Эхо в тишине

— Себастьян… — повисла небольшая пауза. — Пойдём в «Три метлы»? — Снимешь нам номер? — Самый дорогой. Себастьян потёрся носом о шею Оминиса. — Давай ещё посидим так немного. — Хорошо. Солнечные лучи грели через тонкую одежду, щекотали открытую кожу, проникали глубже, в самое сердце. И только вода, омывающая болтающиеся ноги, помогала хоть как-то сбалансировать градус тела, которое так и желало сгореть в объятиях Оминиса. Тот сжимал пальцы на плече Себастьяна и медленно глубоко дышал, задерживая выдох на пару секунд дольше, чем следовало. Спустя какое-то время Гонт едва слышно стал напевать незнакомую мелодию. — Что это за мелодия? — с интересом спросил Себастьян, приподнимая голову. — Не знаю. Сочиняю новую?.. — неуверенно ответил вопросом на вопрос Оминис. — Мне нравится. Как назовёшь? — М-м-м… «Летняя соната»? — предположил Оминис, после тихо смеясь. Себастьян заулыбался, потянулся губами к его подбородку и слегка прикусил. Позади послышался шум: вероятно, кто-то вышел из «Кабаньей головы». Оминис резко убрал ладонь с плеча Сэллоу и отсел на полметра в сторону. Себастьян бросил взгляд на нарушителя спокойствия. Им оказался трактирщик, выносивший пустой бочонок из-под пива. Он поставил его рядом с пабом, затем вытер руки о замызганный фартук и зашёл обратно, хлопая косой дверью. Ничего необычного и, казалось, он даже не обратил никакого внимания на двух молодых людей, сидящих на мостках слишком близко друг к другу. — Пойдём? — спросил Оминис, поднимаясь на ноги и разглаживая одежду. Парни неспеша дошли до паба Сироны. Людей внутри оказалось не меньше, чем снаружи. Возле пустого камина на высоком барном стуле сидела рыжеволосая девушка-бард. Она играла на лютне и пела высоким, почти ангельским, голосом. Вокруг неё собралась приличная толпа слушателей, которая приподнимала пинту пенного каждый раз, когда начинался припев. Оминис подошёл к Сироне и положил несколько монет на барную стойку. Хозяйка ему улыбнулась, вручила ключ и повернулась наливать напитки с помощью волшебной палочки. — Нам на третий этаж. Третья дверь слева. И будет лучше, если мы поднимемся не вместе, — оповестил Гонт по возвращению. — Оставишь дверь открытой? — уточнил Себастьян, смотря на потёртый металлический ключ. — Нет, придётся тебе снова забираться через окно. — Оминис еле сдержался, чтобы не засмеяться, прикрывая рот сжатой ладонью. — Конечно, оставлю. Он поднялся по деревянной лестнице, а Себастьян, прежде чем пойти следом, несколько минут подпирал стену в пабе, слушая приятную ласкающую уши струнную мелодию. Найдя на третьем этаже нужную дверь, Сэллоу неуверенно приоткрыл её и вошел, осматриваясь. Внутри его встретила просторная светлая комната: справа находилась большая двухместная кровать с красным постельным бельем, а на неё падал солнечный свет от окна, украшенного длинными светлыми шторами с золотой бахромой по бокам; слева стояли два бордовых кресла и низкий столик из тёмного дерева, на котором в стакане тлели ароматические палочки, выпуская извивающуюся струйку дыма. Оминис вышел из, по-видимому, уборной, вытирая мокрое лицо и шею полотенцем. Он уже снял шляпу и расстегнул пару пуговиц на рубашке. Отчего-то Себастьян, видя это, начал заметно волноваться. Всё в этом номере кричало о том, что будетэто. На этот раз точно. Без полумер. Брошенные на эмоциях: «Я тебя хочу» теперь заставляли испытать волну стыда, которая пробежала холодным потом по спине. «Испытывает ли сейчас Оминис что-нибудь подобное?» — М-мне страшно представить во сколько тебе обошёлся этот номер, — смущённо проговорил Себастьян, закрывая за собой дверь. — Тебе он не нравится? — поникшим голосом поинтересовался Оминис, подходя ближе и забрасывая полотенце на своё плечо. — Странно видеть такое в «Трёх метлах». Чувствую себя куртизанкой с улицы красных фонарей, которую снял богатенький аристократ, — хмыкнул Себастьян. — Тогда мне положено заплатить за твои услуги? — Уточните, пожалуйста, мистер Гонт, какие