Эхо в тишине

— Куда ты хочешь перенестись? — Оминис стоял у камина на первом этаже своего дома, взяв горсть летучего пороха. Пришлось выждать целый час, пока остальные члены семьи разбредутся по своим комнатам. — В Фелдкрофт. — Ты же не планируешь пригласить меня к себе домой? — обеспокоенно уточнил Гонт, явно уставший от семейных посиделок. — Нет. От Фелдкрофта прогуляемся немного, — успокоил его Себастьян. — Как ты вообще узнал, где я живу? — Девчонки в школе очень много болтают, но я до последнего не был уверен, что иду по нужному адресу. Парни по очереди шагнули в камин и проговорили место назначения, кинув под ноги порох и исчезая а играющем зелёными языками пламени. Через мгновение очутились в центре деревни рядом с аналогичной точкой изумрудного свечения. Себастьян сразу встретился взглядом с сестрой, которая сидела на старой телеге возле дома и подвязывала к метле новое приспособление. Она удивленно округлила глаза, когда увидела рядом с братом Оминиса. Себастьян показал пальцем на себя, бесшумно говоря губами слово: «Я». Затем показал пальцем на Анну, как бы говоря: «Тебя». А потом сложил указательные и большие пальцы образуя сердечко. Девушка, видя этот жест, непонимающе поморщилась, выгибая левую бровь. — Не люблю летучий порох. После него привкус сажи во рту, — откашлялся Оминис и лёгкими движениями отряхнул одежду. Друзья по-прежнему были в костюмах, в которых провели вечер, напрочь забыв переодеться. — Тоже. Хочу научиться трансгрессировать. Жду не дождусь, когда нас начнут этому обучать. — Надеюсь, что у меня с этим не будет проблем, потому что визуализировать я не умею. Неприятно, если всё моё тело перекрутит, и я окажусь чёрт-те где. — Можем потом вместе поработать над этим. — Буду признателен. Анна спрыгнула с телеги, откладывая метлу в сторону, но подходить не стала, ожидая дальнейших действий от Себастьяна. Она приподняла плечи и руки, жестом спрашивая: «Что происходит?», а брат помахал ей рукой, как бы отвечая: «Всё хорошо», и направился вниз по каменным ступенькам прочь из деревни, приглашая Оминиса последовать за ним. — Куда мы идём? — поинтересовался Гонт, ориентируясь палочкой. Он медленно спускался, прощупывая туфлей каждый неровный камень лихой лестницы. — Неподалёку, возле реки, есть старый летний домик наших с Анной родителей. Мы постоянно сбегали туда в детстве. Да и сейчас туда ходим. Дядя Соломон не знает о нём, — пояснил Себастьян, останавливаясь, чтобы преградить Оминису дорогу. — Будет быстрее, если мы возьмёмся за руки. Гонт, не раздумывая, согласился. Себастьян крепко сжал его руку и повёл на юг в сторону реки. Холодная сухая ладонь покалывала кожу, поэтому Сэллоу начал растирать чужие пальцы, щекотать, надавливать ногтями и всячески стараться разогреть, а Оминис, улыбаясь, вяло шевелил пальцами в ответ. Недолгая дорога до маленького прибрежного домика сопровождалась разговорами: о небольшом луге рядом, на котором пасутся лунтелята, и как бы Себастьян ни хотел наладить с ними контакт — они врассыпную разбегались прочь; о единственной принявшей его птице — сове Оминиса — и о том, что урок по уходу за магическими тварями один из самых сложных в Хогвартсе. Оминис постоянно смеялся и рассказал о жмыре, которого подарили в детстве одной из сестер, а тот в итоге так сильно покусал её ноги, что после этого инцидента в доме стало запрещено держать даже самых безобидных животных, включая кошек и собак. — Здесь так шумно, — с придыханием сказал Оминис, оказавшись на песчано-каменном пляже. — Да, мы находимся как бы в ущелье, поэтому тут воет ветер, а бьющиеся о соседние скалы волны звучат громче, чем обычно. — Не сомневаюсь, что тут красиво. Это ты хотел мне показать? — Да. Секретное место, о котором знаем только мы с Анной. А теперь и ты. Если хочешь, то можешь сюда приходить, когда пожелаешь. Ключ можно найти… — Себастьян подбежал к дому, аккуратно вытащил прямоугольный маленький