как твой? — «Терпимо»? Что за слово такое? — Анна присела рядом и заговорила как можно тише, чтобы дядя, мастеривший что-то возле входной двери, не услышал. — Мой — хорошо. Гуляла с Гарретом. До сих пор не верится, что он заинтересовался кем-то вроде меня. — А что с тобой не так? — поинтересовался брат, пряча книгу под подушку. — Иногда я думаю, что слишком, ну, знаешь, простая. — Анна потеребила край рукава кофты. — Нет во мне этой… женской загадки. Как в Имельде, например. — Женская загадка — это когда «воротишь нос и набиваешь себе цену»? А про Имельду я вообще культурно промолчу, проще найти общий язык с дромарогом, чем с ней, — хмыкнул Себастьян. — Глупости это всё, Анна. Я сейчас скажу очевидную банальность, но просто будь собой. Он подвинулся к стене, приглашая сестру лечь рядом, а она улеглась ему на плечо и обняла за предплечье. — Спасибо, — шёпотом поблагодарила Анна. — Что у тебя с Оминисом? — Да ничего нового. Скорее всего, мы снова не будем видеться какое-то время, — с тоской проговорил Себастьян. поглаживая сестру по голове. — Вы поссорились? — Не знаю, время покажет… В этот раз всё зависит от него. И… — Он сделал небольшую волнительную паузу и продолжил: — Я решил, что не хочу валяться дома без дела в томительном ожидании, поэтому буду помогать Сироне в «Трёх метлах»! — Что? Подработка? — удивилась сестра. — Так точно. Некогда будет думать об Оминисе, буду занят отмыванием остатков пива от столов, а монеты в конце лета мы с тобой разделим поровну. — А для меня там места не найдётся? А то как-то нечестно получается. — Ещё чего! Наслаждайся каникулами, гуляй с Гарретом, катайся с Имельдой на метле или чем вы, девчонки, ещё там занимаетесь, я без понятия, — заулыбался Себастьян. — Я буду приходить к тебе! — Только без Имельды, пожалуйста!

***

Последующие четыре дня Себастьян трудился в «Трёх мётлах» и иногда ночевал в пабе. Если бы Сирона позволяла, то спал бы прямо за барной стойкой, уткнувшись в грязную тряпку, но Райан упорно гнала нового работника на тёплую кровать в одном из номеров. Анна приходила каждый день, одна или с подругами. Последние то и дело льстили Себастьяну, отвешивая комплименты по поводу его непривычного внешнего вида и очаровательной улыбки, которую он даже почти искренне натягивал при гостях. Не одаривал ей он только Имельду, отчего у той так сильно сводились брови, образуя складку на переносице, что Себастьяну хотелось потянуться к Рейес и ладонью впечататься в её недовольное лицо, разглаживая проклятую морщинку. Один раз сестра привела Гаррета, который оставил довольно неплохие чаевые. Брат намекнул сестре, что не против, если она будет приглашать его почаще. Ожидаемо, Оминис за прошедшие несколько дней не написал ни строчки. — Себастьян. — Сирона позвала Себастьяна, толкнув его локтём и привлекая внимание к вошедшему в паб гостю. Сэллоу, до этого натирающий бокалы, увидев Оминиса, быстро сполз на пол за барной стойкой, говоря одними губами фразу: «Меня здесь нет». Райан удивлённо приподняла брови, как бы уточняя: «Уверен?». На что получила уверенный и быстрый кивок. «Почему я прячусь?» — Здравствуй, Сирона. Я слышал, что Себастьян теперь здесь работает, — подойдя к барной стойке, произнёс Оминис, а его голос звучал непривычно тяжело. «Слышал? От Анны? Он был у нас дома?» — Конечно. Себастьян? — Райан глянула на Сэллоу. — К тебе пришли. «Что?» Себастьян несколько секунд смотрел в стену перед собой, взъерошивая волосы на макушке, а затем поднялся и быстро проговорил, стараясь не смотреть на Гонта: — Привет, Оминис. Я немного занят. Но глаза сами скользнули вверх, и лучше бы они этого не делали. В голову закралась неприятная мысль о том, что Оминис хочет окончательно всё прекратить, именно поэтому и пришел лично, не посылая письмо. Лицо у него до боли серьёзное и напряжённое, а одежда вся чёрная, словно траурная, несмотря на середину лета. «Как он подбирает цвета? Есть отдельный ящик с надписью: «Для худших дней в жизни»?» — Не занят. Иди давай, на сегодня ты свободен, — отчеканила слова Райан, давя стальным взглядом. Себастьян жалобно посмотрел на неё, как будто к нему пожаловал вовсе не Оминис, а палач с до блеска отполированной секирой. — Подожди меня снаружи. Я сейчас подойду, — сказал он Оминису, рассматривая нацарапанные