Эхо в тишине

— Анна, скажи, а ты влюблялась? — неожиданно для себя спросил Себастьян, положив открытую книгу на грудь корешком вверх. Он развалился на диване в холле гостиной напротив низкого овального столика, вытянув ноги. Рядом сидела сестра и пила чай с клубничным пирожным, купленным по совету Грейс в «Сладком королевстве». — Случалось. А почему спрашиваешь? Неужто тебе помимо книг кто-то нравится? — спросила Анна, отправляя в рот очередной кусок приторной сладости. — Не в этом суть. Как ты поняла, что тебе кто-то нравится? — уточнил Себастьян, разворачиваясь к сестре корпусом, и лёг полностью, забрасывая ноги на её колени. — О, Мерлин, убери свои лытки! — возмутилась Анна и сразу попыталась аккуратно, дабы не расплескать напиток, откинуть тяжёлые конечности локтями, но, ожидаемо, ничего не получилось. Она шумно осуждающе вздохнула и, как ни в чём не бывало, сделала новый глоток горячего чая, погружаясь в рассуждения: — Как я поняла?.. Ну… У меня сердце бешено бьётся, когда его вижу. Постоянно хочется улыбаться. А если замечаю его взгляд на себе, то сразу прячусь. Как дурочка себя веду, в общем. — Интересно, Гаррет догадывается обо всём этом? — Себастьян расплылся в улыбке. — Надеюсь, что нет! — воскликнула Анна, а затем замерла, осознав, что объект её воздыхания раскрыт. — А как ты понял? Она в пару укусов доела пирожное и вновь отпила чай. — У тебя на лице всё написано. Я прям вижу в твоих глазах его рыжую шевелюру, — пояснил Себастьян, болтая ногами. Анна тут же остановила их освободившейся рукой, но убирать с колен не стала. — Ну раз мы тут разоткровенничались, то выкладывай, кто тебе нравится, — засияла от любопытства сестра. Себастьян, почувствовав опасность, приготовился встать, но Анна сжала его ногу, запрещая капитулировать. — Говори. Он осмотрелся по сторонам в поисках лишних ушей. К счастью, в гостиной было мало студентов, и все они были заняты своими делами, не обращая никакого внимания на близнецов. Имельда снова обыгрывала кого-то в шахматы, собрав вокруг себя несколько поклонников и бурно жестикулируя, а возле фонтана стояли Нерида и Грейс, перешёптываясь и поглядывая в сторону входа в спальни мальчиков. Его не было рядом, и это главное. — Я не могу сказать, — пробормотал Себастьян, накрывая вспыхнувшее лицо книгой. — Ну смотри, ты был в команде по квиддичу и очень огорчился, когда его отменили в этом году. Так? Так. А вчера переживал, когда Имельда ушла с Оминисом… — намекнула сестра. — Это она? — Нет, что за глупости? Никогда! — Брат в негодовании попытался убрать с лица книгу, чтобы наглядно продемонстрировать весь спектр отрицания, но та, выскользнув из пальцев, карикатурно перевернулась и грохнулась на пол. Несколько студентов повернулись на шум, но, когда поняли, что это всего лишь Себастьян, быстро потеряли интерес. — Оминис?.. — Анна засмеялась от абсурдности предположения, но увидев, что брату совсем не весело, поникла и обеспокоенным тоном уточнила: — Серьёзно? Себастьян скрестил руки на груди и смотрел на камин не в силах повернуть глаза в сторону сестры. Обманывать не было смысла, она рано или поздно всё равно бы узнала. Они же близнецы, на каком-то необъяснимом уровне они чувствовали эмоции друг друга. Да и если кому-то раскрывать эту тайну, то только ей. — Себастьян? — Анна погладила его голень. — Хочешь, поговорим об этом? — А что тут говорить? — подавленно спросил Себастьян. — Он знает об этом?.. — Конечно нет. Как ты себе это представляешь? Мы общаемся всего несколько дней. И мы оба мужчины, если ты забыла. В нашем обществе такое… не приветствуется. Анна задумалась, смотря куда-то в сторону мутного окна, за которым виднелось дно Чёрного озера. — Он очень привлекательный, так что вполне тебя понимаю. И, несмотря на то, что слепой, справляется со всем сам. Никогда не видела, чтобы он просил о помощи. Выглядит воспитанным и вежливым. И ещё красиво играет. Я хоть и не слышала, но верю тебе на слово. А рассказы про тёмную магию вполне могут быть лишь слухами. Я к чему это… — Анна потянулась вперёд, поставила пустую кружку на столик и завалилась на Себастьяна, просовывая руки тому за спину и щекотно обнимая. Он распахнул глаза от неожиданности и обнял в ответ. — У тебя хороший вкус. Я поддержу тебя в любом случае. — У тебя тоже хороший, — засиял Себастьян, перебирая волосы Анны. — Знаю. Гаррет само очарование, ну правда же!

