сборник драбблов ГП с ОМП.

Позже, в тот же день, когда все куда-то разбрелись — кто в библиотеку, кто на совиную почту, кто просто исчез в коридорах замка — комната осталась в распоряжении Тео и Мори. Было удивительно тихо: лишь солнечные полосы на полу, мягкий скрип дерева да ленивое жужжание какой-то мухи за окном. Мори устроился у стола, в который уткнулся локтями, что-то переписывая с одного пергамента на другой. Вид у него был раздражённый и уставший, как у того, кому опять скинули все обязанности по расписанию, и он покорно взялся за них, потому что «если не я, то кто». Тео же, напротив, носился по комнате с видом абсолютно свободного от забот человека. Он то на кровать прыгнет, то подушку уронит, то мимоходом кинет в Мори какую-то ерунду — в надежде вывести его из себя. — Ты ж всё равно не успеешь всё сделать сегодня, — сказал он наконец, подходя ближе. — Зачем стараться? — Чтобы потом не сидеть ночью, как ты, с глазами, как у домовика на амфетаминах, — парировал Мори, не отрываясь от письма. Тео фыркнул. — Говорит тот, кто три дня назад не мог выговорить слово «усталость» без всхлипа. — Я не всхлипывал. Это была устойчивая вибрация носовой перегородки. — Конечно. Очень мужественно звучит. Почти как "ты проиграл спор". Мори застыл. Ручка в его руке зависла на полуслове. — Я не проигрывал. Спора вообще не было. — Был, — весело ответил Тео, делая шаг ближе. — Ты сказал, что я не осмелюсь. Я осмелился. Ты — проиграл. — Это не считается. Это была фигура речи. — Это были условия. — Я тебе врежу. — Это — бегство. — Это — предупреждение. Последнее. — А вот и нет, — сказал Тео с фальшивой серьёзностью. И прежде чем Мори успел обернуться, схватил его, развернул, и буквально пригнул к столу, прижав грудью вниз, одной рукой заломив ему руку за спину. Мори замер, дыхание сбилось от неожиданности, но тут же начал дёргаться: — Ты что, с ума сошёл?! Отпусти! — Только одну руку оставлю тебе, пользуйся с умом, — насмешливо произнёс Тео, слегка нависая над ним. — А то в прошлый раз ты махал обеими и всё равно проиграл. — Тео, я серьёзно. Ещё чуть-чуть — и ты почувствуешь мои костяшки внутри своей глотки. — Звучит как приглашение на ужин. Благодарю. Но сначала… — он наклонился ближе, почти касаясь щекой его щеки. — Повтори, пожалуйста: «Я проиграл». Всего два слова. Мори скрипнул зубами. — Нет. — Да. — Нет. Отстань. Пусти меня, иначе в хребет заряжу. — А ты попробуй. Это прозвучало особенно спокойно, почти игриво. Тео не давил, не злился — он просто развлекался. Злил его, как всегда, намеренно. Потому что никто так красиво не бесился, как Мори. Мори чуть дёрнулся, попытался вывернуть плечо, но Тео только крепче перехватил его, прижав к столу. — Зачем ты это делаешь? — выдохнул Мори сквозь зубы. — Ты же знаешь, я всё равно не скажу. — Вот именно поэтому и делаю, — с усмешкой сказал Тео. — Это уже традиция. В этот момент в коридоре послышались чьи-то шаги — далёкие, неразборчивые. Мори затаил дыхание. — Если кто-то войдёт… — начал он. — То увидит тебя в позе покорности, — перебил Тео. — С ужасом осознает, что ты умеешь проигрывать. — Я тебя убью. — Поздно. Я уже живу внутри твоего терпения, ем там попкорн и ссу в угол. — Тео! — Чего? Мы просто играем. Он отпустил руку Мори, сделав два шага назад. Тот медленно распрямился, повернувшись к нему с лицом, которое, будь в нём хоть немного огня, спалило бы Тео дотла. — Тебе повезло, что я сейчас слишком устал. — Это ты себе внушаешь, чтобы не признать поражение. — Хочешь поражение? — Мори рванулся к нему, заставив Тео взвизгнуть и отскочить на кровать, как кот. — Щас будет тебе поражение в двойном экземпляре! — Нет-нет, мир, мир! — Тео, смеясь, поднял руки. — Ладно, не злись. Просто ты… невыносимый, когда такой. — А ты невыносимый всегда, — буркнул Мори, но уголки его губ всё же дёрнулись. Он повернулся обратно к столу, раздражённо пригладил волосы. — И больше не подходи ко мне со спины. — Обещаю. В следующий раз будет лоб в лоб. Честный вызов. С кулаками. — С гробом. — С урной. — С обрывом. — С венками. — Тео. Молчи. — Молчу. Но всё равно — ты проиграл. — Тео! И смех снова наполнил комнату, взболтав остатки тишины и натянутости, оставив только привычный, живой беспорядок — как у них всегда. Тео, будто бы вдруг став самым кротким созданием на земле, подошёл к Мори со спины — легко, бесшумно, как будто ничего не замышлял. Обнял его за талию, мягко прижав к себе, положил подбородок на его плечо и невинно, почти по-детски, улыбнулся. Мори застыл. Медленно, очень медленно повернул голову и одарил его долгим, подозрительным взглядом, полным недоверия и опасного предчувствия. — Что ты опять задумал?.. — спросил он тихо, не отводя взгляда. Тео расплылся в ещё более невинной улыбке, глядя куда-то в стену, будто наивный первокурсник, который просто хочет обнимашек. — Я? Ничего. Просто стою. Любуемся закатом, — ответил он сладким тоном. — У нас нет окна. — Значит, закат внутри, — философски заключил Тео. И в следующий момент, прежде чем Мори успел что-то ещё спросить, Тео вдруг резко перехватил его движение — чуть наклонил вперёд, аккуратно, но твёрдо, прижав грудью к столу, на этот раз ладонью прижимая его за затылок. — Тео… — начал Мори с угрозой. — Что? — протянул тот с уже знакомым, хищным блеском в глазах и широкой ухмылкой, прижимаясь к его заду. — Ты сам мне поверил. Это была твоя ошибка. — Я тебя убью. — Поздно. Уже фаза захвата. Мори попытался вывернуться, но Тео не отступал, удерживая его с таким видом, словно это вовсе не жест насилия, а акт торжественного ритуала доминирования с элементами дурацкой традиции. — Тео, я клянусь — если ты ещё раз меня "разложишь" при отсутствии свидетелей, я напишу жалобу в Управление по Защите Старост от мудаков. — Они мне премию дадут. За выносливость. — Тео! — Мори~? — Я тебя задушу твоим же галстуком. — Значит, ты всё-таки признал, что проиграл. Спасибо. Мне этого и не хватало. Он ухмыльнулся шире, а Мори издал звук, очень похожий на шипение змеи, которую только что шлёпнули газетой. И всё же — не вырывался. Только зажмурился, выдыхая сквозь зубы, и с тихим, скорбным достоинством произнёс: — Почему, чёрт возьми, я вообще с вами живу?.. — Потому что любишь страдать, — радостно заключил Тео и, как ни в чём не бывало, обнял его поверх всей этой странной, мучительной позы. А в коридоре кто-то за дверью затаил дыхание. Ибо классика — она живая. Проводя взглядом от затылка Мори по изгибу его спины — плавному, чуть напряжённому от того, как он упёрся локтями в край стола, — Тео на мгновение затаил дыхание. В этой позе, полуразвернутой, с подрагивающими лопатками и чуть подогнутыми ногами, Мори выглядел не просто уязвимым — он был чертовски красивым в своей злой покорности. Глаза Тео скользнули ниже. Вдох. Медленный, глубокий. Он чувствовал, как внутри всё начинает сжиматься и пульсировать — реакция, почти механическая, неуправляемая. Пах прижался к ягодицам Мори — через ткань, но всё равно слишком ощутимо. Он не двигался — просто стоял, прижимаясь, позволяя себе замереть в этом мгновении. У Мори дрогнули плечи. — Тео… — выдохнул он глухо, чуть хрипло, и Тео почти услышал, как у него затаилось дыхание. — Я же сказал… — Ты много чего говоришь, — перебил тот, его голос опустился на полтона ниже, стал медленнее. — Но ты ещё ни разу не сказал "остановись". Мори шумно выдохнул. Пальцы на краю стола сжались крепче. А Тео, всё ещё прижимаясь к нему, медленно наклонился, провёл губами по линии позвоночника — от основания шеи до середины спины, чувствуя, как под кожей у Мори пробегает лёгкая дрожь. — Блин, — выдохнул Мори, полушёпотом, но с таким оттенком, будто и сам не знал, это возмущение, отчаяние или уже