услуги вам интересны. Расценки разные, — вошёл в роль Себастьян. — Хочу, для начала, чтобы ты искупал меня в ванной. — Оминис кивнул в сторону комнаты, из которой недавно вышел. — Сколько это будет стоить? Для начала. Этот игривый лёгкий флирт с каждым словом рассеивал нарастающее до этого волнение. Будь, что будет. Себастьян, обняв Оминиса за талию, резко притянул его к себе и поцеловал мягкие губы. Теперь точно можно всё, ещё и ещё, сильнее и напористее. Горячий язык Гонта неожиданно скользнул внутрь и был с готовностью принят влажным теплом. Сэллоу услышал протяжный и отчетливый стон, который тут же заставил руки сомкнуться на спине, сминая ткань светлой рубашки и очерчивая линии лопаток и выступающих позвонков. Объятия распаляли не хуже поцелуев, Себастьян понимал, что возбуждается, и слишком быстро. Он шумно выдохнул в губы Оминиса и стал оставлять несдержанные поцелуи на его щеке, подбородке и шее, после прикусывая и посасывая нежную кожу, отмечая её маленькими красноватыми пятнышками. Помаленьку стало приходить осознание, что это недопустимо, ведь подобные «метки» может увидеть семья Гонта, поэтому Себастьян отстранился и облизнулся, с довольной улыбкой говоря: — Оплачено. — Не знал, что можно воспользоваться бартером, — раскрасневшимися губами ответил Оминис, склоняя голову на бок. — Следующая услуга будет стоить дороже. — Я подумаю, что дать взамен. Сэллоу поглаживал его стройную талию, разглядывая полуприкрытые глаза и румяные щёки. Велико было желание снова прильнуть к припухшим от поцелуев губам, но маленький спектакль хотелось доиграть. — Вам с пеной или без? — Без. Себастьян выпустил Оминиса из объятий, при этом не сдержавшись и напоследок звонко чмокнув его в лоб, а затем отправился в ванную комнату, которая по размеру была всего лишь вполовину меньше спальни. Посередине красовалась большая ванна из белого фаянса на позолоченных закруглённых ножках, справа стояли шкафчики и небольшой столик, а слева над раковиной висело круглое зеркало в латунной резной раме. Себастьян приблизился к нему, всматриваясь в своё отражение, и понял, что выглядит не лучше Оминиса: пунцовые щёки и губы, глаза, затянутые чёрной пеленой, а волосы отчего-то взъерошены, хотя на улице совсем нет ветра. Открутив вентиль с холодной водой, он наклонился, чтобы умыться. После жаркого полуденного солнца это было очень кстати. Себастьян, помимо лица, намочил шею, а следом и плечи, совершенно не заботясь о рубашке, которая вскоре была расстёгнута и скинута на пол. Закрыв кран и сделав шаг назад для лучшего обзора, Сэллоу стал рассматривать наполовину обнажённое поджарое тело в зеркале: пробежался взглядом по усыпанным веснушками плечам и груди, затем — по рельефу на торсе, очевидно, появившемуся после проведённых в дуэльном клубе часов и после тренировок по квиддичу. Напоследок он исследовал немного выступающие рёбра и ключицы. Определённо, в данный момент Себастьян себе нравился. Ему захотелось, чтобы Оминис прикоснулся к сильному телу и тщательно прочувствовал каждую мышцу и косточку по сантиметру. И не только руками. Так хотелось. Послышался скрип двери, и Сэллоу обратил внимание на вошедшего Оминиса. — Себастьян? — позвал Гонт, подходя ближе. Затем он положил ладонь на чужую обнажённую грудь, но сейчас не одёрнул, в отличие от того раза у реки. Сердце под его рукой забилось быстрее, чем следовало. — Волнуешься? — Да, — признался Сэллоу, обхватывая запястье Гонта и крепко сжимая, словно боясь, что тот может уйти. — А ты? — Очень. — Мы можем остановиться, — прошептал Себастьян, надеясь, что его предложение будет отвергнуто. — Нет. Глаза Оминиса словно загорелись небесно-голубым цветом, который почти ослеплял. Сэллоу задумался, всегда ли они были такими яркими и завораживающими? Наверное, да, всегда, но сегодня особенно. Несмотря на то, что взгляд Гонта направлен в сторону, Себастьян чувствовал его на себе. Прямо в своих глазах. — Раздеть тебя? — спросил Сэллоу непривычно севшим голосом. — Я