***

Кабинет музыки стал для Себастьяном родным. За последние пару недель Сэллоу так часто бывал там, что наизусть выучил расположение каждой картины, каждого инструмента и даже узнал количество свечей, которое необходимо зажечь. Запахи дерева, бумаги и осевшей пыли приятно наполняли лёгкие, стоило только открыть входную дверь. Себастьян, зачем-то пришедший раньше времени, сидел на ступеньках и крутил палочку в руке, дожидаясь Оминиса. В общей спальне Гонта не было весь вечер, что заставляло задуматься о том, где он пропадал, и что если он не придет. Желание остаться с ним наедине волнительно щекотало место в районе солнечного сплетения. Услышав скрип открывающейся двери, Себастьян вздрогнул и перевёл взгляд в её сторону, видя вошедшего Оминиса, который сразу понял, где находится Сэллоу, будто мог его видеть. Гонт был одет в серую рубашку в мелкую вертикальную чёрную полоску и в тёмные брюки. Себастьян в который раз удивился тому, как часто Оминис меняет одежду и насколько её много, ведь сам Сэллоу имел от силы пару-тройку комплектов, не считая школьной формы. — Здравствуй, Себастьян. Ты рано. — Привет, — тихо поздоровался Сэллоу, поднимаясь и сокращая дистанцию. — Я изучил нотную грамоту. — Насколько хорошо? — Не знаю. Проверим? Какие-то моменты мне непонятны. Оминис расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, отчего в классе стало внезапно жарко. Он присел на стул и начал разминать пальцы, сказав Себастьяну сделать то же самое. Тот молча следовал указаниям. — Сможешь сыграть мне До мажорную гамму? Это довольно просто: нужно пройтись по всем белым клавишам подряд от До до До. — Оминис сделал акцент на слове «белым», будто говорил его впервые или пытался понять смысл. Или сомневался, что сказал это слово правильно и к месту. — Я читал об этом. Попробую. — Себастьян нажимал на клавиши указательным пальцем, проигрывая гамму от начала до конца. — Теперь Соль мажорную и Фа мажорную? Сэллоу замешкался, но медленно повторил, пытаясь вспомнить прочитанное. — Неплохо, но вот здесь ты ошибся. — Оминис потянул пальцы к клавишам и случайно коснулся чужого мизинца, после вздрагивая. — Извини. Себастьян в ответ, намекая, что вовсе не против, вновь подвинул руку ближе, касаясь мизинца Оминиса своим. Он неуверенно и медленно, словно спрашивая разрешения, скользнул пальцами по его костяшкам вверх, дальше — по выступающей голубой венке. Добрался по мягкой коже до небольшой косточки на запястье и, очертив её, направился снова вниз. Затем прошёлся от мизинца до большого пальца по каждой фаланге, подхватывая, словно играя. Он боялся взглянуть на Оминиса и чувствовал, как горят уши, и как быстро колотится сердце. Гонт… не убирал руку. Почему? Вместо этого он стал почти невесомо шевелить пальцами, ловя в ответ пальцы Себастьяна. Касался ногтями внешней стороны ладони, что ощущалось сухо, щекотно, прохладно и необъяснимо приятно. Сэллоу раз за разом покрывался мурашками, чувствовал, как они покалывают кожу на голове и шее, как расслабляют и успокаивают. Себастьян погрузился в эту колыбель касаний и не знал, как выбраться, ведь Оминис отвечал ему. Как прервать то, что заставляет тело испытывать такие приятные чувства? Ещё немного, чуть-чуть. Продолжив гладить чужую кожу, Себастьян скользил пальцами под манжету рубашки, но возвращал их обратно; он хотел большего, но не имел возможности позволить себе этого. Желал коснуться скрытых под одеждой мест, изучить каждый уголок тела, попробовать не только на ощупь, но и на вкус. Взгляд его полуприкрытых глаз с наверняка расширенными зрачками поднялся на уровень шеи, рассматривая место с расстёгнутой пуговицей, и Сэллоу заметил, как двинулся под светлой кожей кадык. Себастьян, медленно моргнув, поднял взгляд выше и… не увидел на лице Оминиса ничего похожего на то, что чувствует сам. Гонт спокойносмотрелв сторону, а спустя пару секунд, заметив, что Сэллоу остановился, лишь слегка озадаченно приподнял левую бровь. Осознание пришло через несколько секунд, Себастьяну захотелось отдёрнуть руку и сбежать. Его словно окатили ведром ледяной воды в самый лютый мороз, да не одним. Начало штормить. Сэллоу стал подниматься со стула, но Оминис силой заключил его пальцы в замок, заставляя сесть обратно. Этот жест выбил пол из-под ног, все мысли из головы, сознание из тела. — Себастьян, тебе нравятся прикосновения. — Это