узоры на барной стойке. — Хорошо. Как только Гонт скрылся за массивными дверьми паба, Сирона спросила: — Чего ты ждешь? — Если бы я знал… — пробормотал Себастьян, снимая фартук и бабочку. Он повесил их на ближайший крючок, и, спрятав руки в карманы, побрёл на выход, нервно сжимая рукоятку палочки в надежде успокоиться. Едва он приблизился к Гонту, как тот с тревогой в голосе начал: — Я хочу поговорить с тобой. Себастьян шумно сглотнул, отводя взгляд в сторону. Рассматривая мимо проходящих людей, он дублировал у себя в голове: «Поговорить с тобой». Звучит именно так. Как он себе и представлял минуту назад. Как расставание. Всё под ребрами болезненно заныло, как бы старательно Сэллоу не отгонял это чувство. Где-то в глубине души он предполагал, что такой исход вполне возможен, поэтому чему теперь удивляться. Вероятно, Оминис намеренно дал ему время, чтобы морально подготовиться. — О чëм? — еле выдавил из себя Себастьян, рассматривая на этот раз собственные ботинки и пыльную брусчатку рядом. — Может, уйдём в менее людное место? — предложил Оминис и, не дожидаясь ответа, направился в сторону моста, ведущего из Хогсмида. Себастьян побрёл следом на небольшом расстоянии, чувствуя, как палящее солнце снова начало припекать голову. Как в тот день. Вот бы вернуться в него… И всё переиграть: не выпускать Оминиса из номера, повалить на кровать и делать всякие приятности… Парни в компании тишины дошли до маленькой речки неподалёку от главного входа в деревню. Оминис сошёл с дороги и устроился на траве в тени раскидистого дерева. Себастьян остановился поблизости, рассматривая течение воды, и сбивчиво взволнованно спросил: — О ч-чём ты хотел поговорить? — Себастьян, я не кусаюсь. — Оминис похлопал по траве рядом. — Присядь. — Если этот разговор о том, о чëм я думаю, то я лучше постою… — А о чëм ты думаешь? — Просто скажи уже, и я пойду. Оминис ещё какое-то время хранил молчание, которое давило на уши, да и в целом на голову. Буквально выворачивало наизнанку. — Ну, давай, скажи это. Что хочешь всё прекратить, я пойму. Я готов, — разорвал тишину Себастьян, чувствуя, как сухость царапает горло. — Что? — Оминис ошарашено повернул голову в его сторону. — Никогда! Как тебе это в голову пришло? Если ты о том, что было в том номере — прости меня. Я приревновал. Возможно, слишком сильно. Это было глупо. Себастьян застыл изумлённым взглядом на парне, совершенно не ожидая услышать подобный ответ. Вот только это не объясняло, почему Гонт не давал знать о себе последние несколько дней. — Почему ты за целых четыре дня не написал мне ни строчки? Или это тоже глупо? Нравится, когда я с ума схожу от ожидания? — повысил тон Себастьян. Гонт снова замолчал. Несколько раз он открывал рот, но потом вновь закрывал, не в силах выдавить и слова, будто воздух стал слишком вязким и едва позволял дышать. — Ты, наверное, заметил, что на Дне рождения не было моей матери. Дело в том, что она теперь живёт в магловском мире. Я был у неё эти несколько дней, — проговорил Оминис. Он выглядел подавленным и… бесцветным, а его губа еле заметно дрогнула. — И рассказал ей о нас… Себастьян замер, видя, что разговор прошёл далеко не успешно. — Ты никогда не говорил о матери. — Она ушла от отца два года назад. Устала от его деспотии и ненормального желания оставить как можно больше потомства. Я думаю, что мама просто выгорела за все эти годы… Как думаешь, что она ответила на моё признание? — Оминис на секунду замолк, будто не веря тому, что сейчас скажет. — Что принимает меня, несмотря на то, что я не такой как все. Что я родился даже более дефектным, чем другие её дети. Слова его матери не звучали, как приободрение, но семья Гонтов, казалось, вообще не вписывалась в общечеловеческие рамки и, вероятно, даже такие слова Оминис воспринял в положительном ключе. — Она предложила мне выход, как избежать помолвки. Можно жить с ней, но вместе с этим я, как и она, потеряю свою фамилию и состояние семьи. Стану просто Оминисом, калекой, за которым всегда нужен уход, — продолжил Гонт, нервно теребя манжету. — Буду ли я нужен тебе таким?.. — А ты уверен в том, что сможешь пожертвовать своей прежней жизнью ради меня? — с тревогой спросил Себастьян, присаживаясь рядом, и взял Оминиса за руку, потираясь его ладонь большим