сам, — тихо ответил Оминис. Повернувшись к ванне, Себастьян открутил оба вентиля и отрегулировал приятную для тела температуру воды, шум которой моментально заполнил всё помещение, отскакивая звенящим эхом от стен. Боковым зрением он видел, как длинные пальцы Оминиса неспешно проскользили по рубашке, вынимая пуговицы из петель, а после аккуратно скинули её на пол. При любом другом случае Гонт бы свернул одежду в несколько раз и любезно пригладил рукой, расположив на ближайшем комоде, но не сейчас. Себастьян завороженно наблюдал за обнажением, прислонившись к борту ванной, и держался, как мог, чтобы не впиться жалящими поцелуями в шею и плечи, следом опускаясь ниже и ниже. Он ласкал глазами, наслаждался каждым движением и шорохом одежды, поедал Оминиса, будто тот-самый спелый фрукт, и чувствовал, как напряжение в паху давит на тесные брюки. Оминис неспешно снял обувь, а затем его длинные пальцы остановились на поясе шорт, игриво оттягивая кромку, словно одновременно давая Себастьяну время на передышку и разжигая в нём интерес ещё сильнее. Гонт расстегнул ширинку и, стянув оставшиеся элементы одежды, остался полностью обнажённым, при этом не стесняясь и не прячась. Ожидал. — У тебя очень красивое тело, — низкий голос Себастьяна едва пробился через плеск воды. — Спасибо. Могу я… посмотреть твоё? — с любопытством спросил Гонт, делая несколько шагов вперёд и становясь так близко, что Сэллоу чуть не свалился в ванну. — Я его трогал лишь урывками. — Можешь делать со мной всё, что захочешь, — дал разрешение Себастьян, порывисто выдыхая. Оминис, коснувшись его плеч, сжал твёрдые мышцы и спустился к предплечьям, а после — к кистям и до кончиков пальцев. Он вновь поднял руки и обхватил с двух сторон шею, прощупывая выступающий кадык, а следом и острые ключицы, надавливая в ямку между ними. Себастьян напрягся всем телом, чтобы ощущаться в руках Оминиса как можно мужественнее. Гонт осязаемо щекотал подушечками зону возле подмышек, рёбра и чувствительные бока. Он, уверенно скользнув на грудь, обхватил её и сжал несколько раз, цепляя вставшие соски, которые через мгновение погладил и несильно оттянул, выбивая из Себастьяна едва слышный стон удовольствия. Затем исследовал кубики пресса и впалый пупок, а когда дотронулся до дорожки волос, идущей под брюки, Сэллоу почувствовал, как по телу пробежал табун мурашек. — Тебе нравится? — поинтересовался Себастьян, едва ли находя силы стоять на ногах. — Моё тело. — Даже слишком. Когда Оминис расстегнул его ширинку и оттянул резинку белья, вставший член звонко ударился о живот, оставляя на нём капельку естественной смазки. Длинные пальцы Гонта немедля обхватили головку и помассировали круговыми движениями, растирая влагу. — Позволишь?.. — тихо спросил он. Себастьян не совсем понял вопрос, рассеянным взглядом рассматривая Оминиса. Тот через несколько секунд поднес указательный палец к высунутому языку и вопросительно поднял брови. — Как я могу сказать «нет»? — Себастьян отстранился от края ванны и стянул друг об дружку ботинки, следом снимая ненавистную оставшуюся одежду и, не глядя, кидая её в сторону. Оминис встал коленями на холодный узорчатый керамический пол, нащупав внутреннюю сторону бедра Себастьяна, перебрался пальцами повыше к поджавшейся от напряжения мошонке. Следом он обхватил её губами и стал нежно посасывать, пока его рука сходилась кольцом на чужом члене, водя медленно вверх-вниз. Себастьян наблюдал, боясь пропустить хоть одно движение любимого, и хотел навсегда отпечатать этот момент в памяти. Оминис облизал всю длину ствола с таким довольным глухим мычанием, что Сэллоу на пару секунд закатил глаза и потянулся рукой к светлым волосам, сжимая их в кулак и оттягивая голову от своего члена, чтобы заглянуть в полуприкрытые от возбуждения глаза. Через мгновение Себастьян врезался в мягкую щёку головкой, затем разомкнул ей мокрые от слюны губы и заставил взять длину почти целиком. Гонт распахнул глаза и стал двигать головой, помаленьку