был не вопрос. — Я сразу это заметил. Не знаю, как часто малознакомые люди касаются друг друга, но полагаю, что нечасто. Себастьян шумно сглотнул, совершенно не зная, что ответить. Правду? Солгать? Нужно ли отвечать? Может, попробовать высвободить руку и сбежать, как изначально планировал? Ладонь начала предательски потеть, а в горле запершило, словно воздух наполнился стальными иглами. «На что я надеялся?..» — Нечасто… — с хрипотцой в голосе выдал весьма односложный ответ Себастьян. — Что мне думать по этому поводу? — спокойно спросил Гонт. В его голосе не было ни смущения, ни осуждения. Как будто не было… абсолютно ничего. — Я не имел в виду ничего такого, — глупо оправдывался Сэллоу. — Правда? — Да. У тебя интересные пальцы. Ну, знаешь, у тех, кто играет на клавишных, они как будто особенные… — Понятно, — со вздохом произнёс Оминис, освобождая чужую руку. — Ты хотел уйти? Каждый новый вопрос как верёвка, которая с каждым словом сдавливала шею всё сильнее, но Себастьян попробовал ослабить её узел. — Давай продолжим. — Хорошо. Тишина ощутимо давила, находиться в помещении стало тяжело. Видимо, не только для Себастьяна: он видел, как Оминис тоже напрягся, едва заметно для глаз сутулясь и, достав палочку, стал сжимать её в руке; красный огонек то появлялся, то исчезал на конце, будто разговаривая с ним. — Я хочу кое-что сыграть, послушаешь? — неожиданно спросил Гонт, разрезав голосом образовавшуюся вязкую тишину. — Конечно. Оминис убрал палочку обратно в карман, провёл рукой по волосам, глубоко вздохнул и начал играть. Это была мелодия, которую Себастьян не слышал раньше: медленная, минорная, похожая на дождливый осенний день. Оминис часто надолго останавливался, словно в растерянности, а его пальцы видимо дрожали. Себастьян смотрел на свечи, которые неожиданно стали коптить, на искаженное витражом ночное небо, на старый деревянный пол под своими ногами. Куда угодно — лишь бы не на него. Оминис спустя пару минут остановился и положил ладони на колени, сжав ткань брюк. — Что думаешь? — спросил он дрогнувшим голосом. — Красивая мелодия, но слишком… Печальная. Чья она? У неё тоже есть история? — Моя. Я начал писать её год назад. Пытался отобразить внутренние переживания глупого мальчика, который убегал из дома и прятался в холодном лесу. Себастьян изучающе рассматривал лицо перед собой, румянец на щеках и прикушенную нижнюю губу. Ему захотелось задать Оминису множество вопросов, как тогда, в классе Зельеварения, но они лишь копились на языке, чтобы снова бесшумно там раствориться. — Себастьян… — Гонт повернул голову в его сторону. — Я не против прикосновений. Просто… По-другому воспринимаю подобное. — Он ненадолго замолчал, а затем спешно добавил: — Из-за слепоты, конечно. Оминис поднял ладонь, как бы приглашая Себастьяна. Тот не сразу, но потянулся навстречу и переплёл пальцы вместе, затем оценивающе посмотрел на Гонта, который также изучал свои ощущения: надавливал, прощупывая каждую косточку фаланг, сминал, как скульптор глину. Он даже прикрыл глаза, размыкая губы. Такой невинный момент, полный недосказанности. — Твои пальцы тоже как у пианиста: длинные и тонкие, — отметил Оминис. Себастьян понял, что никакой урок он уже не усвоит, и надо бы возвращаться в гостиную, пока эти невинные прикосновения не зашли слишком далеко и не заставили испытывать стыд от реакции своего тела на подобные взаимодействия с человеком, который нравится. — Может вернёмся в Подземелье? Я порядком устал за сегодня и хочу спать, — слукавил Сэллоу, вставая со стула и увлекая за собой Оминиса. Тот растерянно сжал руку в ответ и кивнул, не выражая практически никаких эмоций. «Ему все равно?..» Слизеринцы вышли из класса, медленно спустились по лестнице, вышли во двор и отправились в сторону центрального зала. Поднялись по ступенькам выше, миновали соединяющий корпуса мост и дошли до гостиной Слизерина. Все это время они держались за руки, не проронив ни слова. Себастьян чувствовал спокойствие, тепло и нежность. «Это и есть любовь?» Только дойдя до спален, Оминис аккуратно отпустил его руку, пряча свою в карман, пожелал спокойной ночи и направился к кровати. Себастьян переоделся в пижаму и залез под прохладное одеяло. Ему так хотелось лечь рядом с Оминисом. Обнять за стройную талию, зарыться лицом в светлые волосы, услышать размеренное дыхание… И просто заснуть.

