Эхо в тишине

— Напиши ему письмо. — Что мне написать? Себастьян сидел на берегу близ Фелдкрофта. Прошло несколько дней после сдачи последнего экзамена, но каникулы совсем не радовали. Расстаться с Оминисом почти на всё лето походило на пытку, особенно после того, что произошло с ними накануне его отъезда. Анна сидела рядом с братом, нащупывала рядом мелкие плоские камушки, и после бросала их в воду таким образом, чтобы они несколько раз подпрыгнули, оставляя круги под собой, прежде чем утонуть. — Обычно спрашивают: «Как проводишь каникулы?» или «Может, встретимся?», — игриво щебетала сестра, но увидев, что брат, хмуря лицо, совсем не оценил её предложения, добавила: — Ну тогда импровизируй, Себастьян! У тебя будто голова перестаёт варить, когда дело касается Оминиса. Себастьян упал на спину и, сощурившись из-за яркого солнца, прикрыл глаза ладонью. Конечно, он не рассказал сестре про случай в спальне, о котором теперь даже вспоминать стыдно. Это было похоже на помешательство или подростковый всплеск гормонов. Себастьян с силой зажмурился, стараясь выгнать из головы навязчивые картинки той ночи. Тогда на утро он только сказал Анне, что они с Оминисом, возможно, помирились. — Я подумаю. У меня ещё много времени. — Вот и хорошо. Я слетаю в Хогсмид. — На свидание? — улыбнулся Себастьян, смотря на поднимающуюся сестру. Она отряхнула подол длинной юбки и поправила распущенные, блестящие на солнце волосы. — Ага. — Анна вздохнула. — С Имельдой. Пойдём ей новую метлу выбирать. Хочешь с нами? — Абсолютно точно нет! — твёрдо ответил он.

***

Что же всё-таки написать? Банальные вопросы, предложенные сестрой, сразу отпадали по причине того, что они с Оминисом в слишком сложных отношениях, чтобы писать такие будничные дружеские письма. Себастьян сидел в доме дяди Соломона и переводил бумагу, постоянно сминая и выбрасывая мелкие клочки. Рядом на столе стояла клетка с их семейной коричневой иглоногой совой. Она постоянно грызла клювиком прутья и звонко ухала, отвлекая от раздумий.

Привет. Это Себастьян. Мы с тобой так нормально и не поговорили. Я места себе не нахожу.

Выбросить.

Привет. Это Себастьян. У тебя все хорошо? Ты так быстро уехал.

Выбросить.

Привет. Это Себастьян. Я скучаю.

Тем более выбросить. Все слова нескладно ложились на бумагу. Сэллоу отложил перо, потёр переносицу и после пригладил волосы по направлению от лица, откидываясь на спинку стула. Он уставился на деревянный неровный потолок, затем перевёл взгляд на угол стены с ажурной паутиной, в центре которой красовался внушительных размеров паук. «А где вообще живёт Оминис?» Себастьян спросил об этом Анну, когда та вернулась вечером из Хогсмида. — Хм. Вроде как где-то рядом с Литтл-Хэнглтоном, — перебирала она мысли. — Уверена? — Девчонки об этом говорили. У Гонтов громадный жуткий особняк где-то на холме, верхушку которого видно за версту. — Сестра оторвалась от раздумий и ехидно заулыбалась. — Подожди. Ты что, хочешь наведаться? — Возможно?..