кусочек белого кирпича из низкого фундамента и достал из углубления одинокий ключ. — Здесь. Оминис подошёл ближе и, присев на корточки, нащупал нужное место, подсвечивая его волшебной палочкой. — У меня тоже есть похожее место. В Хогвартсе. Но уверен, что оно не такое красочное. Если хочешь, я покажу его тебе. — Ты ещё спрашиваешь? Конечно хочу. Обойдя стену, Себастьян открыл входную дверь, и его встретила маленькая комната без камина с одиноким деревянный столиком и двумя односпальными кроватями, разделёнными старой ковровой дорожкой. На полу беспорядочно валялись книги, пустые склянки и несколько картонных упаковок от закусок и сладостей. Видно невооружённым взглядом, что тут коротали время подростки. Себастьян стянул с себя пиджак, следом жилет и бабочку и повесил всё на спинку кровати. Потянувшись, он размял скованные дневным напряжением мышцы и почувствовал, что стало намного свободнее дышать без вынужденного притворства и официального дорогого костюма. — У меня есть предложение, — наполнился каким-то детским озорством Себастьян. — Ты умеешь плавать? — Немного. Не могу заплывать далеко, боюсь, что не смогу вернуться на берег. Предлагаешь искупаться? — Да. Оминис задумчиво хмыкнул, оборачиваясь на шум волн. — Интересно, какая сейчас вода… — прошептал он. Мягко отодвинув друга в сторону, Себастьян выбежал на улицу, по пути расстёгивая рубашку и кидая её на песок. Подпрыгивая по очереди на одной ноге, он стянул обувь с носками, а после подвернул чёрные брюки до колена, отметив про себя, что надо потом привести всю одежду в порядок, прежде чем отдать владельцу. Дойдя до берега, он ощутил приятную влагу, облизывающую обнажённые ступни. — Ещё тёплая, — громко оповестил Себастьян, и, обернувшись, сразу встретился с глазами Оминиса, стоящего совсем рядом. «Когда он успел подойти?» — Ты хочешь, чтобы я тебя раздел, мистер Гонт? — шутливо спросил Сэллоу, оглядывая полностью одетого парня. — Звучит неплохо, — довольно улыбнулся Оминис. «Что?..» — Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю, — пробормотал себе под нос Себастьян, возвращаясь к рассматриванию воды под ногами. — Можешь сейчас узнать получше. «И что это значит?» Себастьян медленно повернулся и неуверенно потянулся к пиджаку Оминиса, но остановился, чтобы убедиться, что тот не шутит. — Я не шучу, — прочитал сомнение Гонт. Себастьян аккуратно снял его пиджак и кинул к своей одежде. После прошёлся руками вдоль торса, неспешно вынимая из петелек непослушные пуговицы на чёрном жилете и сразу отправил её к куче одежды. Грубо проведя ладонью по животу и выше, он подхватил галстук и потянул на себя. Оминис от такого резкого движения даже не шелохнулся, лишь загадочно улыбался уголками губ. Знал заранее. — Ты снимаешь или затягиваешь галстук ещё сильнее? — Виноват, — пристыдился Сэллоу. Он развязал галстук, стягивая его вниз, а тот, подобно змейке, скользнул на песок перед ногами. Когда настала очередь рубашки, Себастьян расстегнул её, следом распахивая ладонями, и сжал твёрдую грудь, от которой властными движениями перебрался на плечи и лопатки. Лёгкий ветер колыхнул тонкую ткань, и она съехала по спине, оголяя половину белоснежного торса усыпанного родинками, впоследствии застревая на предплечьях. — Манжеты. — Оминис приподнял руки. — Манжеты, — вторил Себастьян. Себастьян не понимая, что чувствовать от подобного поведения Гонта, как завороженный потянулся к манжетам и расстегнул их, наконец стягивая рубашку, которая, упав, составила компанию галстуку. Оминис хоть и выглядел невозмутимо, но на его лице отчётливо проступал румянец. Сэллоу видел, как Гонт облизнул нижнюю губу, как моргнул несколько раз подряд и как покрылся мурашками. И, возможно, не от ветра. Себастьян присел на одно колено и потянулся к обуви, касаясь аккуратно завязанных шнурков. Гонт приподнял одну ногу, затем вторую, позволяя снять лакированные туфли вместе с носками. Не вставая, Сэллоу