***

Весь следующий день Себастьян существовал отдельно от своего тела. Он сидел на занятиях, но каких? Ужинал в Большом зале, но чем? Летал в Хогсмид, но по какой причине? Дочитал книгу по игре на фортепиано, но о чём она была? Всё это было сплошной серой пеленой в памяти. Мыслями он был в прошедшем маленьком промежутке времени между классом музыки и гостиной. — Себастьян, привет! — поздоровался из ниоткуда взявшийся Гаррет Уизли. — Привет. — Себастьян не помнил, как оказался во дворе трансфигурации, сидя на траве и облокотившись на каменную лавочку. Он, щурясь, всматривался в гриффиндорца, который стоял против солнца, и едва ли видел его лицо. — Не знаешь, где Анна? — Нет. Зачем ты её ищешь? — Я предложил ей вместе позаниматься. Но не могу её найти, — расстроенно произнёс Уизли, оглядываясь по сторонам. — Гаррет, ты хороший парень, ты знал? Для гриффиндорца, конечно же. — Ты чего это? Ты не заболел? Подменили? — удивился Гаррет, заваливая необъяснимо дружелюбного слизеринца вопросами. — Вот ты где! — воскликнула Анна, подбегая к парням. Она неодобрительно посмотрела на брата, боясь, что тот сказал то, чего не следовало. Себастьян оторвал спину от лавочки и развалился на траве, подложив руку под голову и рассматривая небо с плывущими по нему облаками. Весеннее солнце приятным тёплым шлейфом ложилось на тело. — Что это с ним? — спросил Гаррет у Анны. — Он весь день такой. Наверное, на завтраке съел что-то не то. Не обращай внимания. — заверила Сэллоу, смущаясь. Она жестом указала путь к библиотеке, и направилась с Уизли к её сторону. Себастьян ничего не рассказал сестре о последнем «уроке». Да и нечего было рассказывать, они с Оминисом просто держались за руки. Велико событие. Мимо проходили студенты, косо поглядывая на странного слизеринца, но он не обращал на них никакого внимания. Присмотревшись, Сэллоу увидел в небе небольшое пятно, не похожее на облако. Это была сова: белая, с тёмными поперечными пестринами. Себастьян приподнялся на локтях, и почтальонша, заметив его взгляд, устремилась вниз широкими спиралями. Она грациозно приземлилась прямо на адресата, непроизвольно впиваясь когтями в мантию на груди, и замерла в ожидании принятия сообщения. Себастьян несколько секунд играл в гляделки с изящной пернатой хищницей, а затем медленно достал послание из клюва и развернул. На маленьком клочке бумаги было написано лишь несколько слов:

«Нижний Хогсфилд. Вечером. О.Г.»

Себастьян аккуратно погладил сову по голове, а та в ответ прикрыла ярко-желтые глаза, слегка потрясывая перьями. Затем она потерлась об его щеку клювом, будто они давние друзья. Себастьян опешил из-за такой внезапной ласки. Его общая с Анной сова мало проявляла к нему нежности. Бывало даже клевала и царапала острыми коготками. Сэллоу всегда казалось, что у птиц и животных настороженное отношение к его персоне, но сова Оминиса разбила эту теорию. Она слезла на траву и, расправив широкие статные крылья, за несколько бесшумных взмахов поднялась, и скоро скрылась из виду.