смирение. — Ты неисправим. — Я — традиционен, — ответил Тео, касаясь губами его уха. Мори не ответил. Но и не вырывался. И этого было достаточно. Тео, не торопясь, ладонями прошёлся по бёдрам Мори — чуть сжав, чуть помяв, будто проверяя, как на ощупь, как откликнется. Мягко, лениво, с тем самым типично своим выражением — как будто щупал антистресс-игрушку, а не живого человека, склонившегося перед ним. — Вот и говоришь, что злишься… — пробормотал он, с лёгкой усмешкой. — А тело-то совсем не против. Мори зажмурился сильнее, скрипнул зубами, но ответил не сразу. Только стиснул пальцы на столешнице, будто выдерживал не столько боль, сколько само осознание: он опять позволил. Опять. Тем временем Тео медленно, не спеша — почти с театральной аккуратностью — потянул за пояс штанов. Пальцы скользнули под ткань, нащупали резинку белья. Он чуть потянул вниз, дожидаясь реакции. Не сопротивляются. Значит, можно. — Ещё скажи спасибо, что не рву, как в прошлый раз, — хмыкнул он себе под нос. Мори ничего не ответил. Только напряжённо выдохнул, когда ткань пошла вниз — медленно спускаясь по бёдрам, открывая кожу, подрагивающую от холодка и прикосновений. Тео ловил взглядом каждое движение — как изгибается поясница, как напрягаются мышцы ног, как бедра дрожат едва заметно. Он опустил бельё до колен, проводя по обнажённой коже тыльной стороной пальцев, медленно, почти лениво. У него не было спешки. Только жажда — не резкая, хищная, а затяжная, въевшаяся, как привычка. — Готов признать поражение? — спросил он тихо, наклоняясь ближе, скользнув губами по пояснице. Мори сжал кулаки. — Я тебя прикончу. Тео усмехнулся. — Значит, пока нет. Принято. Тео чуть отстранился, глядя вниз — взгляд у него стал внимательнее, почти изучающий. Он провёл пальцами ниже по спине Мори, туда, где кожа становилась особенно чувствительной, где тепло тела словно концентрировалось в одном узком, сокровенном пространстве. Мори чуть вздрогнул, но не сказал ни слова — только дышал глубже, будто сам боролся с тем, чтобы не поддаться окончательно. Тео знал каждую особенность его тела. Знал, как ладонь ложится на выпуклость таза, как в напряжении сжимаются мышцы, как пульсирует то, что в нём было особенное — не "не так", а просто по-своему. Он опустился чуть ниже и провёл пальцами между бёдер — осторожно, с нажимом, но без спешки. Там, между ног, Мори был — настоящий. Свой. Тот, кого Тео никогда не пытался изменить, не пытался "объяснить", не вешал ярлыков. Он просто принимал. С интересом. С вожделением. С вечно ехидной ухмылкой, но — без насмешки. — Знаешь… — пробормотал он, поглаживая внутреннюю сторону бедра, — иногда мне кажется, будто ты создан, чтобы испытывать мою выдержку. Мори прошипел: — А ты — чтобы испытывать мою терпимость к идиотам. — Терпимость? — Тео хмыкнул. — Это ты сейчас так вздрагиваешь от терпимости? Пальцы скользнули чуть выше, нашли тёплую, влажную складку, с которой он обращался так, будто знал её давно и наизусть — но всё равно исследовал, как в первый раз. Он надавил подушечками пальцев чуть сильнее, втираясь медленными кругами, чувствуя, как Мори невольно выгибается навстречу. — Всё ещё не признаёшь поражения? — прошептал Тео, почти ласково, почти невинно. — Иди… нахер… — хрипло отозвался Мори, но голос уже дрожал. — Уже рядом, — усмехнулся Тео и наклонился ниже, проводя языком по изгибу поясницы, в то время как пальцы продолжали движение — всё настойчивее, всё глубже, всё точнее. И всё же — без резкости. Без границ, которые бы не были ему позволены. Потому что, несмотря на весь хаос, он знал, когда останавливаться. И когда — продолжать. Тео медленно вёл пальцами, всё глубже пробираясь внутрь этого хрупкого, пульсирующего тепла — чувствительного, как оголённый нерв. Мори не издал ни звука, но плечи у него дрогнули, спина выгнулась чуть сильнее, будто тело само подстраивалось, чтобы всё ощущалось острее, глубже, невыносимей. Тео затаил дыхание, чувствуя, как под его рукой всё становится влажным, тёплым, напряжённым. Он чуть наклонился, губами прикасаясь к шее, к вывернутому углу челюсти, к затылку — не торопясь, словно бы никуда не спешил, словно всё время мира принадлежало только им. — Ты вот сейчас дергаешься, — пробормотал он в кожу, — а всё равно не говоришь "хватит". Всё-таки ты, Мори, страшная загадка. Как будто хочешь боли, но не признаёшь этого. Как будто тянешься — и тут же отдёргиваешься. Как будто любишь, чтобы тебя… раскрывали. Мори шумно выдохнул, почти зарычал сквозь зубы, но и на этот раз — не вывернулся. Только сильнее упёрся ладонями в стол, стиснув пальцы так, что костяшки побелели. Его бёдра дрожали, дыхание сбивалось. Он держался — как всегда. До последнего. Упрямо, из принципа, потому что если он признается — это будет будто сдаться. А Тео всё сильнее вжимался в него, прикасаясь бедром к заду, чувствуя, как собственная плоть становится твёрдой, наливается жаром, неотступным и терпеливым. Он двинулся чуть вперёд, притираясь к нему сквозь ткань, отчего Мори судорожно втянул воздух и зашипел: — Тео, я сейчас... либо врежу, либо... — Либо что? — прошептал тот, скользнув ладонью вверх по животу, под рубашку. Тепло. Жарко. Трепещуще. Он чувствовал каждый вдох, каждое напряжение мышц, каждую искру, пробегающую под пальцами. — Либо признаешь, что хочешь. Он вжал его крепче, пахом к ягодицам, обхватил свободной рукой за грудную клетку, прижал к себе, на мгновение замирая. Оба дышали тяжело, будто уже прошли половину пути, хотя ничего ещё толком не случилось. Просто этот момент между — между желанием и действием, между властью и согласием, между тем, как было, и тем, что будет. — Скажи, — прошептал Тео, прикусив его ухо, — что хочешь. Не надо "пошёл ты", не надо угроз. Просто одно слово. Мне. Себе. Столу, хоть мухе за окном. Мори вздрогнул. Молчал. Долго. А потом — тихо, почти не слышно: — …ещё. И Тео усмехнулся. Победа. Настоящая. Не над ним — с ним. Почувствовав это еле слышное "ещё", Тео будто сорвался с цепи — не с яростью, не с грубостью, а с тем нетерпением, которое копилось в нём всё это время, подавляемое игрой, словесными уколами, притворным хладнокровием. Он зарычал себе под нос, резко втянул воздух и снова провёл пальцами между бёдер Мори — уверенно, уже не выжидая. Два пальца вошли почти сразу — влажно, туго, горячо. Мори сдавленно выдохнул, резко подался вперёд, лбом почти ударившись о стол. Тео крепче перехватил его бедро локтем, чтобы тот не дернулся, и начал толкать пальцы вглубь, быстро, ритмично, каждым движением целясь точнее, увереннее. И когда нащупал нужное — мягкую, ускользающую точку глубже, чуть выше, ту, от которой тело будто срывается — надавил, замер. Мори выгнулся так резко, будто его ударило током. Руки сами полетели вперёд, сдёргивая со стола какие-то пергаменты, ручку, чернила. Он почти всхлипнул, но сдержался, только грудь вздымалась в лихорадочном ритме, а губы дрожали, приоткрытые в беззвучном выдохе. — Ага, — выдохнул Тео, снова надавливая. — Вот ты где. Нашёл. Сколько раз мы играли, а ты каждый раз будто по-новой. Он начал работать пальцами быстрее — вбивая их короткими, плотными толчками, целясь каждый раз в ту самую точку, снова и снова. Внутри у Мори всё будто стягивалось в один плотный ком, и при каждом движении от пальцев шли волны — острые, трепещущие, ударяющие в поясницу, в живот, в мозг. — Ха-а, — сорвалось с его губ, дрожащим, сдавленным звуком. — Тео… блядь, Тео… Тот не отвечал. Он был полностью сосредоточен. Он чувствовал, как под его пальцами пульсирует жар, как тело извивается, как Мори уже не пытается бороться, а хватается за стол, вцепляется пальцами в край, как будто только это и держит его на месте. — Сдаёшься? — прошипел