пальцем. — Конечно, — без раздумий ответил Гонт. — И ты не ответил на мой вопрос. — Я хочу провести с тобой жизнь. С любым тобой. Оминис заулыбался и смущённо прошептал: — Ты такой романтик, Себастьян. Это так плохо вяжется с твоим образом. — Каким таким «образом»? — Бунтаря. Себастьян прыснул от смеха, вспоминая, что сестра зовёт его книжным червём, что полностью противоположно тому, что сказал Гонт. — Вот какой я в твоих глазах. Любишь плохих парней? — Только тебя. Оминис заметно покраснел и стал теребить траву рядом с собой, что вызывало в Сэллоу столько трепета, что, казалось, в груди разрастается солнце. — Мы одни? — тихо поинтересовался Оминис. Себастьян бросил взгляд на дорогу. — Д… — но не он успел договорить, как к его губам прикоснулись мягкие губы. На мгновение, почти неуловимо, но этого было достаточно, чтобы потерять землю под собой. Знакомое тепло и запах вскружили голову, и совсем не хотелось разрывать мимолетный поцелуй, поэтому Себастьян сам потянулся навстречу отстраняющимся губам и повалил Оминиса на траву, опираясь на ладонь рядом с его головой. Уже было всё равно, увидят ли их мимо проходящие люди, и что они подумают. Какая разница? И Оминис, похоже, думал также, потому что целовал он страстнее, чем обычно, и не стеснялся бегло обнимать и играть с волосами, слегка оттягивая и сжимая пряди. — Оми… — пытался сказать сквозь поцелуй Себастьян. — Пой… — окончание слова Оминис как будто проглотил за него. — От-сюда. — Ку-да? — не отрывался Гонт, щекоча языком его нёбо. Себастьян засмеялся ему в губы. — У меня есть идея. Очень романтичная. — О нет, — прыснул Оминис. — Но, для начала, хочу тебе показать кое-то новое. Научился буквально за несколько дней. У меня нет разрешения, но… Мне всё равно. — Вот это на тебя похоже. Себастьян, крепко обхватив Оминиса за плечи, зажмурился и трансгрессировал на пляж возле летнего домика. В глазах потемнело, к горлу подкатило чувство тошноты, а конечности свело режущей судорогой. Раньше Сэллоу перемещался только на соседний с домом холм, но сейчас приличное расстояние ощущалось так, как будто расчесали и перекрутили все мышцы. Гонт тоже тяжело перенёс трансгрессию: содрогался от боли, хватаясь за плечи, и что-то бессвязно мычал. — Ты в порядке? — Себастьян в панике стал осматривать и ощупывать его тело. «Вроде, видимых повреждений нет». — Что это было? — наконец подал ломаный голос Гонт. — Меня сейчас вырвет. Затем он что-то прошипел, будто ругаясь на нечеловеческом языке, и теперь Себастьян точно был уверен, что ему это не показалось. — Мы трансгрессировали, — ответил он, приводя дыхание в порядок. — Мерлин! Это ещё хуже, чем летучий порох! Где мы? — Оминис потрогал горячий песок и прислушался к шуму волн. — А, я понял. — Прости. Я думал, что так будет лучше, — извинился Себастьян, поглаживая руку любимого в надежде успокоить. Не стоило всё же так рисковать, но ребяческое желание похвастаться новоприобретенной способностью взяло верх. Оминис расстегнул рубашку и, прикрыв глаза, завалился на песок. — Хорошо, что ты переместил нас именно сюда, — прошептал он. Здесь палящее солнце оттенял ветер с моря, лаская кожу под одеждой, и казалось, что нет места приятнее. Сэллоу также на упал на спину и повернул голову в сторону Гонта. — Значит, ты знаешь парселтанг… — решил уточнить Себастьян. Оминис распахнул глаза и поморщился, будто о нём узнали что-то очень постыдное. — Да, как и многие потомки Салазара Слизерина. Когда я ругаюсь, то бывает перехожу на парселтанг, сам того не осознавая. — Почему ты раньше этого не говорил? — Это же язык тёмных волшебников. Обычно такое отталкивает. — Вовсе нет, по-моему это потрясающе, — искренне восторгался Сэллоу. — Ты странный, Себастьян, — с улыбкой произнёс Гонт. — Любой бы другой насторожился, узнав это. — Я не любой другой. — Показушник, — засмеялся Оминис, касаясь ладонью его щеки. Сэллоу потянулся к приоткрытым губам напротив, но замер, услышав отчётливое урчание живота. Гонт смутился, отворачивая голову, и стыдливо прошептал: — Я даже не завтракал сегодня. — В этот раз грушу «пощекотать» не удастся, но есть предложение получше, — поднявшись на ноги, наполнился энтузиазмом Себастьян, и, утягивая за собой удивлённого Оминиса, направился в сторону Фелдкрофта. — Дом сейчас должен быть пуст. Я