насаживаясь всё глубже и глубже, пока не появился рвотный рефлекс. Он отстранился и закашлялся, переводя дыхание, а Себастьян млел от его желания сделать приятно. Хотелось уточнить, что для первого раза усердствовать не обязательно, но слова застыли на языке Сэллоу, с вожделением смотрящего на губы, что снова обхватывали влажный от слюны член. Себастьян сильнее сжал волосы на затылке парня и стал толкаться сам, постепенно увеличивая темп, но Гонт упёрся в его бёдра ладонями, явно прося замедлиться. — Прости, — извинился Себастьян, освобождая горячий рот. Его хват на макушке ослаб, и теперь ладонь ласково поглаживала светлые пряди. — Не сдержался. Гонт откинул руку с головы, откашлялся и поднялся на ноги. — На пол, — скомандовал он. Себастьян несколько секунд хлопал глазами, увидев резкую смену поведения Оминиса. Затем, сделав, как тот приказал, он стал рассматривать член перед собой, который был явно на пару сантиметров длиннее и чуть толще, чем его собственный. Прямой, аккуратный и бледный, с едва розоватой головкой. Аристократичный, как ни погляди. Уткнувшись членом в лицо Себастьяна, Гонт ёрзал им по губам и размазывал бесцветную смазку, ожидая момента, когда парень сам возьмёт в рот. — Заставь меня, — с улыбкой попросил Сэллоу. — Мистер Гонт. — Хочешь, чтобы я был грубым? — Оминис запустил пальцы в непослушные тёмные волосы и сжал кулак, зеркаля недавние действия Сэллоу. — Да. Едва Себастьян убрал зубы, сочащаяся головка с силой разомкнула губы и скользнула внутрь почти до самого основания. Оминис стал медленно двигать бёдрами, не церемонясь и постепенно наращивая темп. Он запрокинул голову вверх, утопая в ярких ощущениях, и крепче сжал волосы Себастьяна, а тот, в свою очередь, обхватил основание желанного члена пальцами и тем самым помогал себе активно скользить по стволу. Со временем рваные движения плоти во рту стали издавать постыдные хлюпающие звуки, а ритмично сокращающееся в попытках сглотнуть горло начало саднить. С каждым новым рывком Гонта обильное количество слюны, смешанной со смазкой, всё больше стекало по подбородку, капая на пол и колени. Вопреки неудобствам, Сэллоу искренне наслаждался процессом. Из головы исчезли все мысли, скрываясь за гранью новых острых ощущений и теряясь в болезненных прикосновениях, терпких запахах и собственном мучительно ноющем возбуждении. Невыносимо. Приятно. — Мне прекратить? — обеспокоенно спросил Оминис, замедляясь и, видимо, приходя в себя. — М-м-м, — довольно промычал Сэллоу, не выпуская член изо рта и насаживаясь на него всё глубже. — Тебе так нравится?.. — в голосе Гонта промелькнул некий… восторг. Себастьян отстранился, ловя в лёгкие драгоценный воздух, и почувствовал, как из собственного дёргающегося в ожидании ласки члена сочится вязкая смазка. Ему определённо нравилось происходящее, нравился такой Оминис. — Прости, — прошептал Гонт и, наклонившись к Сэллоу, нежно поцеловал в губы. — Поднимайся. И такой тоже. Вода начала литься через край ванны, накрывая собой холодную керамику. Себастьян поднялся на ватных ногах и дрожащими пальцами закрутил вентили. Внезапная тишина окутала всё вокруг, и нарушали её только далёкие глухие звуки музыкальных инструментов вкупе с гомоном людей на первом этаже. Оминис обвил талию Себастьяна, поворачивая его на себя и снова вовлекая в объятия. Чередуя поцелуи и мелкие колкие укусы, Гонт исследовал губы и шею парня, а затем опустился языком ко впадинке над выступающей ключицей. Спустившись ниже к часто вздымающемуся от сбитого дыхания животу, он нежно поцеловал головку изнемогающего члена, после чего обвёл её по кругу влажным языком и вобрал в рот, плотно смыкая мягкие губы. Оминис делал всё так, как Себастьян минутой ранее: ускорялся, принимал в себя все больше длины и помогал плотно сжатой вокруг ствола ладонью. Сэллоу лишь слегка покачивал бёдрами и гладил растрёпанные светлые пряди на макушке, поглядывая на возбужденно раскрасневшиеся кончики ушей и на открытые глаза, которые