***

Нижний Хогсфилд — небольшая деревенька, которая находилась к югу от Хогвартса, в десяти минутах ходьбы, стоило только спуститься вниз после моста, ведущего из внутреннего двора часовой башни. Себастьян бывал там и раньше и не обнаружил ничего особенного, только несколько ветхих домиков на берегу Чёрного озера. Не дойдя до ворот, он услышал треск от палочки и выкрик заклинания. Повернувшись на звук, он увидел вдалеке знакомые светлые волосы и направился к Гонту по дорожке из изношенных старых досок, которые так и норовили развалиться прямо под ногами. — Привет, Оминис, — поздоровался Себастьян, подходя ближе и оглядывая берег, на который с воды заходил густо стелющийся туман. На земле с примесью песка красовались ящик с тыквой и прыгали несколько белых зайцев. — Здравствуй, Себастьян. Не думал, что ты придёшь. — Оминис повернулся на голос, переводя дыхание. — Почему я должен не прийти? — Мы не договаривались. У тебя вполне могли быть дела. Если бы Оминис только знал, насколько все дела стали незначительными, когда Себастьян получил от него письмо… — Чем занимаешься? — с интересом спросил Сэллоу, засматриваясь на зайца, который, как по щелчку пальца, в одно мгновение выпустив клуб белого дыма, превратился в старую доску. — Трансфигурацией. Поможешь мне? — Интересное место ты выбрал. — Здесь никто не мешает и полно всякого хлама на берегу, — объяснил свой выбор Оминис. — Что мне делать? — Подкинь что-нибудь в воздух. Хочу научиться трансфигурировать не только статичные предметы. Себастьян побродил по берегу и заметил пиявок, которые медленно зарывались носиками во влажный песок. Сэллоу, кривясь, взял одну из них в руку, смотря на извивающуюся маленькую тушку, требующую свободы. — Эй, Оминис. Я сейчас кину в тебя пиявку, — предупредил Сэллоу с ехидной улыбкой. — Пиявку? Хорошо. Я готов, — уверенно сказал Гонт и встал в оборонительную стойку, готовясь отразить скользкую атаку. Себастьян в полсилы метнул пиявку в район его груди. — Дуро! — выкрикнул Оминис и пиявка на середине пути мёртвым грузом упала на землю, превратившись в угловатый серый камень. — Неплохо! — выкрикнул Себастьян, хлопая в ладоши. — А если я кину сильнее или выше? — Давай. Сэллоу взял очередную подопытную из подкласса кольчатых и в этот раз подкинул вверх. — Снаффлифорс! — Заклинание попало прямо в цель: пиявка превратилась в десяток маленьких серых мышей, которые, приземлившись на когтистые лапки, сразу хаотично разбежались в стороны. Себастьян от неожиданности забрался на ближайший камень, чтобы ни одна из мышей не коснулась ноги. Не то, чтобы он боялся мелких грызунов, скорее, чувствовал неприязнь. — Что это было? Я такого заклинания не знаю. Что теперь будет с несчастной пиявкой. — нарочито жалобно обратился он к Оминису. — Ничего не будет. По истечению времени мыши соберутся в одну, и пиявка снова станет собой, — объяснил он и сразу осекся, потирая переносицу. — Ты шутишь, Себастьян. Я на мгновение действительно повёлся на то, что тебя интересует судьба этой пиявки. Себастьян звонко рассмеялся, спрыгивая с камня, и убрал слизь с руки заклинанием Тергео. — Ты ещё что-нибудь интересное знаешь? — Дай подумать… — задумчиво протянул Оминис, наводя палочку на собеседника, который в ответ попятился, спотыкаясь о доску. — Хербифорс! Себастьян пару секунд просто хлопал глазами, затем осмотрел своё тело и огляделся по сторонам. — Что произошло? — Потрогай свои волосы, — со смешком проговорил Оминис, прикрывая улыбку сжатым кулаком. Когда Себастьян прикоснулся к волосам, то вместо них нащупал лишь мягкую бархатистую текстуру, напоминающую лепестки. — Ты издеваешься, Оминис. Я буду жаловаться профессору Уизли! — иронично возмущался он, перебирая цветы на голове и боясь задеть их слишком сильно, ведь случайно оторванный лепесток мог стать по итогу вырванным клоком волос. — Надеюсь, что это ненадолго, а то не хотелось бы, чтобы Анна увидела меня таким. Как ты вообще так чётко целишься