Тео, снова надавливая. — Признаёшь, что я выиграл? — Пошёл… — начал Мори, но язык заплёлся, и в этот момент Тео ударил точнее — сильнее, глубже, с таким точным углом, что всё тело Мори дрогнуло, словно под ним провалился пол. Тот издал сдавленный стон — ни угрозы, ни гнева в нём уже не было. Только сорванная гордость, напуганное удовольствие и край, за которым всё уже сливалось в одно. — Скажи. Скажи, пока не кончил, — выдохнул Тео, ускоряя движение, его голос стал хриплым, захлёбывающимся от собственного возбуждения. — Скажи, что ты мой. Что я тебя победил. Что ты не можешь больше, Мори. Что я внутри тебя — лучший. — Твою… мать… — только и прохрипел тот, и не договорил — его начало трясти от судорог, всё тело изогнулось в волне и сжалось, как струна, между его пальцами. И Тео… знал, что не остановится. Ещё нет. Мори почти сорвался, всё внутри напряглось до предела, и в следующий толчок — ещё немного, и он бы рухнул, разлетелся, выдохся. Но именно в этот миг Тео резко остановился. Пальцы выскользнули наружу, оставив после себя пульсирующую пустоту, влажную и невыносимо чувствительную. — Н-нет… — сорвалось у Мори где-то на грани стону и выдоха. Он с трудом держался на ногах, пальцы ещё вжимались в стол, дыхание срывалось — рваное, тяжёлое, как у того, кто пробежал марафон и на последнем метре споткнулся. — Почти, да? — выдохнул Тео, с удовлетворением. — Почти не считается. Он отступил на шаг назад, ловко расстёгивая молнию, стягивая с себя штаны и бельё одним движением. Его член выскользнул наружу — твёрдый, налитый, с головкой, уже блестящей от возбуждения. Он не стал спешить — наоборот, подошёл вплотную к Мори и, взяв член в руку, медленно, с ленивым нажимом, провёл головкой между бёдер того, скользнув по горячей влажной щели, по внутренней стороне бедра. Мори дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но не сказал "нет". Только уткнулся лбом в стол и зарычал: — Тео, сука… — Это уже диагноз, — ухмыльнулся тот. Он снова провёл головкой чуть выше, будто хотел войти, но в последний момент отступал, прижимался, скользил, дразнил. Тело Мори отзывалось с каждым касанием — дрожало, пульсировало, непроизвольно тянулось назад, требуя большего. — Прекрати… — прохрипел он, хотя в голосе было не приказывание, а жалоба. — Хочешь, чтобы я вошёл? — прошептал Тео прямо в затылок. — Так и скажи. Или умоляй. Мне оба варианта нравятся. — Я тебя… — начал Мори и тут же выдохнул сквозь зубы, когда Тео снова прижался плотнее, почти входя, но вновь отступил. — Что ты меня? — переспросил тот с притворной нежностью, проводя головкой по входу, уже скользкому от возбуждения. — Умоляешь? Проклинаешь? Ждёшь? Мори что-то пробормотал — неразборчиво, устало, с яростью и бессилием одновременно. Из этого слышалось только: — …изверг… мучитель… придушу… — Перевожу: «пожалуйста, Тео, ещё немного, войди, мне нужно». Принято, — самодовольно заключил тот. Он взялся за его бёдра, чуть развёл их шире, нащупал нужный угол — и затаил дыхание. Тео медленно провёл головкой вдоль входа — мягко, лениво, с нажимом, от которого у Мори напряглись все мышцы. Он водил ею вверх-вниз, между складок, позволяя всей длине скользить по этому тёплому, влажному промежутку. С каждым движением он будто «смазывал» себя, втирая это ощущение друг в друга, делая прикосновения всё более обволакивающими, почти нестерпимыми. Мори всхлипывал, не громко, но отчётливо — в каждом выдохе чувствовалась натянутая до предела струна. Он буквально дрожал, сжимая бёдра, потом снова их разжимая, прикусывая губу так сильно, что она побелела. — Ммм… — выдохнул Тео, водя всей длиной в последний раз, — ты просто... пылаешь. Он чуть надавил, проталкиваясь внутрь — только головкой, медленно, с едва слышным хрипом удовольствия. Жар внутри обхватил его сразу, плотно, с пульсирующим сопротивлением, которое он обожал — не слишком туго, но ровно настолько, чтобы свести с ума. Он замер. На вдохе. Внутри. Мори зарычал: — Да что ж ты за… Но не успел договорить — Тео уже вышел. Мягко, полностью, снова оставив пустоту. Только влажный след и всё тело в напряжении. Он повторил — вошёл на ту же глубину, едва-едва, и снова вышел. Каждый раз чуть смелее, чуть глубже, но всё равно не переходя черту. Он знал, что делает. Знал, как это сводит Мори с ума — вот так: почти, но не до конца. Дразня. Втирая, обещая, но не давая. — Тео… — прохрипел Мори, хватаясь за край стола, будто тот был единственной опорой в этом проклятом хаосе. — Войди. Уже. Блядь. Войди. А Тео только тихо усмехнулся, прижимаясь плотнее: — Почти. Ещё чуть-чуть. Хочу услышать, как ты это скажешь. По-настоящему. Без злости. Без угроз. Только ты. Только «хочу». Он снова провёл головкой по входу, обводя кругами, как бы размышляя, войти ли в этот раз — или снова отступить. Мори, едва сдерживая себя, поднялся на локтях, развернувшись через плечо, дыхание рваное, глаза сверкают от злости и напряжения. — Тео, я тебя сейчас… к чертям пошлю, и без вазелина, су— Не успел договорить. В следующий миг Тео, с почти звериной точностью, резко сжал его волосы у основания головы, потянув назад, заставляя прогнуться, открыть шею, прижаться животом к столу ещё плотнее. Одним рывком — без предупреждения, без паузы — он вогнал себя в него до упора, до последней черты, до конца. Резко. Глубоко. Со звуком, будто всё внутри резко сжалось, приняло, но в ту же секунду взорвалось изнутри. Мори охнул, выдох сбился, как будто из него выбили весь воздух. Тело выгнулось дугой, пальцы с силой вжались в древесину стола, ногти поскользнулись по пергаменту. Он будто ослеп на секунду — от ощущения, от наполненности, от резкого, ударного вторжения, которого он ожидал, но не готов был принять так. — А вот теперь, — выдохнул Тео ему в ухо, удерживая за волосы, — можешь послать. Если получится. Он не дал времени оправиться. Начал двигаться сразу, глубоко, резко, будто всё сдерживание, вся игра и дразнящая медлительность была лишь прелюдией к настоящему — к этому. К тому, как его тело врезается в Мори снова и снова, с ритмом, тяжестью и жаром, от которых сносит голову. А Мори — стиснув зубы, рвано дыша, чуть не всхлипывая от избытка ощущений, от унизительно-сладкого давления, от захлёстывающего удовольствия, — только рычал в ответ: — Убью… тебя… после… Тео усмехнулся: — После. Только не сейчас. Сейчас — ты мой. И ударил сильнее. Тео двигался резко и уверенно, будто выместить в каждом толчке хотел всё — свою нетерпеливую страсть, злость, нежность, усталость от постоянной игры. Его бедра врезались в Мори с ритмом, от которого тот почти терял ориентацию: каждый толчок — как удар, как новая вспышка изнутри, плотная, целенаправленная, глубокая. Рука в его волосах крепко удерживала, не позволяя отвернуться, сбежать, закрыться. Это был не просто контроль — это было утверждение: я здесь, я внутри, ты не уйдёшь от этого. И Мори, несмотря на рычание и попытки сорвать дыхание, знал: он и не хочет. Грудь у него тяжело вздымалась, лопатки дёргались при каждом новом входе, живот подрагивал от напряжения. Всё тело было прижато к столу, кожа горячая, покрытая испариной, ноги дрожали. Он почти ничего не видел — в глазах рябило от перенапряжения, от неконтролируемого отклика, от унизительно-сладкого чувства полной открытости. Он не мог даже придумать, как вырваться, — и, если честно, не пытался. — Громче, — выдохнул Тео, сжав волосы сильнее, приподнимая его голову, заставляя шею вытянуться. — Я хочу слышать, как ты ломаешься, Мори. Ты всегда орёшь на всех, как староста, командуешь. А сейчас? Где твой голос? Он вбился в него особенно резко, чуть меняя угол — и попал в то самое место, от которого у Мори сорвался почти жалобный стон, сдавленный, но