приготовлю что-нибудь вкусное. Парни быстро дошли до места назначения, и, к счастью, ни дяди Соломона, ни Анны не было дома. Сэллоу порыскал по полкам и разжёг огонь на плите, принимаясь готовить единственное, что умеет на все сто процентов — овощной суп. Гонт сначала расхаживал по небольшому жилищу, а потом крутился у плиты, предлагая помощь и то и дело обнимая Себастьяна со спины, изредка целуя шею и загривок. Сэллоу отметил, что приготовление блюд весьма схоже с Зельеварением, поэтому спрашивал Оминиса о примерных предполагаемых им пропорциях ингредиентов, и каждый раз, когда тот отвечал правильно, Себастьян имитировал голос профессора Шарпа, набрасывая пять очков Слизерину. Когда суп был готов, а парни сели за стол, Сэллоу, смотря на то, как губы Гонта смыкаются на ложке, с нетерпением спросил: — Ну как? — Мне нравится, — улыбнулся Оминис, продегустировав блюдо. — Ты часто готовишь? — Нет, обычно готовкой занимается Анна, а я шатаюсь рядом, подворовывая со стола. Почему-то краденое всегда вкуснее… — Теперь мне страшно за твоё будущее. — Будешь меня контролировать. — Тебе нравится такое, Себастьян? Не первый раз это замечаю. — Да, — не медля ответил Сэллоу, а Оминис, услышав это, чуть не выронил ложку из длинных пальцев. — Знаю я одно заклинание… И ты, как я понял, тоже. Как жаль, что оно Непростительное. — Оминис, это так горячо, что мой стояк сейчас пробьёт стол, — шутливо прошипел Себастьян сквозь зубы. — Иногда кажется, что нас связывает только похоть, Себастьян. Послышался какой-то шорох, а через мгновение ступня Гонта врезалась в бедро парня, ведя им к паху. — Обманываешь? — Оминис провоцирующе потëрся пальцами о ткань тёмных брюк. — Оу… Как тебя легко завести. Что будем с этим делать? — Если ты так продолжишь елозить ногой, то проблема решится сама собой, — сдавленно проговорил Сэллоу, прикрывая глаза и наслаждаясь ласками под столом. Оминис резко убрал ногу и наклонил голову на бок. Его улыбка стала опасной и даже зловеще-сладкой, отчего кровь стыла в жилах, а спина до загривка покрылась холодными мурашками. — Вернёмся на пляж? — предложил он, вновь, судя по звуку, надевая обувь. — Не хочу, чтобы нас застали за этим твои сестра или дядя. — Застали за «чем»? — притворно удивлённо спросил Себастьян. — Мы ведь просто наслаждаемся трапезой, разве нет? — Я хочу, чтобы ты наслаждался мной. Себастьян на несколько секунд потерял дар речи, шумно и поверхностно дыша. — Иногда кажется, что нас связывает только похоть, Оминис, — поднимаясь на ноги, передразнил он и, схватив Гонта за запястье, поволок к входной двери. Полуденное солнце мгновенно ослепило, стоило только выйти наружу. Всю недолгую дорогу до пляжа парни держались за руки, изредка разговаривая на отстранённые темы, будто шли не заниматься любовью, а читать литературу, заданную на лето. Едва Себастьян переступил порог летнего домика, Оминис сразу подтолкнул парня к кровати и повалил, нависая сверху, отчего та протяжно скрипнула от неожиданной тяжести тела. Гонт уселся сверху на бёдра и, сократив расстояние до лица напротив, властно поцеловал в губы, поглаживая щёку Сэллоу, который в свою очередь обнял Оминиса за спину и заскользил ладонями по его лопаткам и рёбрам, постепенно спускаясь ниже, чтобы вытащить заправленную в брюки рубашку. Справившись с несложной задачей, Себастьян дрожащими руками перебрался на пуговицы, освобождая их одну за другой из узких петелек. Оминис не думал разрывать влажный и тягучий, как патока, поцелуй, толкаясь языком всё глубже и активнее. — Ты сегодня такой нетерпеливый, Оминис, — распахнув рубашку Гонта, прошептал Сэллоу горящими губами, и с нажимом огладил его грудь, цепляя твёрдые розоватые соски. — Соскучился? — Надеюсь, что ты не подмешал в этот суп Амортенцию, потому что я чувствую, что если ты не возьмёшь меня сегодня, то я умру. — Дважды просить не придётся. Себастьян с силой перевернулся и повалил Оминиса спиной на кровать, после выпрямился и скинул его ботинки, а затем стянул брюки вместе с нижним бельём, попутно бегло целуя часто вздымающийся живот, острые выступающие косточки и покрытые мягкими волосками бёдра. Гонт лежал под ним в одной расстёгнутой рубашке, такой разгорячённый и желанный. Он касался своего возбуждённого члена и невзначай пододвинул Себастьяна