***

Утром Себастьян воспользовался летучим порохом, чтобы попасть в Лондон, а оттуда сел на омнибус до пригорода в Литтл-Хэнглтон. Дорога заняла чуть меньше часа, большую часть из которых Сэллоу залипал то в книгу, то в окно, рассматривая быстро меняющийся пейзаж. В шумной столице Себастьян бывал лишь несколько раз и не может сказать, что ему понравилось. Слишком много людей, высокие дома, загазованность и общая суета заставляли постоянно теряться и оглядываться по сторонам, чтобы не попасть в какую-нибудь неприятность. Литтл-Хэнглтон оказался намного больше Фелдкрофта: несколько улиц сходились в брусчатую площадь, в центре которой виднелся высокий нескладный паб «Чёртово колесо». Окна на многих домах заколочены, а в края неровного тротуара вкроился редкий колючий бурьян. Себастьян отметил, насколько атмосфера здесь отличалась от той, к которой он привык в Хогсмиде. Несмотря на ясную погоду, узкие аллеи будто утопали в полумраке из-за громоздких выступающих однокаскадных козырьков с черепицей. Миновав площадь, Себастьян направился к воротам деревни. Вдалеке действительно виднелся внушительных размеров особняк. Дорога до него была недолгой, минут пятнадцать от силы. Но при приближении Сэллоу почувствовал тяжесть и сильное желание повернуть назад. А тело обдало искрой, которая как по паутине пронеслась от него в сторону особняка, будто оповещая паука о попавшей в ловушку жертве. Себастьян, прежде чем идти дальше, остановился на пару минут в попытках побороть нахлынувший на него страх, ведь его никто не ждал и не приглашал. И не было никакой уверенности, что он идёт по нужному адресу. Тёмный особняк был окружён забором с острыми металлическими прутьями. Здание изобиловало купольными и шпилеобразными башенками, удлиненными и вытянутыми окнами и коваными змеиными элементами на фасаде, что выглядело довольно жутко. Внутри виднелся сад с различными деревьями вроде тиса и бука, а так же пушистыми кустарниками. Сэллоу постоял возле самых ворот, оглядывая домовых эльфов, копошащихся вдалеке на участке и не обращающих на гостя никакого внимания. Себастьян решил обойти особняк вдоль забора в надежде увидеть в одном из окон Оминиса или хотя бы намёк на его присутствие. В вычурных переплётах по центру фасада красовались разноцветные витражи, но по бокам, к счастью, было обычное стекло. В одном из них, на втором этаже, он увидел белое яркое пятно — знакомую сову, сидевшую в большой клетке. Она тоже заметила Себастьяна и встряхнула крыльями будто приветствуя. «Все-таки я пришёл по адресу». Сэллоу, недолго думая, решил перелезть через ограду, но острые штыри на верхушках прутьев врезались под ребра и порвали светло-серую рубашку. Болезненно простонав, Себастьян свалился с другой стороны забора и сразу потрогал место ранения. Было больно, но терпимо, хоть на пальцах после остались капельки крови. «Надо было взять с собой Рябиновый отвар». Оглядев нужное окно, Сэллоу понял, что оно слишком высоко, чтобы просто туда забраться как герой-любовник из женских романов. Он огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, который можно подставить под ноги или трансфигурировать, но ничего не нашёл. Глаз зацепился только за маленький камушек, и Себастьян, подняв его, кинул в окно, привлекая внимание звуком. И ещё раз. Через несколько секунд Оминис распахнул окно, и ему чуть не прилетел в щёку очередной снаряд. Гонт повернулся в его сторону, а потом опустил голову вниз, вслушиваясь и угрожающе направляя палочку в сторону Себастьяна. Тот стал пристыженно извиняться громким виноватым шёпотом: — Оминис, это я. Прости. Не ожидал, что ты так скоро откроешь окно. Гонт резко сменил хмурое и настороженное выражение лица на удивлённое. — Себастьян? Что ты здесь делаешь? — Хотел тебя увидеть, — быстро выпалил Сэллоу первое, что взбрело в голову. — Дашь мне руку? — Что? Руку? — замешкался Оминис, вытягиваясь корпусом за подоконник и протягивая распахнутую ладонь, чтобы помочь другу забраться. Себастьян с небольшого разбега зацепился за неё и с трудом, но поднялся по стене в окно. — А почему мы не воспользовались Левиосо? Я же мог тебя просто поднять, — внезапно озарился Гонт, восстанавливая дыхание. — Я почему-то забыл, что Левиосо работает и на одежде, — неловко улыбнулся Себастьян, поправляя одежду и осматривая комнату. Она была большой и просторной, с минимумом мебели. Справа стоял рояль, слева — двуспальная кровать намного больше тех, в которых спят студенты, и вместо зелёного балдахина её опоясывал фиолетовый с небольшими вкраплениями