Er ist so seltsam

После короткого разговора со взрослыми Фридрих не пошёл сразу к машине. Внутри что-то настойчиво тянуло его обратно — к тому самому кабинету, где остался Россия. Он хотел убедить себя, что это просто вежливость, ничего больше. Но сердце почему-то билось быстрее, чем обычно. Когда он тихо приоткрыл дверь, Россия всё ещё сидел на полу, рассматривая свои машинки. Белые волосы мягко сверкали в свете лампы, а розовые глаза поднялись на вошедшего. — Ты уходишь? — спросил Святослав, всё ещё улыбаясь, но как-то тише, чем раньше. Герман кивнул. — Ja (Да) Мальчики стояли друг напротив друга — один в белой рубашке, в пионерском гаслуке, другой в аккуратном пальто и кепи. Казалось, что между ними целый мир — холодный, строгий, но невидимая нить всё же связала их. — Danke fürs Spielen, (Спасибо за игру) — тихо сказал Герман, чуть опуская взгляд. — Es war... interessant. (Было… интересно.) Россия улыбнулся по-детски искренне: — И тебе спасибо, с тобой очень весело! Обязательно поиграем ещё! Герман не ответил. Он лишь кивнул, будто боялся пообещать то, что не от него зависит. И, повернувшись, он медленно вышел из комнаты. ______________________________________ На улице уже темнело. Воздух был прохладным и пах бензином. У обочины стояла массивная чёрная машина с гербом, блестящая, тяжёлая, как броня. У водительского места — офицер, неподвижный, словно часть машины. В заднем сиденье уже сидел Вольфганг, холодный и неподвижный, с привычным безразличием во взгляде. Герман открыл дверь, аккуратно забрался внутрь и тихо сказал: — Es tut mir leid, dass ich Sie warten ließ. (Простите, что заставил ждать.) — Das spielt keine Rolle. (Не важно)— ответил Рейх, не смотря на сына. Его голос звучал ровно, как всегда. Машина тронулась, плавно покатившись по улице. За окнами медленно проплывали здания, серые и строгие, словно отражение мира, в котором они жили. Герман смотрел в окно, молчал. В его ладони, спрятанной в кармане пальто, что-то маленькое и гладкое лежало тёплым комочком — машинка, подарок Святослава. Он провёл по ней пальцем, словно проверяя, что это не сон. Это была всего лишь игрушка. Но для Германа — первая вещь, которую ему подарили не из долга, не по приказу, не из расчёта. Просто так. Он сжал её чуть крепче, не отрывая взгляда от окна. Машина неслась в темноту, а в груди у него впервые за долгое время было нечто похожее на тепло.