будто пытались смотреть вверх. На него. Гонт сейчас был невыносимо разгорячённый. Его язык, губы, даже пальцы — всё обжигало подобно кипящей магме. — Оминис, я скоро… Ещё несколько быстрых движений губами, и наэлектризованное тело Себастьяна будто обдало шальной искрой. Он с силой потянул голову Оминиса назад, заставляя отстраниться, и продолжил интенсивно работать рукой, доводя себя до исступления, которое накрыло его стремительной волной уже через мгновение, выплёскивая сперму на чужие грудь и лицо. — Охренеть! — протянул Себастьян, запрокидывая голову. Он прикрыл лицо рукой и издал приглушенный расслабленный стон. Пульс ударами молотка застучал в висках, а уши накрыло звоном. Этот оргазм был в десятки раз ярче, чем те, которые он доставлял себе сам. Потребовалось время, чтобы потерянное в эйфории сознание вернулось обратно в своё тело. Послышался плеск воды. Себастьян повернулся на шум, видя как Оминис залезает в ванну и умывает лицо, после приглаживая назад сбитые волосы. — А ты? — спросил Сэллоу. — Я уже кончил, Себастьян. Сразу после тебя. — Чёрт, я не видел твоего лица! — А я не видел твоего, — иронично ухмыльнулся Гонт, откидывая голову на борт ванной. — Всё честно. Себастьян плюхнулся в воду с другой стороны и попытался найти удобную позу, но с виду большая ванна была слишком мала для двух высоких парней. Оминис, не стесняясь, положил одну ногу ему на плечо, а другую приткнул в бедро. Сэллоу, в свою очередь, упёрся обеими ступнями в бока Гонта. — Очаровательно, — прокомментировал сие действие Оминис, щекоча щёку Себастьяна большим пальцем. — Очаровательно, — передразнил Сэллоу, заныривая ногой в подмышку. Оминис звонко засмеялся и стал извиваться змейкой, стараясь увильнуть от щекотки. Когда он захотел зеркально ответить вторжением в чувствительную область, Себастьян крепко обхватил его щиколотку, притянул к губам, обдавая горячим дыханием, и прошелся языком по изящной ступне, заставляя Оминиса рефлекторно сжать на ней пальцы. — Себастьян? — удивлённо позвал его Гонт. — Не сдержался. — Сколько раз ты ещё не сдержишься сегодня? — Много. Оминис на несколько секунд застыл, мягко улыбаясь. — Расскажи мне что-нибудь о себе. То, чего я не знаю, — неожиданно попросил он. — Например? — Какое твоё любимое блюдо? — Яблочный пирог. И не смейся. — Себастьян опередил реакцию Оминиса. — Анна вместо торта готовит его на наш день рождения, и он невероятно вкусный, каждый раз, как в первый. В следующем году надо будет угостить тебя, предварительно посыпав кусок солью, конечно же. — У меня не настолько изощрённые вкусы, Себастьян. — Правда? Тогда удивительно, что я тебе понравился. — Из нас двоих, очевидно, изощренные вкусы у тебя, а не у меня. Какая твоя любимая книга? — История магии том семнадцатый. Там так увлекательно описывается восстание гоблинов тысяча шестьсот двенадцатого года в Хогсмиде! Не мог оторваться. А если серьёзно, то без понятия. Я так много читаю, что у меня любимые книги меняются каждый месяц. Из последних мне понравилась история про девушку-маглу, которая боролась с ветряными мельницами. Образно, конечно. — Мне нравятся люди, которые не хотят мириться с судьбой. — Оминис как-то печально задумался. — Какой твой любимый предмет в школе? — Предмет профессора Бинса? Ладно, ладно. Уже не смешно. Пусть будет Защита от тёмных искусств. Там можно при свидетелях, но без последствий, надрать Пруэтту его рыжий зад. — Тебе нравятся девушки? Себастьян удивился такому вопросу, ему казалось, что ответ заранее очевиден и прозрачен, как родниковая вода. — Нет, мне не нравятся девушки. Вернее, нравятся, но не в таком смысле, в каком нравишься ты. — Тогда почему ты пригласил ту девушку на Рождественский бал? — Потому что все так делали. Это просто танцы, Оминис. И я тогда не был уверен в том, что я… другой. В этом году я никого не приглашал, станцевал с Анной один танец, а потом весь вечер уплетал еду за фуршетным столом. — Какой твой любимый цвет? — Цвет? — Просто ответь. — Мне