золотого. Белая сова довольно ухнула, привлекая к себе внимание Себастьяна, и тот сразу подошёл к ней, чтобы погладить клювик через прутья. — Если бы не ты, я бы, может, сюда и не попал. Спасибо, — поблагодарил он свою невольную помощницу. — Ты ей нравишься. Она обычно никого не подпускает к себе, — отметил Гонт, а после, услышав шаги в коридоре, встал у рояля и повернул голову в сторону входной двери. — Тебе нельзя здесь быть, Себастьян. Шаги стали всё громче, и через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился высокий статный стройный мужчина с длинными светлыми волосами цвета мокрой пшеницы и пронзительными голубыми глазами. На его лице было несколько родинок, подобно тем, что были у Оминиса, а кожа отдавала слегка нездоровой бледностью. Одежда же на нём, казалось, стоила как весь Фелдкрофт, а возле ноги тёрся домовой эльф в серых обносках. — Здравствуй, отец, — поприветствовал Оминис, слегка склонив голову. — Здравствуйте, мистер Гонт, — уверенно поздоровался следом Себастьян, надеясь, что встреча с главой семьи пройдёт без происшествий. — Ты не сказал, что у нас будут ещё гости. Не представишь нас? — Мужчина даже не посмотрел в сторону Себастьяна, а его лицо неестественно застыло в ледяной ухмылке, от чего по всему телу пробежали мурашки, оставляя холодный озноб. — Это Себастьян Сэллоу, отец. — Оминис напрягся. — Мой друг. Мы вместе учимся в Хогвартсе. — А твоего друга не учили входить через парадную дверь? — Гонт старший подошёл ближе гостю, оценивающе смеряя его взглядом сверху вниз и обратно. Он в удивлении остановил глаза на порванной рубашке и проступающей на ней крови. — Сэллоу? Никогда не слышал о такой семье. А, впрочем, неважно. Пусть твой новый друг расскажет подробнее о себе на ужине. — Он приподнял подбородок, как будто высокого роста недостаточно. — И пусть переоденется во что-нибудь поприличнее. Мне кажется, я тебе уже ясно дал понять, что будет, если впускать в дом всякое отребье. — Да, отец. Себастьян не знал, это больше не повторится. — Уж очень надеюсь. — Мужчина напоследок бросил презрительный взгляд на Себастьяна, развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Оминис молча поплёлся к кровати, после присел и обречённо вздохнул, потирая переносицу. — Почему из всех дней ты выбрал именно этот, Себастьян? — с горечью спросил он. — А какой сегодня день? — уточнил Сэллоу, так же подходя к кровати. — Мой день рождения. Сегодня мы принимаем Элайзу и её семью. Себастьян застыл, прикрывая глаза и ругая себя в мыслях. Анна как всегда оказалась права, нужно было сначала отправить письмо. Чёртово письмо с простым вопросом: «Как проводишь лето?». Это же так просто. — Я не знал. Прости. Я могу просто уйти, окно открыто. — Он жестом показал направление к окну, хотя это не имело смысла. — Отец тебя видел и уже пригласил на ужин. Ума не приложу, что ему сказать, если ты уйдёшь. — Скажешь, что у меня заболел живот. — Ты шутишь, Себастьян? Живот? — улыбнулся Оминис уголками губ. — Но, по правде говоря, я рад, что ты здесь. — Ты не злишься? — На тебя сложно злиться. — Оминис поднял голову, и его пепельная радужка устремились на грудь Себастьяна, который внезапно вспомнил всё, что произошло между ними несколько дней назад. Щёки вспыхнули румянцем, а сердце пропустило несколько ударов. Сэллоу заметался взглядом по разным предметам в комнате: на трюмо — расчёска с парой светлых волос между зубчиками, на одном из комодов — кипа нотных тетрадей, а на прикроватном столике — скромная коллекция парфюма. Пришло осознание — это была его комната. Поднявшись с кровати, Оминис подошёл к длинному лакированному платяному шкафу и открыл обе дверки. — Ужин совсем скоро, нужно подобрать одежду. У нас же с тобой примерно одинаковый рост? — с сомнением спросил он. — Да. — Телосложение? — Тоже. Гонт едва заметно покраснел, что вызвало и у Себастьяна жар на лице, хоть он и не знал почему. — Выбери себе что-нибудь из моей одежды. Подойдя к открытому шкафу, Себастьян оглядел вешалки с костюмами, а Оминис тем временем открыл длинный ящик внизу шкафа, в котором оказались галстуки и бабочки. — Только у меня есть маленькая проблема, я запачкаю твои дорогущие вещи, — виновато начал Себастьян. — Я порезался, когда перебирался через забор. Хорошо, что не откинулся прямо там. Такими острыми пиками только убивать. — Сильно? — запаниковал Оминис, сводя брови к переносице. — Не сильно, но чувствую, как щиплет рану. — Себастьян расстегнул рубашку и заметил, как новая струйка крови стекла вниз к животу, стоило