Er ist so seltsam

1939 год. Москва. Комната была полна тяжелого воздуха. За высоким столом сидели два человека. Юрий, молодой СССР, восседал с холодным взглядом, его лицо было почти бесстрастным, но в глубине его глаз отражалась тяжесть последнего времени. Он был в полной готовности, но ещё не привык к своему новому статусу, и его решимость чувствовалась в каждом жесте, словно он сдерживал бурю, внутри себя и вокруг. С другой стороны стола сидел Вильгельм, Рейх. Он был старше, но выглядел столь же замкнутым и бесстрастным, что можно было подумать, что за годы он так и не научился переживать. Его глаза, кроваво-красные, скользили по бумагам, словно он не замечал ничего вокруг, а только механически выполнял свою роль. — Подпишем, — произнёс Юрий, его голос был хладнокровным и тяжёлым, как лёд. Он понимал, что это решение не станет личным. Всё происходящее было лишь процедурой. Пакт Молотова-Риббентропа, что был необходим, чтобы сохранить баланс сил, чтобы сохранить стабильность, хотя бы на время. Вильгельм кивнул, его лицо не выдавало ни радости, ни тревоги. Он не чувствовал ни того, ни другого. Он был просто исполнителем. — Wir erfüllen unsere Pflicht. (Мы выполняем долг.) — его голос звучал пусто, как и всегда. Юрий не ответил. Он достал ручку, медленно провёл по контракту, а затем передал документ в сторону Вильгельма. Молча. Вильгельм взял документ, его движения были быстрыми и точными, его пальцы касались бумаги так, будто это было не что-то важное, а просто обязанность. Взгляд его метнулся на Юрия, но это был взгляд не заинтересованный, а скорее оценивающий — не вопрос, а констатация факта. — Lass es uns schnell erledigen. (Сделаем это быстро.)— произнёс он, ставя свою подпись. Он поднялся, взяв печать, и добавил её, заставляя звук её удара по бумаге эхом пройти по комнате. — Alles ist arrangiert. (Всё оформлено.) — услышал Герман голос Отца. — Jetzt muss es nur noch übermittelt werden. (Осталось только передать.) — Да. — холодно ответил Юрий. Юрий не стал сразу встать. Он лишь кивнул. В какой-то момент казалось, что они оба ждут чего-то больше, чего-то важного, но этого не произошло. Тишина снова заполнила комнату. Затем дверь распахнулась, и в комнату вошёл Фридрих — маленький Германия, его чёрные глаза скрывались за челкой, а его маленькое пальто не позволяло ему казаться ничем иным, как серьёзным и закрытым. Его шаги были тихими, но в них не было ни детской радости, ни наивности. Он был как пустая чаша. Германия поднял взгляд и мельком встретился с глазами Юрия, прежде чем тихо направиться к столу. Юрий не сказал ни слова, он просто поднял взгляд, едва заметно кивнув, и затем вновь опустил его, сосредоточившись на подписанном документе. Это было всё, что было нужно. Фридрих взял слово. — Bist du schon fertig? (Вы уже закончили?) — сказал он, будто сам был членом данного саммита, хотя был слишком мал, чтобы, хоть как-то, влиять на то что происходило в этой комнате. Его присутствие не было важным.