протяжный, словно он сражался с ним, но всё равно проигрывал. — Заткнись, — выдохнул он сдавленно, почти умоляюще, с остатками злости. — Заткнись, и просто... делай… — О-о, — прошипел Тео, — теперь приказываешь? В этом состоянии? Он наклонился, почти полностью наваливаясь на него, прижимаясь телом, продолжая двигаться, ритмично, глубоко, заставляя стол чуть скрипеть под натиском. Его губы легли к уху Мори, и он прошептал: — Ты чувствуешь, как пульсируешь внутри? Это не я. Это ты. Ты меня впускаешь сам. С жадностью. Не отпускаешь. Мори только стиснул зубы и выдохнул глухо, грудью рвано вжимаясь в деревянную поверхность. Он не мог сопротивляться — тело уже трясло от предела. Внутри всё сжималось, будто в ком, и каждый толчок был уже не болью и не просто наслаждением — он был ударом по разуму, по гордости, по последним остаткам самоконтроля. Тео чувствовал, как он весь дрожит, как стенки плотно обжимаются вокруг, как напряжение поднимается из глубины. Он не сбавлял темп, только крепче обхватил его за талию, второй рукой снова провёл между бёдер, скользнув по вспухшим складкам, влажным и горячим, пока не коснулся того самого места, дрожащего от чувств. — Ты не дойдёшь без меня, — хрипло сказал он. — Только со мной. Скажи мне это. Мори, с выдохом, прикусил губу, сжал глаза, но голос сорвался сам — отчаянный, надломленный: — Тогда сделай уже, блядь… И Тео сделал. Он не стал замедляться — наоборот, его движения стали ещё точнее, ещё глубже, будто вбивал в Мори всё, что накопилось. Он держал ритм, почти ритмично грохая бёдрами о задницу Мори, заставляя того дрожать от каждого толчка, выгибаться, хвататься за воздух. Одновременно с этим его рука, скользнувшая между бёдер, уже не просто касалась — она двигалась. Тео подхватил клитор пальцами, ловко, без лишней нежности, зная, насколько чувствительным он стал сейчас, после всей этой пытки и дразнящего возбуждения. Он знал каждое его место, каждую реакцию. Он прижал подушечку пальца, начал двигать — кругами, с нажимом, точно в ритм с толчками, будто хотел полностью сломать Мори изнутри. Тело под ним вздрогнуло сразу, резко — как будто от удара тока. Мори глухо застонал, лицо уткнулось в согнутую руку, губы прикусаны, но стон всё равно вырывался — рваный, почти хриплый. — Т-тео… — выдохнул он, голос дрожал, ломался, — я не… не выдержу… — Именно, — хрипло отозвался тот, не сбавляя темпа. — Так и задумано. Он продолжал массировать клитор — быстрее, наглее, сильнее, меняя давление, угол, ощущение. Между пальцами всё было скользким, горячим, Мори дрожал, выгибался, вжимался назад, будто пытался то убежать, то наоборот — вцепиться в это с последними остатками сил. Толчки шли с нарастающим напряжением, удары в самую глубину, внутри уже всё пульсировало, сжималось, будто вот-вот прорвётся. Тео чувствовал, как тело под ним сжимается — непроизвольно, всё сильнее, как будто каждый его сантиметр сейчас отзывается на каждое движение пальцев и члена внутри. — Почувствуй, — прошипел Тео, прижавшись лбом к его затылку. — Почувствуй, как твое тело меня впитывает. Как ты вот-вот развалишься у меня на руках. Я хочу, чтобы ты сорвался со мной. Только со мной. Мори хрипло вздохнул, почти всхлипнул от переизбытка — чувств, прикосновений, этого бесконечного наращивания. Голос дрожал, тело рвалось — между тем, чтобы умолять остановиться, и молить продолжать до конца, до дна. Он почти захлёбывался дыханием, когда внутри всё начало взрываться — непредсказуемо, неконтролируемо, с растущим, обжигающим жаром. Пальцы Тео не останавливались, он всё ещё был внутри, глубоко, до самого конца — и не отпускал. Всё внутри Мори натянулось до предела — будто весь он стал одной сплошной струной, дрожащей от малейшего движения. И Тео это чувствовал: как он сжимается изнутри всё теснее, как клитор под пальцами становится почти невыносимо чувствительным, как его тело выгибается навстречу — отчаянно, судорожно, бессознательно, словно уже не он управляет собой. И тогда это случилось. Мори сорвало. Всё пошло волной — сперва удар изнутри, потом дрожь по позвоночнику, ноги ослабли, а всё тело дёрнулось, как будто через него прошёл ток. Он громко застонал, почти выкрикнул, захлебнувшись воздухом, и снова — выдох, выдох, дыхание срывается, мышцы сжимаются. Он трясся, пока оргазм прокатывался по нему горячими, пульсирующими толчками, захлёстывая волна за волной. — Вот так, — прошептал Тео, не останавливаясь. Он всё ещё был внутри, продолжал двигаться — чуть медленнее, но глубже, давя на это послевкусие, продлевая, вбивая его в самое нутро, пока Мори окончательно не обмяк, тяжело дыша, уткнувшись лбом в руку. Но он не дал ему отдохнуть. Пальцы у клитора продолжали нежно, но уверенно двигаться, а внутри — всё ещё твёрдый, всё ещё пульсирующий от желания, — он шептал: — Ты думаешь, что это всё? Думаешь, я остановлюсь, когда ты сорвался? Нет. Ты сам хотел этого. Сам сказал — «сделай». Я сделаю. До конца. До тех пор, пока ты не забудешь, как себя зовут. Пока ты не распадёшься у меня на частички. Он снова начал наращивать темп, заставляя тело Мори дёргаться от чувств, которых было уже слишком много. Переполнение, которое становится почти болью, но сладкой, той, от которой не вырваться, только захлебнуться. А Мори уже не сопротивлялся. Он сдался, остался лежать под ним, раскрывшись полностью, принимая каждый толчок, каждое движение пальцев, каждый выдох Тео у своего уха. Он дрожал, рвался, весь был горячим, изнутри и снаружи, и снова чувствовал, как всё внутри поднимается, снова — слишком рано, слишком быстро, но слишком сильно, чтобы остановить. Дверь с глухим скрипом приоткрылась, и в проём встал Лоренцо. Он застыл на пороге, вскинув брови — не от шока, скорее от того самого удивления, которое бывает, когда видишь нечто ожидаемое, но всё равно чересчур откровенное. Он задержался всего на секунду, скользнув взглядом по сцене: Мори, полностью раскрывшийся, с дрожащими ногами, прижатый к столу, Тео за его спиной, обнажённый, в движении — резком, целенаправленном, сгоревшем от страсти. И в следующую секунду Тео, не прекращая ни на миг, повернул голову. Пот со лба уже стекал по вискам, волосы сбились в беспорядке, но он только ухмыльнулся, зная, как это выглядит со стороны, как это звучит — и как, по-хорошему, нагло он сейчас выглядит. Он закинул руку назад, проводя ею по волосам, и бросил через плечо лениво, с довольным хрипом: — О, Энцо. Привет. Чего пожаловал? Он даже не попытался остановиться. Его бёдра по-прежнему ритмично врезались в Мори, движения стали чуть более показными, будто специально подчёркивая, что ему совершенно плевать на чужое присутствие. Он с наслаждением ощущал, как Мори дёрнулся, услышав голос, как плечи его напряглись, а голова медленно повернулась в сторону. Мори не сказал ни слова. Лишь хрипло втянул воздух, дрожа и тяжело дыша. Его взгляд метнулся на Лоренцо — полурасфокусированный, с красными глазами, полными не столько стыда, сколько смятения, иссушенного переживанием и разбросанным напряжением. Лоренцо моргнул. Выдохнул. Поднял бровь чуть выше и с лёгким покашливанием выдал: — Я… пожалуй, позже зайду. И прежде чем дверь успела закрыться, Тео громко рассмеялся — в голос, откровенно, без стеснения. Он даже чуть замедлил движение, чтобы продолжать, но с ещё большей наглостью, будто получив дополнительную дозу адреналина от зрителя. — Отличный тайминг, как всегда, Энцо, — усмехнулся он, — тебе бы часы на хрен подарить. Дверь за Лоренцо захлопнулась, и в комнате снова остались только они двое. А точнее — два тела, переплетённые в неразрывном, трепещущем ритме, одно поглощающее другое, дрожащее, дышащее в такт и не ведающее пощады. Тео тихо хмыкнул, глядя