ближе к паху. Тот, сняв свою рубашку, расстегнул ширинку и приспустил брюки с бельем. Услышав шорох одежды, Оминис приподнялся на локтях, потянулся к чужому члену и, обхватив его, притянул к своему, после сжимая их вместе и аккуратно двигая сжатой ладонью вверх-вниз. — Чувствуешь? У тебя размерчик побольше моего, — ухмыльнулся Сэллоу. — Да? — Гонт стал активнее щупать и сопоставлять длину и ширину в обхвате. — И правда… Надеюсь, тебя это не смущает? — С чего бы? Скорее, наоборот. «Нужно же начать с пальца?.. Очевидно, что мой член сразу не поместится». Себастьян, чуть отстранившись, раздвинул стройные ноги перед собой и обильно облизал свои пальцы, после мазнув ими меж ягодиц Оминиса и наблюдая за его реакцией. Тот, приоткрыв рот, застыл, а когда фаланга пальца скользнула внутрь него, он выгнулся и, отодвигаясь, протестующе застонал. — Я без понятия, что делать, — признался Сэллоу, вынимая палец из узкого колечка мышц. — В кармане моих брюк есть баночка. Достань её, — смущённо произнёс Гонт. Наклонившись в сторону, Себастьян выполнил его просьбу и, покрутив баночку в руках, открутил крышку, всматриваясь в молочно-желтоватую мазь. — Что это?.. — поинтересовался Сэллоу, набирая субстанцию на пальцы и размазывая её между ними. — Вазелин, Себастьян. Чтобы было… удобнее, — перешёл на шёпот Оминис, закрывая часть лица предплечьем. — Даже не буду спрашивать, где ты его взял. Это же магловское лекарство, насколько я знаю. Оно точно подходит для всего этого? Гонт хмыкнул и улыбнулся, молчанием намекая продолжать. «Ладно, это в любом случае лучше, чем ничего». Себастьян теперь скользким пальцем проник внутрь, исследуя гладкие горячие стенки. Так и правда было куда удобнее и приятнее. Попутно он смазал и свой член, а затем, вытащив палец, вновь ввёл его в тугое отверстие, но уже на две фаланги. Оминис учащённо дышал и кусал тонкие губы, привыкая к ощущениям, изредка едва заметно постанывая, когда Сэллоу сгибал палец. Через какое-то время он добавил второй и, начав медленно двигать рукой, рассматривал, как тугое покрасневшее колечко помаленьку становится все более растянутым. — Если будет что-то не так, то сразу скажи, — прошептал Себастьян, поддерживая своё собственное возбуждение, изредка скользя по члену ладонью. Оминис коротко кивнул, чуть подаваясь бёдрами вперёд и буквально насаживаясь на длинные скользкие пальцы. Сэллоу шумно выдохнул, не в силах больше сдерживаться. Он приставил головку ко входу и потёрся ей, растирая естественную влагу, выступившую за время ожидания. Себастьян попытался толкнуться внутрь, отчего колечко разжалось и впустило несколько сантиметров. Способность парня дышать на несколько секунд куда-то пропала, заставляя его замереть и ощутить практически болезненное давление. Оминис жалобно промычал и, прикусив костяшку указательного пальца, зажмурился. — Как же в тебе узко, — обрывисто прошептал Сэллоу, вновь выходя из горячего тела, добавляя смазку и толкаясь обратно. Гонт от нового проникновения выгнул спину и сжал пальцы на руках до побелевших костяшек. Очевидно, что ему больно, другого и быть не может. На его напряженном теле заметно выступили мурашки, а член начал обмякать. — Оминис, расслабься, пожалуйста… — Себастьян вновь вышел и, наклонившись, поцеловал подрагивающий живот. — Или мне прекратить?.. — Я могу потерпеть, — сдавленным голосом ответил Гонт. — Мне не нужно, чтобы ты терпел. Себастьян выпрямил спину и несколько секунд просто не знал, что делать дальше, смотря на то, как Оминис приходит в себя и постепенно расслабляется. «Себастьян, ты только что все испортил. Поздравляю!» — Можем ограничиться чем-то привычным или, если хочешь… поменяться, — виновато предложил Сэллоу, потирая шею. — Ты не против? — удивлённо спросил Оминис, убирая руки от лица. — Почему я должен быть против? Мимолетная, как выпущенная стрела, пауза… — Я бы хотел попробовать. …пронзительно воткнулась в сердце, звеня оперением. В глазах Оминиса мелькнула подозрительно шальная искра, которая заставила мышцы на животе сжаться от новой волны возбуждения. Он поднялся с кровати и, сняв рубашку, знакомым повелительным тоном произнёс: — Ложись. Себастьян быстро расправился с оставшейся одеждой, после бросая её на пол, а потом лёг на место Оминиса и покорно ждал. Волнение