погладил его ногу от щиколотки до икры, жадно сдавливая пальцами кожу под брюками, а затем, поглаживая, проскользил ладонями до бедра. Подняв взгляд, он заметил, как Оминис расслабился и наполовину прикрыл замутнённые глаза. Себастьян расстегнул его брюки и чуть приспустил, смотря на нижнее бельё. Оминис не возбужден, тогда как Себастьян уже наполовину. — Ты знаешь, чего я хочу, — сказал он, вновь хватаясь за чужое бедро и слегка вдавливая ногти в мышцы. — Купаться? — мягко спросил Оминис, наклонив голову на бок. Но он всё понимал, не мог не понять. — Всё верно, — подыграл ему Себастьян, рывком поднимаясь на ноги. Он резкими движениями снял свои брюки и забежал по пояс в воду, сразу поёживаясь от внезапного перепада температуры. Переведя дыхание, он нырнул на «раз-два-три» и почувствовал, как прозрачная вода приятно убаюкивает тело и освобождает волосы от липкой укладки. Спустя пару десятков секунд обволакивающей уши толщи воды, Себастьян вынырнул и оглянулся на Оминиса. Тот, сняв брюки, стоял у кромки воды, касаясь её пальцами ног. Мелкая волна тут же накрыла его по щиколотку, оставляя после себя пушистую белую пенку. Себастьян подплыл ближе к берегу, рассматривая Гонта. Каждый его изгиб, косточку и мышцу. У Оминиса красивые выступающие ключицы и подтянутый живот, аккуратная грудь и в меру тонкая талия, острые плечи и редкие почти прозрачные волоски на руках, ногах и… на дорожке, идущей ниже пупка. Фигура словно с картинки, пропорциональная и складная. «Если его одежда так хорошо на мне сидит, значит ли это, что у меня такое же красивое тело?..» Сэллоу слишком редко рассматривал себя в зеркало, толком не замечая возрастных изменений в фигуре. — Оминис? — М? — Гонт водил по воде ступней. — Иди ко мне, — тихо позвал Себастьян, и не дождавшись ответа, вышел из воды. Он схватил Оминиса за запястье и потянул за собой. Тот стойко выдержал погружение по пояс, лишь слегка зажмурился, сводя брови. Сэллоу заметил, как встали мягкие волоски на руках и… соски, рельеф и вкус которых внезапно возник фантомным воспоминанием на языке. Себастьян игриво плеснул на грудь друга водой, стараясь вновь побороть нарастающее возбуждение. «Почему я постоянно думаю об этом?» — Эй! — Оминис ударил ладонью по глади воды, заставляя её брызнуть прямо в Себастьяна, но тот отвернулся, заливаясь смехом. Это был хороший повод отвадить пялиться, не иначе, но надолго его явно не хватит. Ребяческая игра продолжалась пару минут, а потом Оминис, когда понял, что и так полностью вымок, отошёл на несколько шагов, чтобы окунуться. Его светлые волосы после погружения завалились на бок, образуя прямую чёлку, а блестящие в лунном свете капли игриво стекали по молочной коже, очерчивая каждый изгиб тела. Себастьян сглотнул образовавшийся в горле комок и понял, что этой ночью, определённо, должночто-тослучиться. Одно дело не знать, как тогда в спальне, и просто поддаться внезапному порыву, а другое — чувствовать уловимую нить близости и тянутся к ней в ожидании. Волнение потихоньку стало переплетаться со страхом, буквально стягивая все внутренности в тугой узел. У Себастьяна не было никакого опыта в сексе, а Оминис не девчонка, что осложняло все сразу в два раза или… двадцать. В библиотечных книжках не пишут, что делать в таких ситуациях, а жаль, сейчас бы такие знания пригодились. Оминис тем временем подплыл совсем близко и обеспокоенно спросил: — Себастьян, все в порядке? Ты удивительно тихий. — Д-да. Наконец-то я смыл с себя три слоя пота, которые насобирал во время ужина, — старался шутить Себастьян, но голос заметно дрожал. — От меня, наверное, пахло, как от стада овец. — Неправда. От тебя всегда вкусно пахнет, — заулыбался Оминис, убирая с лица чёлку. Себастьян вдруг вспомнил тетрадь с нотами. — Смородиной и орехами? Воцарилась тишина. Казалось, что даже ветер и вода на пару секунд остановили своё движение. Улыбка быстро сошла с лица Оминиса, сменяясь