на закрывшуюся дверь, но взгляд вскоре вернулся к Мори — тот всё ещё тяжело дышал, грудь вздымалась, будто он не мог насытиться воздухом. Плечи дрожали. Всё тело было горячим, расплавленным, напряжённым до боли, до судорог. — Ну, — протянул Тео, наклоняясь ниже, касаясь губами его уха, — где мы с тобой остановились? Он снова двинулся — чуть глубже, чуть жёстче, медленно и мучительно точно, словно заново отмечал своё право на то, что сейчас держал в руках. И в теле. Мори почти всхлипнул, звук вырвался хриплым, сорванным, а руки вцепились в стол так, что костяшки пальцев побелели. От напряжения. От того, что его всё ещё не отпускало. От того, что Тео, даже после этого… продолжал. — Ты всё ещё не забыл, как говорить? — прошептал Тео, снова прижимаясь к нему телом. Его рука скользнула по животу, вниз, к дрожащим бёдрам, и пальцы вновь нашли клитор — уже измождённый, налитый, болезненно-чувствительный. Мори только задыхался, голова запрокинута, лоб в поту, губы приоткрыты. Он не сказал ничего — лишь трясся под ним, словно от жара, в каждом движении было отчаяние, в каждом вдохе — мольба, но не словами, а телом. — Тебе понравилось, да? — прошептал Тео, будто издеваясь, прижимая его ближе. — То, что он нас видел. Это… подстёгивает. Признайся. И снова — толчок. Длинный, обволакивающий. Мори дёрнулся, будто его обожгли, и выдохнул судорожно, сдавленно: — Ты… ты больной ублюдок… — Да, — легко согласился Тео, вновь зажимая его за талию. — Но ты — со мной. Вот так… вот так… Слышишь? Он продолжал входить — не спеша, но мощно, от бедра, с точным углом. Каждый толчок отзывался эхом в теле Мори, словно глухой удар вглубь, задевая нервы, вырывая стон за стоном. Рука Тео, не останавливаясь, снова двигалась — чуть быстрее, чуть грубее. Он чувствовал, как у Мори дрожат бёдра, как тот пытается уйти, но не может, и, что самое главное, — не хочет. Всё его тело предательски стремилось назад, к нему, впуская, прося, распадаясь. — Всё ещё можешь? — спросил Тео, чуть хрипло, наклонившись ближе, прижимая его бедро своим. — Или ты уже не чувствуешь, где заканчивается твоя гордость? Ответа не последовало. Только сдавленный выдох и короткий, хриплый стон, в котором было всё: и унижение, и наслаждение, и остатки гордости, ломающиеся, трещащие под каждым нажимом. Тео ускорился — почти без предупреждения. Внутри стало теснее, жарче, Мори снова задрожал, прикусив губу, почти плача от избытка. Вторая волна накрывала его слишком быстро, тело не успевало восстановиться, а Тео, будто чувствуя это, только прибавлял. — Ты идёшь за мной, Мори, — прошептал он. — Не вперёд. Не один. За мной. Пальцы двигались по кругу, давление всё росло. И вот — тело под ним напряглось, изогнулось, дыхание снова сбилось, и в следующую секунду Мори взорвался — громко, резко, почти с криком, выгнувшись в последнем толчке. Волна прошла по нему с новой силой — даже сильнее, чем в первый раз, как удар в самое нутро, как обвал изнутри. Он захрипел, хватаясь за стол, бёдра подрагивали, ноги едва держали. Он почти обмяк, но Тео не выпустил его, продолжая двигаться, чуть мягче теперь, но всё ещё глубоко, давая прочувствовать каждую секунду этой ломки. Он склонился, проводя губами по влажному затылку, и выдохнул: — Вот теперь — да. Теперь ты мой. Мори не ответил. Только слабо задышал, бессильно уткнувшись лбом в руку. А Тео… всё ещё не закончил. Тео не собирался останавливаться. Он ощущал, как тело под ним подрагивает, как мышцы у Мори сводит судорогой от перенасыщения, но он всё равно оставался внутри — горячий, твёрдый, требовательный. Он вжимался в него всем телом, будто хотел раствориться в этой дрожи, вписаться под кожу, стать неотделимой частью. — Ты чувствуешь, да? — прошептал он, двигаясь медленно, но глубоко. — Что всё ещё можешь. Даже когда думаешь, что всё, я докажу тебе — нет. Мори хрипло выдохнул, грудь дёрнулась, он оттолкнулся было от стола, но руки не слушались, скользнули, и он чуть не повалился, если бы не рука Тео, крепко перехватившая его за грудную клетку, удерживая на ногах. Движение, будто случайное, было и нежным, и неотвратимым. — Держись, — тихо сказал он, губами касаясь шеи. — Я с тобой. До самого конца. И снова вбился — резко, с толчком, от которого Мори дёрнулся, сдавленно застонал, но уже не сопротивлялся. Он сдался. Дышал тяжело, глухо, каждая клетка его тела будто дрожала от отклика на это вторжение, и всё внутри было беззащитно открытым, уже не знавшим, где начало, а где конец. — Чувствуешь, как ты втягиваешь меня? — прошипел Тео, шевелясь чуть быстрее. — Твой организм сам решает за тебя. Он знает, кто нужен. Пальцы скользнули вниз, снова, но теперь — не для того, чтобы дразнить. Он начал водить ими мягко, почти ласково, по набухшему, чувствительному до боли клитору, едва касаясь — в такт своим толчкам, будто придавая ритму дыхание. — Нет… — только и сорвалось у Мори, хрипло, жалобно. Он попытался отвернуться, спрятать лицо в сгиб локтя, но Тео снова перехватил его — нежно, но неотвратимо. Провёл пальцами по его губам, по щеке, оставляя мокрый след от пота и напряжения, заставляя смотреть перед собой, не уходить в себя. — Ты ещё не на дне, — шепнул он. — Ты почти там. Но не совсем. И я тебя доведу. Движения становились глубже. Протяжнее. Грубее. А пальцы у клитора — нежнее, внимательнее, тоньше. Контраст, от которого всё внутри Мори будто вибрировало. Он снова начал дрожать, выгибаясь в спине, грудь почти стучала в воздух от тяжёлого дыхания, губы были приоткрыты, сухие от всхлипов и рывков. — Тео, — прошептал он, — я… не… Но не договорил. Тео в этот момент надавил чуть сильнее, поймал ритм — и всё сорвалось. Мори закричал — коротко, сорвано, но громко, и весь его организм будто свело изнутри. Он выгнулся, задыхаясь, почти повис на Тео, сжав бёдра, всё внутри снова взорвалось — мощно, больно, невыносимо сладко. Оргазм был другой. Не как первый — не как яркая вспышка, а как лавина: медленно, мощно, сдавливая, распарывая. Мори дрожал, сжимался, тело скручивало, дыхание прерывалось, а Тео… Тео только плотнее прижимал его к себе, продолжая двигаться, не сбавляя темпа, и это на грани безумия ощущение слишком многого продолжалось, растягивалось, не позволяло отдышаться. — Да… — прошептал Тео, почти с благоговением. — Вот так. Вот ты какой, когда по-настоящему отпускаешь. Он в последний раз вбился — глубоко, до самого конца, застывая, дрожа всем телом. И сам сорвался — с тихим, почти удивлённым стоном, вжимаясь в Мори, прижимаясь губами к его плечу. Всё внутри зажглось, вспыхнуло, вылилось — горячо, с пульсацией, с биением, словно его сердце теперь билось внутри Мори. Они стояли так несколько долгих секунд — оба дрожали, оба тяжело дышали, оба будто забыли, где находятся. Тео всё ещё держал Мори за талию, прижимая к себе, всё ещё был внутри — пульсирующий, медленно расслабляющийся. Его дыхание било в шею, тихое, прерывистое, а лоб был прижат к спине Мори. — Вот теперь… — выдохнул он. — Теперь — ты действительно мой. Мори не ответил. Он просто опустился грудью на стол, бессильно, полностью. Его тело больше не слушалось, всё внутри было мокрым, пульсирующим, натянутым, но... пустым. Очищенным. Опустошённым. А Тео лишь выдохнул, проводя пальцами по его спине, и тихо добавил: — И я с этого только начал. Тео медленно вышел из него — с глубоким, влажным звуком, от которого по коже Мори будто прошёл разряд. Он вздрогнул всем телом, тихо втянул воздух, когда внутри осталась пульсирующая пустота, всё ещё горячая, всё ещё стягивающаяся в рваном, отголосочном отклике. Тео выдохнул, тяжело, с хрипотцой, и, глядя вниз, обхватил Мори за бедро, приподняв его чуть, чтобы лучше рассмотреть. Пальцы скользнули к