только оторвать ткань от кожи. Оминис направился к прикроватному столику и стал перебирал какие-то пузырьки, звеня стеклом. Он открывал их слегка дрожащими руками, нюхал, после закрывал и снова перебирал, пока не остановился на одной склянке. — Нашёл. Вот, возьми. — Гонт протянул Себастьяну нужное зелье. — Значит, у нас острый забор… — Ты, полагаю, этого не знал? — Нет, я же не перелазил через него, — мягко ухмыльнулся Оминис. Себастьян взял Экстракт бадьяна, затем откупорил крышку и выпил залпом всё зелье, недовольно морщась от неприятного терпкого вкуса трав. Рана уже спустя несколько секунд начала быстро затягиваться, оставляя на коже лёгкое покалывание. Сэллоу, расстёгивая испачканную рубашку, начал раздеваться, по привычке после кидая её на пол, а когда настала очередь брюк, то глянул исподлобья на Оминиса. Тот молча стоял рядом, вслушиваясь в шорохи одежды, а на его щеках всё так же алел румянец, который со временем становился ещё ярче. Гонт, запоздало услышав, что Себастьян остановился, прочистил горло и направился к окну, чтобы закрыть. Сэллоу улыбнулся, провожая его взглядом, и взял из шкафа первое, к чему потянулись руки: чёрный костюм тройку, белую рубашку и зелёную бабочку. Он не хотел выделяться на ужине, поэтому просто выбрал цвета своего факультета. Переодевшись, Себастьян отметил, что размер идеально подошёл: нигде ничего не жало и не топорщилось. Мысль о том, что этот костюм носил Оминис, приятно грела, лаская каждую часть тела. — Я закончил, — дал знать Сэллоу. Гонт оторвался ладонями от подоконника и повернулся лицом. Проникающее в окно закатное солнце контрастно подсветило его стройный силуэт: кончики ушей словно стали прозрачными, краснея от ярких оранжевых лучей, а волосы зажглись шелковистой искрящейся дымкой. — Хорошо. Теперь самое главное, — вздохнув, уверенно проговорил Оминис, подходя к тумбочке. Он взял сверху какую-то баночку, открыл и двумя пальцами мазнул бесцветный гель. — Я часто слышал в школе, что у тебя «лохматая» причёска. Себастьян попятился, начиная осознавать, что его ждёт, а Гонт постепенно приближался, угрожающе переминая блестящую субстанцию пальцами. — Просто доверься мне, — попросил он, останавливаясь в полуметре от Сэллоу. Тот замер на месте, смотря на то, как Гонт поднимает руку и нащупывает пробор на его голове, после запуская пальцы в волнистые волосы, чтобы пригладить их на левую сторону и чуть назад. Себастьян снова разглядывал лицо напротив, точно как в классе Зельеварения, когда они были вынуждены прятаться у окна от профессора Шарпа. «Как так вышло, что я уже целовал его соски, но не целовал губы? Такое вообще бывает?» Себастьян задавался множеством вопросов: целовался ли Оминис когда-нибудь? И если да, то с кем? Была ли это случайная девчонка, как у него, или это было по взаимной симпатии? Желание узнать вкус влажных розоватых губ превалировало над всем остальным, и Себастьян подался вперёд в надежде прикоснуться к желанной части лица. Всего лишь нежное касание, большего и не надо. Послышался очередной стук в дверь. Оминис вздрогнул и резко убрал руку от волос, поворачивая и наклоняя голову в сторону источника шума, из-за чего Сэллоу нелепо поцеловался с воздухом. «Он меня точно сведёт с ума». Гонт старший не стучал, когда приходил, значит, это был кто-то другой. Очевидно, что Оминис не заметил недоразумения рядом. Он, пока шёл открывать незваному гостю, быстрым движением палочки очистил руку от геля и открыл дверь. На пороге стоял домовой эльф, но уже другой. Он протянул смятую пополам бумажку, которую Оминис тут же развернул и прочёл, подсвечивая текст красным свечением волшебной палочки. После он поблагодарил посыльного и закрыл дверь, поворачиваясь к лицом. — Что там? — не сдержал любопытства Себастьян. — Элайза уже приехала. Я должен встретить её внизу. — устало проговорил Оминис, кладя записку на комод. — Подождешь меня? Что-то ощутимо полоснуло под рёбрами, как будто недавно зажившая рана вновь открылась. Себастьян опустил глаза, убедившись, что ему это лишь кажется. — Долго? — Не знаю. Двадцать минут, полчаса, час. — Оминис… «Я не отдам тебя ей». — Да? — Я буду ждать. Гонт скрылся за дверью, а Сэллоу, оставшись в комнате один, не сдержал любопытства и стал изучать её глазами, останавливаясь на разных мелочах вроде чернильных капель от пера на полу или смятой ковровой дорожки. Особенно в глаза бросалась стопка нотных тетрадей, лежавшая на комоде. Себастьян открыл одну из них и пробежался глазами по нескольким листам, читая названия композиций.