чем-то похожим на панику. Он стал сжимать предплечье и хотел что-то сказать, но не смог, лишь выдавил хрип, как будто в горле появилась сухость, а потом и вовсе быстро направился к берегу. — Оминис? — обеспокоенно позвал Себастьян, идя следом. — Поговори со мной. Вернувшись на берег, Оминис нащупал на песке свои брюки и дрожащими руками неуклюже надел их на мокрое тело. Подняв вывернутую наизнанку рубашку, он попробовал исправить это недоразумение, но только сильнее запутался в рукавах. В итоге Гонт выкрикнул несколько шипящих слов, разобрать которые у Себастьяна не получилось, и бросил рубашку как ненужную тряпку. Себастьян сократил расстояние до друга, лихорадочно блуждая взглядом по спине. Он видел его напряжение и лихорадочно пытался понять, что делать дальше. Сейчас в груди Сэллоу отозвалось то же самое чувство, что и тогда в коридоре у кабинета профессора Блэка, когда Оминис прижал его к стене. Растерянность. — Себастьян, я не хочу об этом говорить, — болезненно произнёс Гонт. — Достаточно понятно? — Достаточно, — заверил Себастьян, отвернувшись и после присаживаясь на песок. Появилась тягучая пустота внутри. Сейчас Оминис уйдёт. Так уже бывало. Останется только наблюдать за ним следующие два года и проклинать свой болтливый язык и любопытство, подтолкнувшее залезть в чужие личные вещи. Так стыдно. Но Оминис, неожиданно для Себастьяна, присел рядом. — Прости меня, я вспылил, — прошептал он. Сэллоу перевёл на него удивлённый взгляд. — Это я должен извиниться, что без спроса рылся в твоих вещах. — Это всего лишь тетради с нотами. Ты не ожидал найти ничего такого. — Не оправдывай меня, — настаивал Себастьян, разглядывая рябь эмоций на лице Гонта, ведь раньше такого не было. Сейчас он как открытая книга. Видно, что он встревожен, озадачен и подавлен. Снова неловкая пауза. Себастьян ощутил холод от лёгкого ветра, который окутывал влажное после воды тело. Капли с волос постоянно стекали на лицо, прибив вьющиеся пряди ко лбу. — Наверное, ты не помнишь, как на первом курсе поздоровался со мной в Большом зале и предложил дружить, — вновь заговорил Оминис, но его перебил Себастьян: — Я помню. Ты сказал мне: «Нет», насупился и убежал прочь. — Я был уверен, что не помнишь, — горько улыбнулся Оминис. — На самом деле я был тогда на седьмом небе от счастья. Но ты знаешь, как моя семья относится к не_чистокровным. Даже полукровки считаются людьми второго сорта. Гонт тягостно хмыкнул, сел поудобнее, скрестив ноги, и продолжил рассказ: — До учёбы в Хогвартсе я дружил с одним мальчиком из Литтл-Хэнглтона. Я понятия не имел о том, какая у него родословная, мне было всё равно. Нравилось проводить с ним время, дурачиться, играть в плюй-камни… И однажды, по своей глупости, я пригласил его к нам домой, — Оминис шмыгнул носом. От холода? Или… — Отец узнал об этом и так сильно кричал, что, казалось, весь Литтл-Хэнглтон это слышал. Но мне было страшно не за себя, а за моего нового друга, который явно этого не заслужил. Отец… он… Гонт запнулся, переводя дыхание. Себастьяну захотелось взять его за руку, но он не решился, лишь положил ладонь рядом, перебирая пальцами мокрый от собственного тела песок. — Он заставил меня применять на этом мальчике Непростительное заклятие — Круциатус, ведь именно этого заслуживают все, кто хоть как-то запятнал свою кровь. Конечно, я отказывался, но отец был… очень убедительным, а я был никем без него. Как бы я не бился в истерике, как бы не клялся, что подобного больше не повториться — меня никто не послушал. Отец говорил, что это воспитание, и я… — Оминис резко замолчал, запрокинул голову, будто смотря на звёзды и оперся ладонями на песок. Спустя десяток секунд он вновь приоткрыл рот, затем снова, будто задыхался. — Во снах… Я до сих пор иногда слышу крики этого мальчика. И самое странное, что я даже не помню его имени… Вот такой из меня дрянной друг. — Это ужасно, Оминис. Не представляю, что ты тогда