складке, и он аккуратно, почти лениво, отодвинул её, чуть разведя пальцами, открывая то, что так жадно держал все эти минуты. Изнутри, медленно, вязко, начала вытекать сперма — густая, белая, горячая. Она стекала по складкам, по внутренней стороне бедра, капая на пол, оставляя следы на коже. Тео, будто зачарованный, смотрел, как его собственный след вытекает, как внутри всё дрожит, сжимается, отзывается. Уголок его губ приподнялся в довольной ухмылке. — Вот так, — выдохнул он, — красиво… И, не давая предупреждения, со щелчком шлёпнул Мори по ягодице — звонко, в полную ладонь, оставляя красный след. — Ай! — вскинулся тот, дернувшись. — Эй! Больно, блядь, вообще-то! Тео только рассмеялся, ни капли не раскаявшись, пальцами мягко поглаживая то же самое место, будто извиняясь — но вовсе не на самом деле. — Надо же как-то закрепить результат, — усмехнулся он. — А то вдруг забудешь, кто тебя так вымотал. Мори повернул голову, уткнувшись в стол лбом, всё ещё тяжело дыша. Он был красный, потный, злой — и при этом абсолютно разбитый. Взгляд его метался между "задушить" и "лечь лицом в пол и больше не вставать никогда". — Ты... конченый, — прохрипел он. — А ты — вкусный, — парировал Тео, и, наклонившись, поцеловал его в поясницу. — До капли. Мори уткнулся лбом в согнутую руку, ссутулившись, будто хотел исчезнуть, стать тенью на столе, испариться в воздух. Его плечи всё ещё дрожали, дыхание выходило хрипло, и только макушка да полуприкрытые глаза были видны из-под локтя, всё остальное — спрятано, как у зверька, забившегося в угол. Он буркнул глухо, будто себе под нос, скривившись, чуть щурясь: — Живот болит, блин... Пауза. Глубокий, уставший вдох. — Сначала Драко вчера меня трахнул... потом утром Маттео... а теперь ещё и ты… Ну что за фигня? Он выглядел как человек, переживший апокалипсис — внутренний, плотский, эмоциональный. Волосы сбились, щеки красные, губы припухли, спина в пятнах от пота и укусов. И при этом — жалуется, как будто речь шла об утомительном дне в спортзале, а не о том, что его просто размазали по всем возможным поверхностям трое друзей. Тео завис на секунду, а потом не выдержал — рассмеялся. Низко, с хрипотцой, с этим неподдельным мужским смехом, который рвётся сам, когда перед тобой лежит нечто одновременно жалкое, милое и откровенно комичное. — Ага, — протянул он, — тебе б график завести, а то не успеваешь между сменами. Он провёл рукой по Мориным волосам, чуть сжав в кулаке, потом выпуская пряди и нежно массируя затылок. — Но, скажи честно, — его голос стал тише, почти мурлыкающим, — ты ведь сам не против. Ты же идёшь к нам сам. Каждый раз. Даже если ворчишь потом, как старая бабка. Он склонился ниже, щекой почти касаясь плеча Мори, шепча: — Тебе просто нравится, когда тебя берут. Как хочешь, как нужно, как нравится. Каждый по-своему. И ты — разный с каждым. Мори что-то пробурчал нечленораздельное, вроде "отвали", но звучало это совсем неубедительно — особенно под тяжестью вымотанного тела, всё ещё обнажённого, блестящего от пота, со следами рук, поцелуев и спермы. Тео только довольно цокнул языком, вытянувшись рядом и лёгонько поглаживая пальцами вдоль позвоночника: — Жаловаться, лёжа раком, весь в чужих отметинах — это ты в жанре стендап, что ли, начал? Мори не сдержался — швырнул в него какой-то мятой клочок пергамента, который остался на столе. Пергамент жалобно шлёпнулся Тео в плечо. — Иди к чёрту. Всё, я мёртв. — Окей, — весело ответил Тео, — тогда я посижу тут и буду тебя оплакивать. Он снова хлопнул его по заднице. Не так сильно — скорее игриво, с ленивым «щёлк», и прошептал: — Но сначала проверю, мёртв ли ты везде. Тео приподнялся, опершись на руки, и взгляд у него стал… сосредоточенным. Не спешным. Тепло из глаз исчезло, сменившись тем особым выражением, когда он уже ничего не говорит — просто смотрит. Смотрит, как хищник на цель. На тело, которое он уже вкусил, но не насытился. Он снова положил ладонь на бедро Мори и, не говоря ни слова, медленно развёл ягодицы. С удовлетворением отметил, как кожа натянулась, как всё ещё дрожит и блестит внизу, как сквозь влажную, чувствительную складку всё ещё видно последствия — сперма, пот, следы касаний. Но теперь его взгляд переместился выше — к тому, что всё это время оставалось в тени. Мори сразу понял. Плечи у него дёрнулись, шея натянулась, и он, не поднимая головы, но с отчётливо пронзительной паникой в голосе, резко прохрипел: — Эй, эй, эй! Не смей! Зад не трожь! У меня для этого вагина есть, блядь! Он пытался обернуться, но всё ещё был слишком вымотан, и потому выглядел, скорее, как осаждённый бастион, который вот-вот рухнет. Ладони беспомощно упёрлись в стол, попытавшись подтолкнуть тело вперёд, но Тео только сильнее сжал его бёдра, не давая выскользнуть. — О, я знаю, — лениво протянул Тео, не отрывая взгляда от плотно сжатого ануса. — Но видишь ли… тут тоже всё очень мило. Прямо дразнишь. И не говори, что я один такой это заметил. Он провёл указательным пальцем между ягодиц — медленно, с нарастающим нажимом, по живому, пульсирующему нерву, оставляя за собой полоску мурашек. Тело Мори дёрнулось, он зашипел сквозь зубы, головой ткнулся в сгиб локтя, будто это могло его защитить от надвигающегося безумия. — Тео, блядь! — выдохнул он, уже не сердито, а с бессильной обречённостью. — Я серьёзно, не трогай! Я и так на грани. Реально! — Ага, — пробормотал тот, продолжая пальцами обводить по краям, не входя, просто проверяя, как тело откликается. — Идеальное состояние, чтобы попробовать. Он склонился ниже, будто прислушиваясь к биению в этом месте, губы почти касались, дыхание тёплым паром ложилось прямо на кожу, и от этого у Мори прошёл судорожный спазм по всему позвоночнику. — Я убью тебя, — прохрипел он. — У тебя даже сил плюнуть в меня сейчас нет, — с усмешкой заметил Тео и прижался щекой к его бедру. — Расслабься. Я же ещё даже не начал. Он приоткрыл рот, будто собираясь... но не сделал. Только облизнул губы и снова посмотрел — взгляд был всё такой же тёмный, с нехорошим блеском, полный намерения и голода. Тео щёлкнул пальцами — сухо, чётко, и с едва заметным магическим эхом рядом тут же щёлкнула дверца тумбочки у его кровати. Из неё, точно по команде, вылетел небольшой тюбик — серебристый, знакомый. Он кувыркнулся в воздухе и плавно опустился в раскрытую ладонь Тео, словно был его послушной, хорошо дрессированной вещью. — Удобство — это искусство, — усмехнулся Тео, не глядя на Мори. Он снял крышку, чуть наклонил тюбик, и тонкая, прохладная струйка прозрачной смазки медленно потекла вниз, аккуратно ложась меж разведённых ягодиц Мори. Холодная капля скатилась вдоль линии, задевая чувствительную кожу и оставляя за собой влажную дорожку. Мори вздрогнул всем телом, будто от электрического импульса, дёрнулся вперёд и тихо зашипел сквозь зубы: — Чёрт... холодно… Он снова уткнулся лбом в локоть, стиснув кулаки, будто хотел спрятаться от ощущения, пробежавшего по позвоночнику. Всё внутри сжалось — от смазки, от взгляда Тео, от осознания, куда всё идёт. Тео только довольно хмыкнул, проводя пальцем по уже влажной коже — размазывая, поглаживая, будто невинно проверяя. Его движения были ленивыми, тягучими, но в них чувствовалось намерение — не спешное, но неумолимое. Однако, чуть задумавшись, прищурившись, Тео сказал: — Ммм… Давай всё-таки нет, киса. — Голос у него был хрипловатый, но спокойный, будто он сам с собой спорил и в итоге уступил. — Думаю, если я возьму тебя в зад, Том точно убьёт меня. Без шуток. А евнухом становится у меня в планах нет. Он на секунду замолчал, пальцами все ещё проводя по складкам, не входя, но и не убирая руки. Потом хмыкнул, как будто даже не себе, а в пространство: — А здесь… тут