отбивалось звоном во всём теле, а взгляд увлечённо метался по фигуре Гонта, который совсем обнажённый стоял меньше, чем в полуметре, демонстрируя фарфоровую кожу, немного блестящую от испарины. Идеальный. Оминис взял с кровати Анны подушку и заменил ей ту, которая была под головой Себастьяна, а его подушку положил ему под поясницу. Затем Гонт вернулся на кровать, садясь на колени, как и Сэллоу до этого, и раздвинул его ноги, без стеснения наклоняясь и проводя языком между ягодиц. — Оминис? — засмущался Себастьян, быстро отодвигаясь от влажного вторжения. — Ты уверен, что надо это делать? — Просто позволь мне, — робко ответил Гонт, притягивая за бёдра ещё ближе. Он продолжил активные действия языком, а Себастьян чувствовал как всё тело расслабилось, позволяя Оминису делать с ним всё, что душе угодно. Его юркий язык просился внутрь, а горячее дыхание приятно отзывалось лёгкой щекоткой. Но всё это затмевал вид светлой растрёпанной макушки между широко раздвинутых ног. «Как же я развязно выгляжу». Себастьян потянулся к своему члену, который начал уже активно подёргиваться и просить внимания. Обхватив его, Он сам не заметил, как громко и отчётливо простонал, оттягивая крайнюю плоть до предела и снова закрывая ей головку. Ощущения, которые оставлял на коже язык Оминиса, смешивались с ощущениями от самостоятельных ласк и стягивали тело в сладостный узел. Все действия Гонта сопровождались таким сладостным мычанием, будто он искренне наслаждался процессом, а может, так оно и было. Себастьян убрал руку с члена, боясь кончить раньше времени, и запустил её в волосы Оминиса. Приподняв его голову, он увидел высунутый влажный язык, полуприкрытые глаза и до безумия румяное лицо, от вида которого сердце пропустило удар, а тело вмиг захотело большего. Оминис, воспользовавшись смазкой, стал проникать внутрь одним пальцем. Когда стало свободнее, то добавил второй, медленно скользя в тугое колечко. Тонкие покрасневшие губы тем временем сомкнулись на члене, отчего Себастьян напрягся и покрылся мурашками, ощущая волны удовольствия, бьющиеся в кончики пальцев. Гонт постепенно стал двигаться в податливом теле всё быстрее, издавая еле слышные хлюпающие звуки как ртом, так и пальцами. Последних спустя непродолжительное время становится ещё больше. «И даже пальцы у него как будто длиннее!» — Я думаю, что готов, Оминис, — заверил Себастьян, не в силах больше ждать. — Хочу твой член в себе. Хотя, на самом деле, он понятия не имел, готов ли. Гонт продолжал насаживаться ртом на член и трахать пальцами, а Сэллоу почувствовал, как по телу расходится ни с чем не сравнимое удовольствие и сходится обратно в том месте, где сейчас подушечки пальцев массируют что-то. — Чёрт! Что это такое? — выругался он с громким протяжным стоном. — Не знаю, — удивлённо ответил Оминис, освободив рот. — Интересно. Я тоже чувствовал что-то подобное, когда ты сгибал пальцы. Гонт потянулся за брюками и, нащупав их, достал из кармана палочку. Сотворив в ладонь Агуаменти, он омыл свою верную чёрную спутницу, и только после этого зажёг привычный алый огонёк. — Эм, Оминис, ты что делаешь? — поинтересовался Себастьян, наблюдая не без интереса. В голове не возникло никаких идей, зачем Оминис это сделал. Гонт опустил руку, и палочка скрылась между ног. Почувствовав у входа прохладу, Сэллоу ошарашенно застыл, а потом приподнялся, чтобы убедиться в том, что понял всё так, как есть. — Оминис! — громко позвал он. — Как мне после этого смотреть на твою палочку? — Я собираюсь сделать тоже самое членом, но ты же будешь продолжать на меня смотреть, — прозвучал вполне убедительный ответ. Гонт немного ушёл в себя, склоняя голову то влево, то вправо. Очевидно, что он «разговаривал» с палочкой, что выглядело забавно и смущающе одновременно. — Ну? — не выдержал молчания Себастьян. — Мне очень стыдно сейчас. Прекрати, пожалуйста. Я как будто в больничном крыле на ежегодном осмотре у мадам Блейни. Что ты надеешься там найти, используя палочку? — Себастьян, ты можешь помолчать хотя бы пару минут? — Оминис быстро вытащил палочку, положил рядом с собой и потянулся к Сэллоу, накрывая его рот ладонью. Тот кивнул и подался вниз всем телом, намекая, что наконец-то готов перейти к следующему этапу. Гонт убрал ладонь и вовлёк Себастьяна в новый