чувствовал, — хрипло выдавил из себя Себастьян. — С тех пор я зарёкся дружить с кем-то. Общаться — да, но не дружить. Вот только появилось чувство куда более глубокое, чем дружба. К тебе, Себастьян. — Оминис повернул лицо в сторону Сэллоу и задумался, печально улыбаясь. — Не знаю, когда это началось. С конца третьего курса? Если раньше я просто постоянно прислушивался к твоему бархатистому голосу и улавливал приятный запах, то потом стал замечать, что меня как-то странно влечёт к тебе. А когда узнал, что ты танцуешь с кем-то на Рождественском балу, я весь вечер просидел в спальне, пытаясь унять боль где-то здесь. — Гонт приложил ладонь к груди. — Каждый раз, когда ты заговаривал со мной, я словно деревенел, ловил Петрификус Тоталус, не иначе. Наверняка, делал самое глупое лицо на свете. Боялся, что ты поймешь мои настоящие чувства, поэтому делал самое отталкивающее, что мог. — Я думал, что неприятен тебе. — О, я не сомневаюсь в этом, — голос Оминиса надломился, а в уголках его глаз показались несколько слезинок, которые сразу пробежались дорожкой вниз, падая на оголённую грудь. — Когда ты взял мою руку в классе музыки, я думал, что не выдержу этого. Вдруг ты всё понял и просто дразнишь меня или, что ещё страшнее, вдруг ты всё понял и не дразнишь… Я так старался скрыть шторм, разрывающий меня изнутри. — Получилось… убедительно. — Только вот бессмысленно, учитывая, что потом я сам потянулся к тебе, и стена, которую я так тщательно, камушек за камушком, выстраивал вокруг себя — посыпалась. — Я рад, что она посыпалась. — Себастьян всё же накрыл ладонь Оминиса своей. — Я такой трус, Себастьян. Я так боялся близости, что оттолкнул тебя на целых два месяца. Врал себе, что это к лучшему. Убеждал себя в этом. — Это уже неважно, ведь сейчас ты здесь, со мной. И спасибо, что рассказал мне всё это. Слова Оминиса блуждали в голове, и укладывались в ровные предложения и абзацы. Так захотелось снова стать первокурсником и, услышав «нет» от светловолосого странного мальчика с жуткой палочкой, схватить его за руку, потянуть к столу и усадить рядом с собой и Анной. Чтобы все последующие года встречать вместе. Перед глазами пронеслись десятки моментов, которые могли стать реальностью, но не стали: завтраки, обеды и ужины в Большом зале, трепет от проклюнувшихся саженцев в теплице, дружеские дуэли в кабинете профессора Гекат, игра в снежки на выбывание, полёты на мётлах над Чёрным озером, радость от победы и горечь поражения после квиддича, походы в Хогсмид, дурацкие костюмы на Хэллоуин, встречи Рождества и Дней рождений, танцы на балу, первый поцелуй… Но время вспять не повернуть. Себастьян много раз проговорил про себя слова, которые так хотел сейчас сказать. В голове они звучали так торжественно и уверенно, а на деле получилось, как получилось: смазано, с надломом, будто это самые труднопроизносимые слова в мире. — Я люблю тебя, Оминис. Казалось, что шум нарастающих волн унёс эти слова ветром, разбивая о соседние скалы. Наверное, настал тот момент, когда сердце перестаёт биться. Молчание ощущалось таким естественным и необходимым, как пластырь на рану. Себастьян, закрыв глаза, упал на спину и почувствовал, как Оминис лёг рядом, едва касаясь его плеча и крепче сжимая ладонь. Через несколько секунд кожи живота коснулись холодные пальцы, они скользнули вверх по груди и шее, нерешительно останавливаясь на высохших от ветра губах. Тепло. Гонт навис над Себастьяном, медленно накрыл его губы своими, робко прижимаясь, и с характерным звуком поцеловал, после отстраняясь. Вот он настоящий первый поцелуй: неловкий, скромный и опасливый. Но в этих едва заметных касаниях было столько накопленной за годы страсти, что Себастьян физически ощутил её, чувствуя, как лёгкие наполнились горячим паром, обрывая дыхание. Он не открывал глаза, но видел перед собой сотни белых снежинок, сгорающих в круговороте танца. «Вдох-выдох. Все просто». — Оминис… Сэллоу