Л.В Бетховен «Лунная соната»Л.В. Бетховен «К Элизе»Ф. Шуберт «Зимний путь»

После он открыл тетрадь из середины пачки.

В.А Моцарт «Соната Ля минор №8»В.А Моцарт «Соната Фа мажор №2»В.А Моцарт «Соната Соль мажор №5»

«Почему они все называются «соната?». Себастьян хотел было уже оставить скучное и непонятное чтиво, но его внимание привлекла тетрадь, отложенная ото всех остальных. Она была на порядок изношеннее, вероятно, очень старая или та, которую постоянно брали в руки.

Мальчик с запахом смородины и орехов.

Странное название обведено в кружок. Без автора. Полистав пару десятков страниц, Себастьян понял, что это была одна мелодия, которая постоянно переписывалась: ноты были коряво зачёркнуты, сверху их заменяли новые, на полях много пометок, разобрать которые он не смог, как бы ни старался. Очевидно, в прошлом письмо Оминису давалось хуже, чем сейчас. Но ближе к середине почерк заметно улучшился, а чернила стали менее выцветшими. Заметки на полях все так же теснились одна к другой, но стали понятнее. Вдруг взгляд привлекло одно слово в верхнем углу страницы, обведённое в кружок несколько раз. Себастьян, прочитав его, загорелся алой краской до самых кончиков ушей.