лучше. Пальцы скользнули вниз, в ту самую уже распухшую, истертую складку, которая и без того горела от предыдущего, и Тео мягко развёл пальцы, чувствуя под подушечками жар, влажность и отклик. Он коротко кивнул самому себе — и без лишних слов встал на колени, обхватил бёдра Мори и резко, но плавно вошёл. Без прелюдий. Без колебаний. Мори дернулся, сдавленно охнул, тело отозвалось судорогой, но при этом — впустило. Горячее, влажное, будто жаждущее, оно снова приняло его, с лёгким хлюпающим звуком, от которого у Тео снова мелькнуло что-то дикое в глазах. Он сжал бёдра Мори крепче, вдавливаясь до конца, врастая. Задержался так, впившись пальцами, чувствуя, как изнутри всё сжимается, пульсирует, ещё не отошедшее от предыдущего, но уже покорно принимающее его снова. Мори зашипел, уткнувшись лбом в локоть: — Сука… ты… издеваешься… — Нет, — мягко отозвался Тео, начиная медленно двигаться. — Я тебя спасаю. От Томаса. И заодно — от скуки. Он начал с коротких, точных движений — будто разогреваясь, будто пробуя тело заново, хотя оно и так было распахнуто, как открытая книга. Но он хотел не просто взять — он хотел прочувствовать снова, каждую линию, каждый вздох. Мори снова всхлипывал, сжимая кулаки, а Тео с каждым толчком вжимался глубже, чувствуя, как сопротивление внутри сменяется ответом, как вместо напряжения приходит дрожь — откровенная, преданная, испепеляющая. — Ты знаешь, — прошептал он, склонившись ближе, почти касаясь щекой лопатки Мори, — после того, как ты так сладко кончил, мне просто грех тебя не добить. Он чуть ускорился. Бёдра били с глухим звуком, в груди у него гремело, будто дыхание гналось за сердцем, и всё внутри у Мори отзывалось эхом, уже без остатка поглощённое тем, кто держал его сейчас. — Теплее стало? — усмехнулся Тео, ладонью шлёпнув по бедру. — Не холодно больше? — Убей меня, — прохрипел Мори, — просто убей уже, и всё. — Ты будешь молить не об этом, — спокойно пообещал Тео и резко, хлёстко вбился в него. Звук, что вырвался из Мори, был смесью стона, крика и рыдания. Он снова задрожал, мышцы вздулись, спина выгнулась, и всё тело напряглось, как струна. Тео чувствовал это каждой клеткой, и его движения становились только увереннее. Он снова завладел им — нагло, властно, но с этим дьявольским вниманием, будто каждый миллиметр был для него новой драгоценностью. Он чувствовал, как снова набирается напряжение внутри, как волна готова сорваться… и он не останавливался. Даже когда Мори снова задыхался, царапая стол, вырываясь в отчаянной попытке сохранить себя. Тео знал: всё равно впустит. Всё равно сгорит. И будет хотеть ещё. Он сам был на грани — возбуждение пульсировало в животе, в бёдрах, в каждой жилке. И он не собирался отпускать. Пока не сольются вместе — опять. Тео не сбавлял темпа. Он двигался ритмично, целенаправленно, каждым толчком как будто закрепляя право на то, что сейчас держал в своих руках — и внутри. Его бёдра с влажными, глухими хлопками врезались в тело Мори, и чем громче становились эти звуки, тем сильнее рвался воздух из груди обоих. — Вот так, — выдохнул он, слегка прикусывая собственную губу, когда почувствовал, как мышцы внутри сжались на его члене. — Скажи мне, что тебе хорошо. Даже если сдохнешь потом — скажи. Мори не отвечал — не мог. Вся нижняя часть его тела будто онемела от перегрузки, а верхняя тряслась, откидываясь назад, ловя хоть какое-то равновесие. Голова его запрокинулась, глаза были полузакрыты, ресницы дрожали. Он задыхался. Без звука, без слов, без даже намёка на сопротивление. Всё внутри было уже выжжено до основания — но жаждало ещё. Тео склонился ближе, грудью к спине, согнувшись, как будто хотел накрыть его собой. Губы почти прикасались к шее, дыхание жарко обжигало кожу, и голос его стал тише — хриплый, но почти интимный: — Ты слышишь, как ты стонешь?.. Не надо слов. Я всё слышу без них. Он двигался снова — медленнее, глубже, нажимая вглубь с такой точностью, будто искал точку, в которой Мори развалится на куски. И когда нашёл — остановился там, начал работать только этим углом, этой точкой, повторяя, наслаивая, ломая. Мори захрипел. Рука соскользнула со стола, он чуть не повалился, но Тео поймал его под грудь, снова прижал, удержал. Придвинул ближе, и бедро его с силой вдавилось в зад Мори, удерживая ритм. — Ты весь открыт, — прошептал он, — весь мой. До последнего мурашки. До последнего звука. Пальцы его снова скользнули вниз, легко, точно — прямо на чувствительный, истерзанный клитор. Кожа под ними тут же задрожала, и Мори дёрнулся, захрипев в голос: — Н-нет… блять, Тео… хватит… — Нет, — отозвался он, не поднимая головы. — Ты ещё не готов сдаться. Я же чувствую. Там, внутри, ты всё ещё пульсируешь для меня. Он не дал Мори сбежать. Пальцы начали работать — медленно, но с растущим давлением, и каждый их круг, каждый нажатый нерв отзывался у того внутри новым всплеском, новым дыханием. Мори снова застонал — громче, чем хотел. Захотел обернуться, остановить, но не смог. Тело больше не принадлежало ему. Оно слушалось Тео. Каждое движение отдавало власть. Каждый нерв отдавал контроль. — Всё... всё... я не могу... — прохрипел он, едва дыша. — Можешь, — жёстко выдохнул Тео, наклоняясь к уху. — Ты это любишь. И я это люблю в тебе. То, как ты разваливаешься — и всё равно держишься. Вот за это я тебя добью. До конца. Он двинулся быстрее. Глубже. Целенаправленно. Под пальцами — дрожь, внутри — сжатие. И всё тело Мори уже тряслось, как натянутая тетива, на грани разрыва. Он не выдержит. Он знал это. И Тео знал. — Тео!.. — голос сорвался, с хрипом, как будто душу выдернули наружу. — Я… И в тот момент всё сорвалось. Тело выгнулось, как под током. Мори заорал — не криком, не стоном, а настоящим, полным освобождения звуком, который вырвался из самой глубины. Бёдра подогнулись, живот напрягся, грудь запрыгала в такт дыханию. Всё внутри рвануло в последнем, невыносимом взрыве, как будто разлетелось изнутри осколками. Оргазм накрыл его, как удар цунами — всепоглощающий, длинный, изматывающий. Тео чувствовал, как внутри всё сжимается, почти болезненно — и это добивало его самого. Он вбился один, два, три раза — и сам сорвался. — Чёрт… — простонал он, будто захлебнулся в собственном дыхании. Он вдавился до конца, замер, дрогнул всем телом, и горячее семя снова пролилось внутрь, пульсируя, заливая уже переполненное нутро Мори, растворяясь в нём. Долгие секунды. Только дыхание. Только дрожь. Только две фигуры, слипшиеся вместе, как одно целое, покрытые потом, стоны ещё витают в воздухе. Тео не двигался. Только сжал бедро Мори сильнее, удерживая, и опустил лоб ему на спину. — Тебя уже не спасти, — прошептал он, выдыхающе. — И, знаешь… это охуенно. Мори всё молчал. Он лежал на столе грудью, обмякший, будто выжженный до последней капли. Лоб упёрт в сгиб руки, волосы прилипли к лбу и вискам, губы приоткрыты, дыхание неровное, как у человека, плывущего по краю. Он не двигался, не вздрагивал, не говорил — только тихо, глухо существовал в этом безмолвии. Тео медленно выпрямился, позволяя воздуху проникнуть между их телами. Он проводил ладонью по его спине, едва касаясь — осторожно, будто боялся случайно снова коснуться какой-то грани. Смотрел на него молча, чувствуя, как внутри зарождается беспокойство, тянущее, неприятное. И в этот момент он услышал. Всхлип. Один. Простой. Почти неотличимый от вздоха. Но Тео знал — это не вздох. Он замер. Вторая ладонь мягко легла на поясницу Мори, как будто от этого могло стать легче. Но Мори не шевелился. Только через секунду Тео заметил, как пальцы, стиснутые на краю стола, едва заметно дрогнули. Потом — чуть сжались. И вместе с этим он увидел, как напрягся живот — слабо, сдержанно, но явно от боли, а не от возбуждения. И тогда — едва слышно, почти как ветер по щеке: — ...