приподнялся на локте и нежно обхватил щёку Гонта, поглаживая ухо и смотря на то, как Гонт потёрся о ладонь, прикрыв глаза. Себастьян изумлённо застыл, снова видя эти нежные ласки. Такой контраст после недавнего раздевания, в котором Оминис явно демонстрировал доминирующую сторону. Какой из них настоящий? Себастьян обхватил голову Гонта, зарываясь во влажные волосы на затылке, а тот отзеркалил это движение, рывком притягивая к себе. Видимо, оба. — Ты очень красивый, ты знал? До одурения, — томно на выдохе прошептал Себастьян, понимая, что его ведёт. Это явно был риторический вопрос, ведь в ту же секунду Сэллоу прильнул к сухим, но мягким губам, отчаянно желая большего, чем простое прикосновение. Поцелуй из невинного сразу превратился в настойчивый и жадный. Себастьян облизывал и кусал губы, делая их влажными и пунцовыми от прилива крови. Когда он начал проситься внутрь, Гонт совершенно не сопротивлялся, наоборот, нескромно высунул кончик языка, сам не ведая насколько горячо это выглядит. Себастьян обвил его язык своим, игрался, проникая всё глубже. Он чувствовал жар и приятную влагу внутри, от которой вскоре закружилась голова, а конечности будто стали ватными. Вдруг Оминис стал отстраняться, опираясь ладонями на грудь Себастьяна. Тот отодвинулся, пытаясь понять, что делал не так. Гонт дышал часто и глубоко, а его раскрасневшиеся щёки и губы ярко контрастировали с бледной молочной кожей. — Оминис, нужно дышать через нос, — понял Себастьян, улыбаясь. — А вдруг я тебе буду мешать своим пыхтением? — Не будешь. Гонт потянулся к плечу Себастьяна и силой надавил на него, заставляя лечь обратно на песок, а затем навалился сверху, соприкасаясь голой кожей на груди. Он провёл рукой по чужой кисти, поднимая её и вновь забрасывая на свой затылок. «Ему нравится, когда я трогаю его волосы?» Себастьян сжал светлые мокрые пряди и услышал рядом с лицом тихий обжигающий щёку стон. «Очень нравится». Оминис вновь заключил поцелуй, на этот раз взяв инициативу на себя, а Себастьян лишь подстраивался под его темп, лаская затылок и шею. Кожа давно высохла, оставляя приятное шелковистое послевкусие на пальцах, отчего хотелось всё больше гладить её, прижимать, исследовать. Поцелуи Оминиса стали отчётливыми и страстными, он углублялся языком, но ненадолго, возвращаясь, чтобы куснуть за подбородок или губу, оставляя тёплые капельки слюны. — М-м-м, Оминис?.. — сквозь поцелуй пытался позвать Себастьян. — Да? — Отпрянул от его губ Гонт. — Ты когда-нибудь целовался? — М, только что? — удивлённо ответил вопросом на вопрос Оминис. — До сегодняшнего дня. — Нет. — После таких горячих поцелуев в это сложно поверить. — Сомнительный комплимент, учитывая, что я несколько минут назад боялся дышать носом. Парни синхронно заулыбались друг другу и покрылись мурашками после очередного порыва стылого ветра. — Я так замёрз. Пойдём в дом? — потерев плечо, предложил Оминис, следом поднимаясь на ноги. — Ты иди. Я соберу одежду. Себастьян прогулялся по берегу, собирая разбросанные вещи, и ощутил невыносимую тяжесть во всём теле. Возбуждение ниже живота постепенно сходило на нет, оставляя после себя лёгкую боль, отдающую в поясницу. Войдя в дом, Сэллоу увидел, что Оминис переминается возле кроватей. — Слева моя, справа Анны. Выбирай какую хочешь, — предложил Себастьян, аккуратно складывая собранную одежду на деревянный столик. Он так хотел, чтобы вместо двух односпальных кроватей была одна двуспальная. Воспользоваться трансфигурацией? — Хочу… — Оминис сделал вид, что задумался, но ответ уже был очевиден. — Твою. — Хорошо, — заулыбался Сэллоу. Гонт взбил подушку и забрался на кровать, укрываясь одеялом. «Мы будем просто спать». «Просто спать». «А ты чего удумал, Себастьян?» Сэллоу лёг на кровать Анны, невольно принюхиваясь к наволочке, от которой доносился еле уловимый цветочный аромат любимого парфюма сестры. Полумрак тихой комнаты разбавляли лучи от неполной