Сэллоу

Всего лишь его фамилия. Просто фамилия. Почему тогда так быстро бьётся сердце? Себастьян, пройдя на ватных ногах, сел на кровать и пролистал тетрадь до самого конца: пустыми остались лишь пара страниц. Мысли копошились в голове подобно рою насекомых. Могло ли быть такое, что эта мелодия посвящена ему? Но они с Оминисом познакомились совсем недавно, а тетради уже явно несколько лет. Или это случайность, поскольку его фамилия имела цветовое значение. Вот только загвоздка — Оминис не различает цвета… Себастьян упал на кровать, выпуская тетрадь из рук, и спрятал пылающее лицо в шёлковой подушке. Вдохнул знакомый приятный запах мёда и молока, а следом погладил рукой мягкую лиловую ткань, подумав о том, что… «Это не может быть правдой».

***

Оминис вернулся спустя час, и его сбившееся дыхание и растрёпанные волосы говорили о том, что он очень спешил. Себастьян в это время ворковал с совой, подкармливая её семенами из чашки рядом с клеткой. — Всё в порядке? — спросил он вошедшего. Оминис, привёл себя в порядок, причесывая рукой волосы и поправляя галстук. — Да. Нам нужно быть через десять минут в обеденном зале. — Гонт заметно беспокоился. — И у меня есть одна просьба. — Какая? — Не веди себя как Себастьян. — И что это значит? — несерьёзно обиделся Сэллоу. — Не выделяйся. Соври, если потребуется. Повезло, что старших братьев не будет, и мой отец при Сельвинах будет себя вести сдержаннее, чем обычно, но зная тебя… — Оминис выдержал небольшую драматичную паузу. — В общем, это всё, о чём я прошу. — Я постараюсь не быть сегодня Себастьяном, — заверил Сэллоу, не совсем понимая, что имеет в виду. Выйдя в коридор, он сразу заметил на стенах десятки картин разных размеров, на которых был и маленький Оминис в окружении родителей. Себастьян умилился его пухлым щёчкам и деловито зачёсанным назад волосам. Одна прическа на всю жизнь, получается? Впрочем, Сэллоу тоже не отличался частой сменой имиджа. Спустившись по деревянной скрипучей лестнице, парни попали в холл на первом этаже, посреди которого стояла бронзовая статуя двух змей, переплетённых между собой. — Даже для Гонтов это поместье слишком мрачное, — нервно посмеивался Себастьян. — Тогда хорошо, что я его не вижу, — подхватил его смешок Оминис. Обеденный зал был по правую руку от лестницы. Войдя внутрь, Себастьян встретился с десятком новых глаз, смотрящих только на него. Главу семьи Гонтов он уже знал — тот вальяжно кружил в руке бокал, стоя рядом с, как понял Сэллоу, отцом Элайзы — полным мужчиной с яркой сединой. Сама девушка стояла около стола, сложив руки на спинке стула. Рядом была немолодая женщина лет сорока: в ажурной черной шляпке, закрывающей пол-лица сеткой. Видимо, её мать. Братьев и сестёр Оминиса сразу было видно — они все, как на подбор, отличались от Сельвинов светлыми волосами и голубыми глазами. Но на ужине отсутствовали не только старшие братья, но и одна из сестер. Также Себастьян не увидел и мать Оминиса. Отец поприветствовал вошедшего сына, жестом усаживая всех за длинный прямоугольный острый стол. По левую сторону села семья Сельвинов, по правую — Себастьян с Гонтами, и он ещё никогда не чувствовал себя так скованно. Скрашивало эту тягучую тяжелую атмосферу только то, что нашлось место рядом с Оминисом. Но стоило только поднять взгляд, как Себастьян увидел напротив Элайзу, которая впилась в нового гостя пронзительными серыми, почти белыми, глазами. Её чёрные длинные волосы и прямая чёлка придавали ей строгий и даже отталкивающий вид. Разница в возрасте заметно ощущалась. Элайза была невестой Оминиса. Симпатия действительно имела место быть, если не со стороны Гонта, то со стороны Сельвин. Какое-то время шло всё