Больно... Голос был тусклым. Без претензии. Без жалобы. Просто факт. Признание. Короткое, почти стёртое. У Тео будто что-то обожгло под рёбрами. — Мори... — выдохнул он. Уже не с насмешкой. Не с игрой. По-настоящему. Он наклонился ближе, обняв его за плечи, почти прильнув к спине — горячей, дрожащей. Под ладонью чувствовалось, как дергаются мышцы, как внутреннее напряжение никак не отпускает. — Прости. Прости, малыш. Я... не хотел. Я думал, ты... Он не закончил. Только осторожно, с мягкой силой прижал его к себе, положив щеку ему на лопатку. Охватил ладонью сжатый кулак, разжимая пальцы, вплетаясь в них. — Я с тобой. Я рядом. Всё хорошо. Всё закончилось. Ты молодец. Слышишь? Молодец. Тео молчал, держал его, чувствуя, как под ладонью всё ещё дрожит, как дыхание у Мори всё такое же рваное — не от возбуждения, а от усталости, боли, переполненности. Он хотел что-то сказать — мягкое, примиряющее, может быть даже извиняющееся, но не успел. Мори вдруг тихо, почти шёпотом, но с несомненной злостью, сжав кулак в его руке, прохрипел: — …Ты мудак. Пауза. Только дыхание. — Я же просил… Голос был тихий, но в нём звенела усталость, горечь и настоящая, тихая обида — не крикливая, не показная, а такая, что садится где-то под рёбрами. Мори даже не обернулся, не поднял голову, только сжал пальцы сильнее, не пытаясь освободиться — просто в этом движении всё ещё было напряжение, желание оттолкнуть, но не сила. Тео не двинулся. Внутри всё опустилось, как ком. Он провёл пальцами по запястью Мори, легко, будто молча искал, где отпечатался след. — Знаю, — тихо сказал он. — Знаю, ты просил. Он снова прижался к его спине, чуть сильнее, почти сдерживая дрожь. — Я идиот. Я… не должен был. Я думал, ты держишься. Я хотел как лучше. Хотел добить — в хорошем смысле. Подарить ещё. А получилось… вот так. Прости. Правда. Он не оправдывался — не выкручивался. Просто говорил честно. Упираясь лбом в спину Мори, глядя вниз, туда, где пот медленно стекал по позвоночнику. — Я с тобой. До конца, помнишь? Я… останусь. Если дашь. Он не пытался растаять обиду — только принять её. Сжал его пальцы, медленно, твёрдо. И ждал. Мори всё ещё лежал на столе, тяжело дыша, уткнувшись лбом в сгиб руки. Его плечи всё ещё дрожали — уже не от боли, не от возбуждения, а от остаточной волны. Волны, которую он так и не смог сразу отпустить. Он сдерживался — привычно, упрямо, по-своему гордо. И всё же — одинокая слеза скатилась по щеке, оставив след по горячей коже, и тут же исчезла где-то на губах. Он всхлипнул. Тихо, коротко — как выдох. Словно случайно, словно ему самому не хотелось, чтобы Тео это услышал. Но Тео услышал. Он чуть приподнялся на локте, зарывшись подбородком в предплечье, и прошептал — не глядя, не сразу: — Мне… надо в душ… Всхлип. Мори прикусил губу, нахмурился. Глаза покраснели, нос заложен, волосы растрепаны и мокры от пота. Вид у него был разбитый, уставший, и даже в этом — красивый. Но он не пытался быть красивым. Сейчас — просто человек, которому больно. И который устал до самой глубины. Он медленно обернулся через плечо, будто усилием воли — и взглянул на Тео. В этом взгляде было всё: злость, обида, упрямство и боль. Глаза чуть сузились, и он сказал — зло, резко, чуть надув губы: — А ты… Завис. — Найди Тома. И Драко. Он выдохнул, будто это стоило усилий. Снова уткнулся в руку, но не до конца, бросил ещё один уколотый взгляд в сторону Тео, буркнув, почти как капризный ребёнок, но с настоящей тяжестью внутри: — Приведи их сюда… Голос дрогнул на последнем слове. Он хотел звучать твёрдо. Он хотел, чтобы это было как приказ. Но вместо этого — прозвучало как просьба. Как зов. Тео молчал. Просто смотрел. Смотрел, как его Мори — сильный, дерзкий, колючий — лежит вот так, раздавленный, голый, уязвимый. Не просит помощи впрямую, но просит. Не говорит «останься», но не отпускает. Не говорит, что плохо — но сам тон тела, дрожь в губах, едва заметное подрагивание пальцев на краю стола кричат громче слов. И в этом был он — весь. Настоящий. Без маски. Без защиты. Тео глубоко вдохнул, провёл рукой по его спине — медленно, почти невесомо, потом наклонился ближе, прижался губами к его плечу. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я приведу. Он не спросил, зачем. Не спросил, что он хочет сделать с ними или сказать. Не напомнил, что Мори злится. Просто встал. Пошёл. Потому что когда Мори говорит так, его нужно слушать. И идти. Даже если не понимаешь — потом поймёшь. Позже. Важно не пропустить этот момент. А Мори остался лежать на столе, в одиночестве, в затихающем дыхании. Всё ещё дрожащий. Всё ещё злой. Всё ещё любящий.

***

Прошло минут десять. В тишине коридора слышались шаги — сначала уверенные, быстрые, потом добавились ещё. Тео шёл вперёд, с каким-то тяжёлым, сосредоточенным видом. За ним — Том, хмурый, мрачный, с напряжённой челюстью, уже зная, почему его позвали. Ему и не нужно было объяснять — по голосу Тео, по взгляду, по тому, как он сказал «Он просил тебя», всё стало понятно. Драко чуть позади, обеспокоенный, с тревожным лицом, будто не знал, куда смотреть — в пол, на стены или на Тео. Его мысли метались: Что случилось? Почему так резко? Почему Мори не сам? Почему я? А ещё дальше — Лоренцо, Блейз и Маттео. Тео не звал их, но они поднялись из-за стола в библиотеке и пошли следом без слов. Им было достаточно одного взгляда. Том всё это время молчал. Его ладони были сжаты в кулаки, а спина выпрямлена до предела. Он ненавидел чувствовать, что опоздал. Что его не было рядом. Что он не удержал. Он ненавидел самого себя за то, что Мори не пришёл сначала к нему. Когда они вошли в комнату, внутри было почти тихо. Тёплый влажный воздух с лёгким запахом мыла и кожи. Из душевой всё ещё доносился глухой звук капель, падающих с крана, и лёгкое шорканье — шаги босых ног по полу. И тут дверь открылась. Мори вышел. Медленно, чуть волоча ноги. Волосы влажные, тёмные, спутанные, полотенце висит на плече. На нём — простая чёрная футболка, слегка великоватая, прикрывающая бёдра, под ней виднеются только черные трусы. Он вытирал волосы, не поднимая головы, и выглядел… истощённым. Но уже чистым. Уже чуть более собой. Он шагнул в комнату — и тут же встретился взглядом с Томом. Они замерли. Том смотрел сверху вниз. В его взгляде не было злости. Была — боль. Тихая, ровная, почти сдержанная. Он видел Мори насквозь: и уставшие тени под глазами, и то, как тот едва держится на ногах, и это бессознательное подрагивание пальцев, будто он всё ещё не отпустил всё до конца. Он сделал шаг. Мори не отступил. Только выдохнул и опустил полотенце. И Том просто обнял его. Молча. Не спрашивая. Не упрекая. Только прижал крепко к себе, ладонью на затылке, другой рукой — обняв за спину, будто говоря всем телом: «Я здесь. Всё. Я здесь.» Мори чуть напрягся — на долю секунды. Как будто ожидал, что за этим обниманием последует упрёк. Как будто готовился защищаться. Но Том не сказал ни слова. И через мгновение Мори сдался. Он выдохнул — медленно, тяжело, и осел в объятиях Тома, уткнувшись лбом в его ключицу. Руки его поднялись, обвили Тома за талию, и он впервые за вечер позволил себе просто… быть. Не держаться. Не бороться. Не защищаться. Просто быть в чьих-то руках. Лоренцо отвёл взгляд, сжав губы. Блейз молчал, глядя с серьёзным, почти подавленным лицом. Драко шагнул чуть вперёд, будто хотел что-то сказать — но не решился. Маттео выглядел тихо разозлённым. Не на Мори. А на ситуацию. А Тео просто смотрел. Молча. Без тени ревности. Только с выдохом. Он просил — и они пришли. Он сделал, как надо. Мори чуть всхлипнул. Но уже иначе. Не от боли. От облегчения.