луны, пробивающейся сквозь единственное окно, закрытое тонкой кружевной тюлью. Спать не хотелось, как бы Себастьян не старался. Его взгляд блуждал по комнате, но каждый раз неизменно останавливался на парне напротив. — Оминис! — озарился он и резко повернулся в сторону Гонта. — А? — Я так и не поздравил тебя… Надеюсь, что ещё не поздно, — забеспокоился Сэллоу, набирая побольше воздуха в лёгкие, чтобы придать словам веса. — С Днем рождения! — Спасибо, Себастьян, — сонно поблагодарил Оминис, очевидно, уставший после тяжёлого дня. — Мне очень приятно. Спустя несколько минут он смущённо добавил: — Могу я попросить у тебя подарок? — Конечно. Какой? Если это мне по карману. Ты же знаешь, я беден, как церковная мышь. — Просто ложись рядом со мной. — Гонт отодвинулся спиной к стене и приподнял одеяло. Себастьян принял желанное приглашение и лёг рядом, лицом к лицу. Оминис тепло улыбнулся и медленно огладил его подбородок, затем щёку и скулу, а после запустил пальцы в волосы, массируя подсохшие тёмные пряди. Себастьян закрыл глаза, отвечая нежным прикосновениям: также очертил лицо тыльной стороной ладони и убрал косую чёлку назад, поглаживая волосы. Оминис свёл брови к переносице и зарылся лицом в грудь Себастьяна, щекоча макушкой подбородок. Движения его руки постепенно становились медленнее, пока совсем не прекратились, застыв на лопатках. Послышалось размеренное дыхание. Уснул. Себастьян ещё какое-то время гладил его волосы и тоже не заметил, как провалился в сон.

***

Проснулся Сэллоу как по громкому голосу сестры. Потянувшись, он Себастьян окинул пустую комнату взглядом, тревожно замечая, что одежда Оминиса пропала, как и он сам. Неужели уже ушёл? В окно пробивались первые лучи восходящего июльского солнца, и по ощущениям, было не больше пяти утра. Сэллоу поднялся с кровати, наспех надел брюки и рубашку, не удосужившись застегнуть последнюю, и вышел из дома. Когда он заметил возле берега тёмный силуэт, размытый по контуру миражом от искрящейся на солнце воды, стало лучше. Себастьян подошёл ближе и тихо произнёс: — Доброе утро. — Доброе утро, Себастьян. Хорошо спалось? Я не храпел? — с улыбкой спросил Оминис, поворачиваясь. — Ты никогда не храпишь. — А ты немного. Особенно это было забавно в классе музыки. — Вот как я спалился, значит. Стыд и позор, — смущённо посмеивался Сэллоу. Оминис какое-то время молчал, а его улыбка постепенно уходила с лица. — Мне нужно возвращаться домой. — Не уходи, — спохватился Себастьян, обхватывая тонкое запястье Гонта в надежде задержать его хотя бы ещё ненадолго. — Мы же договаривались, что я уйду утром, — растерянно проговорил он, отворачивая голову в противоположную от реки сторону. — По правде говоря, я планировал тебя задержать. — И как именно? — Своим очарованием?.. — нерешительно ляпнул Сэллоу то ли утверждение, то ли вопрос. — Себастьян, ты, оказывается, романтик. Мне ожидать серенады под окном и букеты полевых цветов? — А это хорошая идея… — Пожалуйста, не надо! — Понял, не дурак, — паясничал Себастьян. — Ладно, дурак, но понял. — Я же не в Азкабан отправляюсь. Встретимся, скажем, послезавтра? Я буду свободен. — Это невозможно долго. — Это ты мне говоришь о тяжести ожидания? Себастьян, вытащив руку Гонта из кармана, поцеловал тыльную сторону ладони и слегка потёрся об неё щекой, прошептав: — Я буду ждать. У меня даже есть планы. — Поделишься? — с интересом спросил Оминис, кладя ладонь на чужую грудь, которая на его удивление оказывается обнажена. Гонт, смутившись, резко убрал руку и спрятал её в карман брюк. — Ещё чего. Это секрет, — засмеялся Себастьян, наслаждаясь реакцией Оминиса. Он проводил Гонта до точки с летучим порохом в Фелдкрофте и на прощание погладил его указательный палец, пока никто не видит. Оминис переместился, оставив после себя странное чувство потери. Себастьян уже через минуту начал тлеть от ожидания, погружённый в воспоминания о прошедшем семейном ужине.