поцелуй, вскоре отстранившись и мягко прихватив нижнюю губу. Выпрямившись, он воспользовался смазкой и подвинул бёдра Себастьяна ближе, так, чтобы головка касалась уже расслабленного колечка. Оминис толкнулся внутрь и, несмотря на основательную подготовку пальцами и языком, член всё равно входил туго. Сэллоу то и дело выгибался в спине и громко мычал, привыкая к размеру и распирающему чувству внутри себя. Медленное продвижение в глубину отдавалось сочетанием искаженного удовольствия и лёгкой режущей боли. Это продолжалось где-то полминуты, а потом тело постепенно привыкло. Оминис не спешил, не вытаскивал, лишь продвигался постепенно вперёд, пока не вошёл почти до основания. — Всё в порядке? — взволнованно поинтересовался он, наклоняясь и нежно поглаживая волосы Себастьяна. — Да. Можешь двигаться… Наверное. Гонт подался бёдрами, его медленные толчки вперёд отзывались острым наслаждением, в то время как движения назад провоцировали вытолкнуть из себя чужеродный орган. И этот контраст вскоре заставил ноги заметно дрожать, а тело покрываться липкими и холодными каплями пота. Дыхание Оминиса становилось всё тяжелее, учащённее и балансировало на грани стонов. Он слегка навис над Себастьяном, оперевшись ладонями на его колени и прижимая их к груди. Этот наклон пронзил чувствительную точку внутри, отчего Сэллоу выгнулся и вновь потянулся к своему члену. Только сейчас он понял, что на его животе образовалась небольшая лужица из смазки, и, собрав её пальцами, стал быстрыми рваными движениями массировать член. — Оминис… — Да? — Быстрее. Оминис ускорился, стал входить во всю длину, до звучных ударов разгорячённых прикосновений влажной кожи. Он с каждым толчком заставлял терять голову и отдаваться отупляющему и изнурительному удовольствию без остатка. Обжигающий член двигался внутри так быстро, что, казалось, скользкие стенки начали стремительно неметь. Тело пробивало волной дрожи раз за разом и сложно было понять, чего хочется больше: чтобы это всё поскорее закончилось или продолжалось бесконечно долго. Себастьян в какой-то момент пожалел о своей просьбе и вытянул руку перед собой, касаясь груди Оминиса в надежде, что тот снова замедлится. — Ты сам попросил, — улыбаясь ответил Гонт на протест. — Тебе же это нравится. Когда я такой. — Нравится. Но… Оминис выпрямил спину, отпуская колени Себастьяна, но тот быстро скрестил ноги на его пояснице, притягивая ближе к себе. — Судя по всему, без «но», — обрывисто проговорил Гонт, продолжая в прежнем быстром темпе проникать внутрь. — Себастьян, отпусти. Я на грани. — Кончи в меня. Эти слова, как по щелчку, заставили Оминиса застыть и излиться глубоко в податливом теле. Себастьян продолжал двигать рукой и пристально вглядывался в лицо напротив: в сведённые брови, слегка зажмуренные глаза, приоткрытый рот и прилипшие от испарины ко лбу прядки волос. Сейчас он подумал, что это самое красивое выражение лица, на которое способен Оминис. Расцепив ноги, Себастьян позволил ему выйти. Гонт тяжело дышал, запрокинув голову вверх, как будто кислорода там было на порядок больше. — Ты ещё нет? — спросил он. — Нет. Себастьян ощутил тёплую влагу, вытекающую изнутри, и это чувство было до невозможного приятным. — Помочь? — улыбнулся Оминис, наклоняясь ниже, и скользнул щекой по кончику головки, оставляя на коже мокрый мазок. Случайно? Конечно же, нет. — Да. — Попроси как следует. — Ты же сам предложил! — Себастьян, направляя рукой, потёрся членом об его любезно подставленные растянутые в улыбке губы. Затем толкнулся внутрь и наткнулся на плотно стиснутые зубы. — Поработай своим аристократичным ртом, пожалуйста. Обминис обхватил губами твёрдую плоть, насаживаясь до самого основания, а затем активно задвигался, посасывая, вырисовывая языком узоры и помогая себе рукой. Себастьян заметил, что его обмякший после оргазма член вновь стал подниматься, и это отбило желание кончать. — Оминис, у тебя снова стоит. — М? И что? — промычал Гонт, освобождая рот, но продолжая двигать рукой. — Пройдёт. — Как насчет ещё одного раза? — Себастьян, ты серьёзно? Тебе мало? — Мало. Ложись, хочу быть сверху. Эта скромная кровать сегодня повидает многое. Они поменялись местами, но Себастьян убрал подушку из-под поясницы Оминиса, на что тот вопросительно приподнял брови. — Так же