палочкой? — Природный талант, — загадочно произнёс Гонт, упираясь рукой в бок. — Сколько ещё у тебя таких талантов? — поинтересовался ходячий букет. — Ещё есть несколько. Хочешь узнать остальные? — Хочу. — Себастьян сделал пару шагов вперёд, останавливаясь в полуметре от Оминиса. Тот заметно насторожился, чувствуя приближение. — Как-нибудь расскажу. — Гонт сделал пару шагов назад, палочка в его руке осветилась привычным красным огоньком. — Покидаешь что-нибудь ещё? Только, пожалуйста, не пиявок. Слизеринцы ещё пару часов провели на берегу, обсуждая принципы магии и этично ли превращать живых существ в предметы и обратно. Задавались вопросами, что чувствуют при этом превращённые, и можно ли в теории сделать это заклинание постоянным. Себастьян попробовал изобрести новое заклинание трансфигурации, выкрикивая различные фразы на ящик, но тот упорно оставался собой. Оминис присоединился к его тщетным попыткам, но тоже потерпел неудачу. Незаметно на небе зажглись яркие звезды. Хогвартс, видневшийся вдали, казался таким огромным, необъятным, и так не хотелось туда возвращаться. Парни, вдоволь наигравшись со своими волшебными палочками, поднялись на ближайший холм и присели на низкую траву. Перед ними открылась картина, окутанная туманной синевой: по водной глади тянулась лунная дорожка, на берегу от лёгкого ветра покачивался рогоз, на другой стороне озера виднелась пришвартованная лодка, а по краям — утопающий в полумраке лес. — Вид отсюда просто потрясающий, — ляпнул Себастьян, не подумав. — Как жаль, что я не вижу. — расстроенным голосом произнёс Оминис, вздыхая и отворачивая голову от спутника. — Прости. Я не подумал, — забеспокоился Сэллоу. — Я несерьёзно, Себастьян. Тебя так приятно дразнить, — тихо засмеялся Оминис. — Иногда я забываю, что ты не видишь. Ты так хорошо ориентируешься в пространстве и метко стреляешь из палочки. Как у тебя это получается? — У нас с палочкой некий симбиоз. Она обучает меня, а я — её. Если я касаюсь какого-то предмета, то она запоминает его очертания. Если это помещение, то запоминает расстояние до стен или потолка. С буквами или цифрами то же самое. И в целом, я чётче воспринимаю звуки и запахи, что тоже немаловажно. — А ты можешь запомнить, как выглядит человек? — невзначай спросил Себастьян, пытаясь узнать причину, по которой его присутствие всегда моментально угадывалось. — Я не пробовал, для этого надо детально изучить лицо, может быть, и фигуру. Могу лишь только знать, что рядом человек, но кто именно передо мной — нет. Себастьян разглядывал траву под ногами, перебирал её пальцами. Предложение, которое он так хотел озвучить, неожиданно, почти шёпотом, произнес Оминис: — Если позволишь, то я хотел бы узнать, как выглядишь ты. Услышав это, Себастьян замер, а его пульс, казалось, стал чеканить больше тысячи ударов в минуту. — Конечно. Я не против. — Себастьян старался выглядеть максимально спокойным, разворачиваясь к Гонту и подставляя лицо. Оминис левой рукой вновь «зажег» палочку, а правой несмело коснулся щеки. Лёгким движением пальцев очертил овал лица, после коснулся подбородка, изучая форму, а затем увереннее потрогал угол челюсти, скулы и поднялся ко лбу, находя линию роста волос. После небольшого исследования он, замерев, облегченно выдохнул: — Как хорошо, что твои волосы стали нормальными, а то я испугался, что запомню тебя с цветами на голове, — улыбнулся Гонт, перебирая волнистые пряди. Себастьян плыл под его нежными прикосновениями не в силах выдавить и слово. У Гонта были сухие и холодные руки, но Сэллоу таял под ними, как под палящим солнцем. Оминис, тем временем наигравшись с волосами, потрогал уши: детально изучил раковину и мочку. — У меня даже на ушах есть немного веснушек, — между делом поделился информацией Себастьян. — А веснушки — это?.. — последовал вполне ожидаемый вопрос. — Ты не читал про людей с веснушками? Или не встречался с такими? — Я слышал это слово, но никогда не интересовался. Объяснишь? — Это россыпь