неплохо. Взрослые общались между собой, напрочь игнорируя всех остальных. Обсуждали общее дело, работу в Министерстве и другие очень скучные дела, на которые Сэллоу не обращал внимания, ковыряя вилкой склизкие морепродукты на тарелке. — …я полагаю? Повисла тишина. Себастьян неуклюже скрипнул столовым прибором по фарфору, подняв взгляд на главу семьи Гонтов. — Из какой вы семьи? Напомните, мистер… — обратился к нему мужчина. — Сэллоу, мистер Гонт, — ответил Себастьян, стараясь держать голос ровным. — Расскажите поподробнее, никогда о такой не слышал. Я запретил сыну водиться с грязнокровками, так что полагаю, что ваша семья просто менее известна, чем другие. Верно? Себастьян глянул на Оминиса, и увидел, что тот сидел с абсолютно спокойным лицом. Скрывать эмоции он умел замечательно, нужно отдать ему должное. — Я полукровка, мистер Гонт. В моём роду были и маглы — мой прапрадедушка. «Почему так сложно не быть собой?» Мужчина скривил лицо, выражая яркую неприязнь, будто сидеть за столом стало невыносимо тяжело. Он поправил галстук и откашлялся, оглядывая остальных. — Сын, тебе повезло, что у тебя сегодня особенный день, иначе наш разговор был бы совсем другим и явно не здесь, — обратился он к Оминису, на лице которого по-прежнему не было никаких эмоций. Всё тот же застывший взгляд невидящих глаз. — Такое больше не повторится, отец, — без запинки ответил он. Себастьян покрылся липким потом, ощущая на себе взгляды других гостей, которые ковыряли его кожу, оставляя небольшие открытые раны. Во рту появилась горечь, а голова закружилась как от нехватки воздуха. Стало физически сложно находится в помещении и даже стул, обитый велюром, показался невообразимо жестким. «Как Оминис здесь живет?» — Вы сдружились из-за каких то общих увлечений? — обратился мужчина сразу к обоим парням. — Нет. — Да, — выпалил одновременно с Оминисом Себастьян. По обеденному залу пронеслись смешки. — Как интересно. И какие же? — просил Гонт старший у Сэллоу, растягивая ухмылку. — Музыка. — Почему тогда мой сын считает, что общих увлечений у вас нет? — Мужчина сузил глаза. — Мы совсем недавно познакомились. А я только изучаю теорию. — Совсем недавно познакомились, а ты уже наведываешься к моему сыну домой без приглашения? — Каждый вопрос — как битой ледяной крошкой по спине. Гонт старший намеренно выделил пренебрежительное отношение к Себастьяну. — Моя сова повредила крыло, поэтому я не мог отправить письмо и приехал лично поздравить друга с Днём рождения. — Какая у тебя удивительная способность, сын. Так быстро располагать к себе людей. Отцу Оминиса, видимо, наскучил этот нелепый допрос, и он переключился на Элайзу, расспрашивая её про театр, которым она, судя по всему, была увлечена. Девушка нервно кивала и постоянно поправляла волосы, заправляя их за ухо. Следующие полчаса Себастьян просто сидел, уперевшись взглядом в середину стола и держа в руке сервировочный нож, а Оминис рядом заметно расслабился, доедая свою порцию ужина. «Разве это похоже на праздник?» Когда гости начали вставать из-за стола и благодарить хозяев за радушный прием, Элайза смущённо намекнула, что ей нужно сходить в дамскую комнату, а Себастьян, увидев в этом возможность поговорить, незаметно прошмыгнул за ней. Он медленно догнал девушку в коридоре, будучи подальше от обеденного зала. — Элайза Сельвин. Мы можем поговорить? — спросил Сэллоу, хватая её за запястье. — Ты что себе позволяешь, мальчишка? — Элайза попыталась вырвать руку, но мужская хватка оказалась сильнее. — Ты хочешь выйти замуж за Оминиса? — прямой, как шпала, вопрос в сочетании с тяжёлым взглядом свысока прибил Сельвин к стене. — Тебе какая разница? — Большая. Просто ответь. — А сам