нравится цвет твоих глаз — цвет неба и моря. — А какой цвет глаз у Ларсона? Сердце на пару секунд остановилось, а потом помчалось галопом прочь из грудной клетки. Молчание затянулось подозрительно надолго, но беспорядочные мысли в голове никак не хотели собираться во внятный ответ. Рука Себастьяна, сжимающая лодыжку, ослабила хватку, а Оминис упёрся ступней прямо в грудь. — Откуда ты знаешь? Про Ларсона, — голос неестественно сжался. — Я знаю только то, что вы сблизились перед экзаменами. Случайно услышал, как он говорил кому-то: «Сегодня не могу, буду снова с Сэллоу на смотровой площадке». И, учитывая, что ты часто уходил куда-то примерно в одиннадцать вечера, мне было несложно сложить два и два. — Мы просто друзья. — Тогда почему твои мышцы так сильно напряжены, а сердце бешено бьётся? — Оминис отвернулся, поджал губы и обнял себя руками. — Я думал, ты сейчас отшутишься, развеешь все мои сомнения, но ты так долго молчал, Себастьян. Слишком долго. — Что ты хочешь, чтобы я ответил? — Правду. Это так сложно? — Я сказал тебе правду. — Конечно. Знаешь, иногда я жалею, что у меня прекрасный слух, — болезненно ухмыльнулся Оминис. — Только теперь я понял, что имела ввиду Анна, когда сказала тебе как-то после занятий трансфигурации: «Правда они похожи? Заговори с ним, он же тебя не съест. Или съест, но…» — Хватит, — оборвал Себастьян. Оминис, напоследок несильно толкнув Себастьяна ногой в грудь, вылез из ванны и, нащупав свою одежду, покинул комнату. Себастьян накрыл лицо руками и надавил пальцами на глаза до появления чёрных пятен. Контраст между тем, что было всего пятнадцать минут назад, и тем, что было сейчас, начал мучительно душить. Теперь известно чуточку больше: Оминис ревнивый, и даже слишком. Натянув одежду и выйдя в спальню, Сэллоу заметил его одетым и сидящим на краю подоконника. — Оминис, ты хочешь испортить потрясающий день? — с горечью спросил Себастьян, сокращая расстояние до Гонта. — Ты когда-нибудь задумывался, что будет с нами после выпуска? Сэллоу так не хотел возвращаться к этому разговору. К этой бессмысленной клетке, в которую Оминис постоянно себя загонял. Метался в ней, как израненная птица, в надежде найти помощь, но как только получал её — искал другую клетку, ещё меньше и с прутьями потолще прежних, чтобы солнечный свет точно не слепил невидящие глаза. — Я задумывался, — тихо продолжил Оминис. — Честно говоря, в последние дни я только об этом и думаю. И всегда наши отношения обрываются на том моменте, когда мы покидаем Хогвартс. — Это неправда. — Предлагаешь всю жизнь прятаться? — Нам не нужно прятаться. — О чём ты? — Мы можем сказать твоей семье правду. Расторгнуть помолвку. Это же не неминуемый конец света. Почему ты просто не можешь сказать своему отцу «Нет»? — Себастьян, ты такой наивный дурачок. В моей семье «просто» не бывает. Оминис вырвал острый прутик и вонзил Себастьяну глубоко под ребра. Открылась рана. — Оминис, ты хочешь сказать мне, что всё, что между нами происходит, для тебя просто подростковое увлечение, которое закончится с наступлением «взрослой» жизни? Что в конце седьмого курса ты бросишь меня, женишься на своей суженой и вы будете жить долго и счастливо? Я тебя правильно понял? Оминис какое-то время молчал, поджимая губы и сводя к переносице брови. — Знаешь, мне… Наверное, мне нужно побыть наедине с собой, всё обдумать… — с тревогой прошептал он, поднимаясь и направляясь к входной двери. Гонт потянул за ручку, приоткрывая, но Себастьян резко захлопнул дверь обратно, впечатывая кулак в дерево, которое тут же расползлось, образуя небольшую вмятину. — Давай на этот раз обдумаем всё вместе. Сколько ещё раз ты будешь от меня убегать? Оминис поморщился и опустил голову. — Я не просил меня догонять. Рана увеличилась в ширину и длину, разорвала капилляры, вены и артерии, дотянулась до самого горла, прутик разветвился на сверлящие металлические щупальца, которые мгновенно окислили кровь… — Больше не буду. … и проникли прямо в сердце.