пятнышек другого цвета, отличного от цвета кожи, зимой менее заметны, чем летом. Они с рождения и на всю жизнь — это такая особенность во внешности. Может передаться от родителей или других родственников. У меня они от отца, и удивительно, но у Анны их почти нет, хоть мы и близнецы. — Звучит… Интересно. Оминис продолжил исследовать лицо, проводя пальцами по направлению роста волос на бровях и против, а затем снова зачесывая. Себастьяну показалось, что его брови слишком раскидистые и лохматые, учитывая, сколько времени Гонт изучал их. После Оминис спустился к прикрытым глазам и неосознанно пощекотал ресницы, заставляя Сэллоу широко заулыбаться. Кончики пальцев коснулись уголков глаз и очертили верхние веки, переходя на надбровные дуги и на выступающую лобную косточку. — Ты знал, что у тебя очень длинные ресницы? — зачем-то спросил Себастьян, приоткрыв один глаз. — Это хорошо или плохо? — Это красиво. Оминис на пару секунд завис, словно споткнулся о слова, которые только что услышал, а после неспеша перебрался пальцами на нос, изучая переносицу и спинку, пощупал крылья и кончик. Себастьяну очень захотелось чихнуть, но он поборол рефлекс, набрав побольше воздуха в легкие и задержав дыхание. Скользнув вниз по впадине над верхней губой, Оминис остановил палец, будто спрашивая разрешения коснуться столь интимной части лица. Себастьян подался вперёд, упираясь в руку и намекая, что не против, на что получил порцию исследующих касаний: Оминис прошёлся по каждой сухой складке на губе, очертил нижнюю кайму и арку купидона. Тут он случайно оттянул губу, касаясь влажной части, и отпрянул, концентрируясь на палочке. Себастьян откинулся на локти и молча наблюдал, ожидая отчета о проделанной работе. Его тело уже давно превратилось в мягкую податливую субстанцию, а сознание унеслось за пределы этой галактики. — Сказать тебе честно, Себастьян? — после продолжительной паузы спросил Оминис, потирая лоб. — Конечно. — Сэллоу занервничал. Хоть девушки и раньше отмечали его привлекательность, но Оминис — парень, и его предпочтения могли кардинально отличаться. Себастьян мысленно перебрал черты своего лица, выискивая недостатки. Неуверенность в себе собиралась по капелькам, извивалась, сворачивалась в тугой клубочек. — Я ничего не понял. Абсолютно. Видимо, человеческие лица сложнее, чем все остальное вместе взятое, — признался Оминис, завалившись на траву и накрыв лицо ладонью. Себастьян тоже полностью лёг, рассматривая парня в паре десятков сантиметров от себя. Кроме шума крови в ушах он услышал сверчков вдали и редкое кваканье лягушек. Прямо как в классе музыки. На удивление тёплая весна больше походила на лето, и даже ночью стояла комфортная температура. — Но, знаешь, говорят, что лучше один раз потрогать, чем сто раз увидеть, — продолжил Оминис, убирая руку с лица и поворачивая голову в сторону Себастьяна. — Интересно, насколько правдивы эти слова?.. Себастьян нервно сглотнул, уловив момент, когда можно позволить себе чуточку больше. — Оминис, я… — начал он, пытаясь взять Гонта за руку, но тот легко увернулся, не дав прикоснуться, и поспешно поднялся на ноги. Со стороны могло показаться, что это случайность, но Себастьян понял, что его инициативе не рады. Он и сам толком не знал, что хотел сказать. Лишь утонул в моменте и глазах напротив. — Уже поздно. Давай вернёмся в Хогвартс. Завтра первое занятие у профессора Фига, — голос Оминиса звучал ровно и отстранённо. — Хорошо. Давай, — в собственном согласии сквозила досада. Но на что ещё можно было надеяться? Что они тут останутся на всю ночь? Собирать редкую грязь между плотно проросшей травой и жуков под одежду? До школы они дошли быстро, обмолвившись только о предстоящих уроках. Себастьян упрекал себя за то, что снова всё испортил тягой к непрошеным и эгоистичным прикосновениям. Он начал задумываться о том, что держание за руки и правда было для Оминиса лишь внезапным интересом, любопытством, экспериментом. И не более того.