Волчонок

      Давление было 90 на 60. Андрей смотрел на цифры на экране тонометра с привычным, выцветшим безразличием. Еще одна деталь, не вписывающаяся в норму. Как и он сам.       Комната была погружена в полумрак, шторы плотно задернуты. Здесь, в этой тишине, ему было безопасно. Здесь не нужно было напрягать каждую мышцу, чтобы идти ровно, не нужно было следить за речью, не нужно было притворяться.       В колледж он сегодня не пошел, ему было лень даже передвигаться по комнате. В телефоне мигали непрочитанные сообщения.

«Андрей,ты как? Держись!»

«Скорую?»

      Они не понимали. Они видели болезнь как набор симптомов. Сбил температуру — и порядок. Они не видели, что болезнь — это он сам.

***Воспоминание***

      Ему лет семь. Он в поликлинике, пытается ровно пройти по нарисованной на полу прямой линии. Ноги не слушаются, пляшут, тело заносит в сторону. «Ну что ты как медведь косолапый», — слышит он сдавленный смешок медсестры и смотрит на пол, чувствуя, как горит лицо.

***

      Его сводили к врачу. Не уговорили — именно сводили. Это сделали двое: Сергей, взрослый, спокойный мужчина лет тридцати, работавший медбратом в реанимации, и Аня, его ровесница. Хрупкая, но удивительно жилистая девушка с внимательными глазами. У Ани был рассеянный склероз, и Сергей, зная это, по-отечески за ней присматривал.       Именно они подошли к нему в коридоре после пары, когда он, схватившись за стену, пережидал головокружение.       — Парень,— сказал Сергей без предисловий, — твой вид — это не просто «устал». Это клиника. Поехали сейчас же, разберемся.       Аня молча смотрела на него своими огромными глазами,и в ее взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Было понимание.       Он не смог им отказать. Как можно отказать тем, кто видит не «странного парня», а симптомы?

***Другое воспоминание***

      Физра. Школьный стадион, осень. Идут в футбол. Мяч неожиданно оказывается у его ног. Не думая, на одном инстинкте, он делает рывок, обводит одного, второго, и с невероятной для него самого силой бьет по воротам. ГОЛ! На секунду воцаряется тишина, а потом — одобрительные крики. Он сам в шоке застывает на месте, и по лицу разливается пьянящая волна радости, первая в его жизни настоящая победа. Он делает шаг, чтобы побежать к своим, и его ноги вдруг становятся ватными. Еще шаг — и он падает. Пытается подняться, упираясь руками в землю, — и снова падает. Мышцы не слушаются, в глазах темнеет. Восторг сменяется леденящим ужасом беспомощности.

***

      И вот — диагноз. Кабинет врача. Строгая женщина в белом халате. «Миастения гравис. Видите, как быстро наступает мышечное утомление. Это объясняет вашу слабость, нарушение речи, проблемы с глотанием...»       Он смотрел на нее и думал:«Вы опоздали. Вы опоздали на тот самый гол и последующее падение». Ему выписали таблетки. Он взял рецепт.

***

      Андрей медленно поднялся с кровати, подошел к тумбочке и достал блистер с таблетками. Он учился на фельдшера. Он знал, как они должны работать.       «Может, завтра», — слабо подумал он, разжимая пальцы и глядя на аккуратные ряды таблеток.       Но тут, сквозь привычную апатию, прорвалось другое воспоминание, острое и ядовитое.

***

      Лето, граничащее с осенью. Грязный двор. Он стоит, опустив голову, и смотрит, как компания парней с его улицы шарится в его рюкзаке.       —Ну что, щенок, не устал хвостиком за нами бегать? — насмехался рослый рыжий парень, Никита.       —А если так?       Резкий,подлый удар в солнечное сплетение. Воздух с шипом вырывается из легких. Он падает в ледяную воду, и тут же со всех сторон на него обрушиваются пинки. Он пытается свернуться калачиком, уйти в себя. Сквозь шум в ушах он слышит смех.       Никому он не был нужен. Никогда.

***

      Внезапно, с силой, которую он в себе не подозревал, его захлестнула волна отвращения. Отвращения к себе, к своей слабости, к этим таблеткам. Он сжал блистер в кулаке так, что пластик впился в ладонь, а потом, с рыком, сорвался с места. Он швырнул его на пол, но этого было мало. Он схватил, скомкал упаковку, пытаясь разорвать ее зубами, царапая губы и десны о жесткий пластик. Неистовство слепой ярости понесло его к окну. Он с силой дернул ручку, распахнул створку и швырнул искалеченный блистер вниз, в промозглый осенний двор.       И тут же мир ушел из-под ног. Резкое, тотальное головокружение скрутило его, земля поплыла перед глазами. Испуг, холодный и животный, пронзил его насквозь. Он не хотел жить, но умирать — падать с этой высоты, разбиваться — было до жути, до тошноты страшно. Его тело, повинуясь инерции, продолжало движение вперед, к зияющему проему. Он судорожно рванулся назад, споткнулся о свой же стул и с размаху упал, ударившись животом о ребристый корпус батареи. В глазах потемнело от боли.       Он лежал на полу, раскинувшись, глотая ртом воздух. В животе пылал огнем синяк, а может, и ожог. В висках стучало.       Какое же я ничтожество, — пронеслось в голове, ясно и четко. — Ну, как? Даже уничтожить таблетки нормально не могу. Даже убить себя не могу. Просто жалкое, беспомощное...       Он снова посмотрел на тонометр. 90 на 60. Ниже нормы. Какое же я ничтожество, подумал Андрей и лёг в кровать. через пару минут он уснул неглубоким, нервным и чутким сном.