как думаешь? Он же незрячий. — И что? — Он мне не неприятен, но я не хочу всю жизнь за ним ухаживать, — перешла на громкий шёпот Элайза, поглядывая в конец коридора, чтобы никто не услышал. — А вдруг его слепота передастся по наследству нашим детям? Я терплю всё это только из-за отца. — Ты не можешь расторгнуть помолвку? — Если бы могла, то давно бы это сделала. Как и он, — с горечью ответила Сельвин. Несколько слезинок появились в её уголках глаз, и она, шмыгнув носом, отвернула голову. Себастьян отпустил тонкое девичье запястье, позволяя уйти. Девушка сразу направилась в сторону уборной, вытирая влагу на лице перчаткой. Осталось два года до выпуска, и за это время необходимо было придумать, как избежать этой нелепицы, которую не хотят ни Элайза, ни Оминис. «Он же незрячий». Себастьян никогда не задумывался об этом, ведь слепота Оминиса была для него такой незаметной. Нормально ли это? Любить человека, зная, что он никогда не увидит твоего лица. Это должно волновать, определённо, но Себастьяна это не волновало. Он направился обратно в обеденный зал, но, увидев, как ему навстречу идет Оминис, застыл на месте. Удивительно, но в своём большом доме Гонт не пользовался палочкой, чтобы ориентироваться в пространстве. Совсем. Разве можно его после такого назвать слепым? — Себастьян, вот ты где, — облегчённо вздохнул он. — Вот я где. — Вернёмся в нашу комнату. «Нашу». «Нашу?» Комната Оминиса была спасительным островком посреди бездонного чёрного океана. Себастьян наконец-то расслабился, плюхаясь всем телом на мягкую постель. Гонт, прикрыв глаза, ослабил одним пальцем галстук, разминая шею, и присел рядом. — Ты хорошо держался. Я восхищен, — поразился он с улыбкой. — Погоди, это был успех? Я думал, что ты меня сейчас четвертуешь, поэтому и завалился напоследок на твою подушку. Надышаться перед смертью. «Мерлин, что я только что сказал. Надеюсь, что он не понял». — Я впервые слышу, чтобы отец так нелепо перевёл тему, — засмеялся Оминис. «Не понял». — Сейчас я, как никогда, полюбил Анну. Приду домой, обязательно зацелую ей все щёки, пока не начнет истошно визжать. Я бы не смог жить, как ты. Аристократия не моё. Определённо. — Наверное, у меня есть ещё один врождённый талант, — загадочно начал Оминис, поворачиваясь корпусом к Себастьяну. — Способность к выживанию в любой среде. Сэллоу на какое-то время завис, чувствуя нарастающее желание впиться в чужие губы. И сейчас не просто нежно чмокнуть, а запустить язык внутрь, ощутить влагу и тепло тела. А лучше, если это всё будет по инициативе Оминиса, который почти навис над Себастьяном, сверкая радужкой. — Давай сбежим? — предложил Сэллоу, приподнимаясь на локтях. — Сейчас. — Что? Куда? Уже девять вечера, я слышал бой часов. — Оминис приподнял брови в удивлении. — Есть одно место, которое я хочу тебе показать. Хотя, показать, наверное, не то слово… — Завтра утром придет художник, который должен написать семейный портрет. — Гонт отвернулся. — Я не могу вот так покинуть особняк. — Можешь. Это просто очередной портрет. Их же у вас, наверное, сотни. Ими все коридоры увешаны. — Не могу. — Можешь, — уверяет Сэллоу. — Себастьян, ты не понимаешь. Не всё так просто, как ты думаешь. — Я не уйду без тебя. — Какой ты упрямый, — констатировал факт Гонт, протяжно вздыхая. — Но тебе это во мне и нравится? Оминис вспыхнул и отвернулся, после утонув лицом в ладонях, сложенных лодочкой, и тихо ответил: —Да. Себастьян довольно заулыбался, наваливаясь сзади и ёрзая лбом по его спине. Он слышал учащённое сердцебиение, и это было так приятно. — Хорошо. Я согласен, — прошептал Оминис. — Но только на этот вечер и… ночь. К утру я должен быть дома. — Конечно. «Конечно нет ».