удобнее. — У меня другие планы. Себастьян оседлал его бёдра, сгибая ноги в коленях, и медленно насадился на твёрдый член, стараясь найти нужный угол. Он ёрзал ягодицами и плавно опускался и поднимался. Это явно не то, чего ожидал Оминис, судя по его распахнутым в изумлении невидящим глазам. Он обхватил Себастьяна за талию и помогал двигаться, постепенно равномерно ускоряясь и толкаясь вверх бёдрами. — Дай мне мою палочку, — вдруг попросил Оминис. Себастьян, будучи в жгучем тумане, нащупал волшебную палочку в районе ног и подал Гонту, мгновенно вспоминая, где до этого побывал этот блестящий тонкий чёрный предмет. — Зачем она тебе? — спросил он, двигаясь на Оминисе волнообразными движениями. — Сейчас узнаем. Гонт зажёг красный огонек, останавливая другой рукой движения партнера, и чуть сполз вниз, после резко толкаясь внутрь Себастьяна. Тот, ощутив приятный удар в чувствительную точку, смазано хрипло простонал, напрягаясь всеми мышцами сразу, и выгнулся в спине, ощущая, как свело напряжением лопатки. — Вот зачем. — Ты ради этого палочку туда вставлял? Изучал, где мои самые чувствительные места? Она и это видит? — задавался вопросами Себастьян, продолжая всё интенсивнее двигать бёдрами навстречу Гонту. — Похоже, что да, — с улыбкой прошептал он. — И твоя палочка… Она ещё грязная. — Правда? — Оминис поднёс палочку к губам и облизал кончик несколько раз, после вбирая его всё глубже. Красное свечение то появлялось, то пропадало, скрываясь во рту, что выглядело чересчур пошло. — А теперь? — Видел бы ты себя… — прокомментировал сие действие Себастьян. — Я бы хотел сейчас видеть тебя. Наверняка, зрелище то ещё… — Раз ты не видишь, то опиши, что чувствуешь?.. — Чувствую, что мой член скоро сотрётся, — с улыбкой прошептал Оминис. — В тебе слишком горячо. Себастьян наклонился, проскользнул пальцами по его лбу, переносице, затем по левой щеке. Он очертил линию родинок и подбородка, невесомо коснулся шеи и ключицы, а после поставил ладони по обе стороны от головы Гонта. Сэллоу губами подхватывал его пересохшие губы, оттягивал их, облизывал, цеплялся и посасывал. Он двигался на члене всё быстрее и быстрее, потираясь собственным о чужой живот. Всё вокруг резко перестало существовать, кроме распаленного тела под ним, которое сокращало внутри его мышцы и заставляло сладостно извиваться. Хотелось заполучить больше, насадиться ещё сильнее, быстрее, но оргазм накрыл слишком внезапно, такой продолжительный и немного тянущий. Необычный, непривычный. Другой. Тело, подобно костру, наконец-то догорело. Превратившись в пепел. Оминис кончил следом, крепко прижимая к себе Себастьяна и водя пальцами по его выступающим позвонкам. Казалось, что он проник ещё глубже, чем это было возможно, потому что Сэллоу отчётливо прочувствовал пульсации внутри себя. — Потрясающе, — содрогаясь, прошептал Оминис. — Потрясающе, — повторил Себастьян, расплываясь в улыбке. Переведя дыхание, он медленно слез и лёг рядом на бок. Гонт провёл пальцами по своему животу, размазывая семя, затем поднёс их к губам и облизал. Себастьян просто смотрел, даже не пытаясь возразить, всё равно без толку. — Вкусно? — со смешком поинтересовался он, подпирая голову ладонью. — Солено, терпко и пряно… Мне нравится. — И почему я не удивлён, — протянул Сэллоу, наваливаясь на грудь Оминиса. — Вот бы кровать была побольше. Как та, что была в «Трёх метлах». — Эта кровать пахнет тобой. Я бы не променял её ни на какую другую. — Ну и кто из нас теперь романтик? — Наверное, эта ерунда заразна, — засмеялся Оминис, поглаживая волосы Себастьяна. — Но я никогда не чувствовал себя счастливее, чем сейчас. — Я рад, — прошептал Сэллоу, водя пальцем по его груди. Спустя несколько секунд тишины вновь раздался тихий, но уверенный голос Оминиса: — Я люблю тебя, Себастьян. Долгожданные слова отдаются эхом в остановившемся на несколько секунд сердце. Себастьян замирает, чувствуя, как всё внутри сжимается от переполняющего трепета. Он прижимается к своему любимому сильнее и зарывается носом в изгиб его шеи, шумно вдыхая привычный аромат мёда, молока и лаванды. — Ты первый раз говоришь мне это. Немного… неожиданно, — шепчет Себастьян, утопая в собственных чувствах. — Правда? Теперь я буду говорить тебе это каждый день. На протяжении, как минимум, этой жизни.