сборник драбблов ГП с ОМП.

Комната погружена в предрассветную тишину, такая плотная и вязкая, что казалась почти магической. Воздух тёплый, с примесью смеси мятного зелья от Лоренцо, лёгкого табака с перцем от Драко, шоколадного порошка от Тео и чего-то смутно-пекущего — Блейз, скорее всего, опять спал с незакрытым флаконом для волос рядом. Они все спят: кто вповалку, кто будто умер, кто со сбившимися одеялами и растрёпанными волосами. Мори лежит на спине, глаза уставились в потолок, белый, гладкий, раздражающе спокойный. Судя по голосу, он не совсем хриплый — просто уставший и перегоревший. — Меня трахнули четверо моих друзей за эту неделю... — выдыхает он ровно, как будто пересчитывает задачи на день. — Том. Блейз. Лоренцо. И Тео… Он на мгновение замолкает, взгляд всё ещё направлен вверх, как будто ждал, что потолок даст ответ. Ответа нет. Только лёгкое сопение где-то в углу — Тео спит, обняв подушку, как плюшевого гремлина. — Хотя... Тео только до оргазма довёл пальцами, но, — Мори хмурится. — Буду считать, что и он. Технически — проникновения не было. Но эмоциональный урон нанесён. Засчитано. Он приподнимается на локтях, чуть нахмурившись. Переводит взгляд по очереди с одной кровати на другую: Том — на боку, идеально уложенный, будто даже во сне сохраняет достоинство. Блейз — раскинулся на кровати как жертва преступления, одной ногой сбив простыню. Лоренцо — спит с повязкой на глазах, как принц из драматического романа. Тео — обнимает подушку, пускает слюну, во сне что-то бормочет. Драко — свернулся, уткнувшись лбом в край подушки. Губы поджаты, брови сведены — будто спорит во сне. Маттео — как обычно, почти не двигается. Спокойный, тяжёлый, как камень. — Один раз я трахнул Драко, когда проиграл, — задумчиво продолжает Мори. — Спор. Он остался. На этом всё. А Маттео… Мори хмурится, замирает, поднимает голову чуть выше, как будто хотел всмотреться в него — в единственного, кто пока остался вне списка. В том смысле, в каком Мори этот список ведёт. Пауза. — Что вообще в моей жизни происходит? — шепчет он, одними губами, будто боится, что кто-нибудь услышит. — У всех что ли такие ёбнутые друзья… или это мне не повезло? Он падает обратно на подушку. Громко выдыхает. Из соседней кровати — та, где спал Том — слышится тихое, почти сонное: — Это не тебе не повезло, а нам повезло, что ты всё ещё не выкинул нас в окно... Мори дёргается. — Ты не спишь?! — С самого “Меня трахнули четверо моих друзей” — лениво говорит Том, не открывая глаз. — Было бы глупо не проснуться. Ты как зелье с побочкой — не знаешь, взорвёшься или расцветёшь. Я на всякий случай не расслабляюсь. — Успокаиваешь, как можешь, — шипит Мори, снова заворачиваясь в одеяло. — Ага, — Том слегка улыбается. — И да, Мори. У всех ёбнутые друзья. Просто не у всех они такие… эффективные. Он снова замирает, будто засыпает. Мори остаётся с этим сам, лежит тише, с взглядом в потолок и мыслью, которая теперь стала чуть теплее: Может, это не проклятие. А просто такая… форма любви. Очень ёбнутая. Очень их. Мори пролежал ещё пару минут в тишине, чувствуя, как с каждой секундой его раздражение сливается с реальностью в одно плотное, липкое облако. Потолок продолжал молчать, Том притворялся спящим, Блейз захрапел, как полудохлый виверн, а кто-то (возможно, Тео) дёрнулся ногой и сбросил с себя половину одеяла. — Да пошли вы все к дементорам... — мрачно буркнул Мори, швыряя одеяло в сторону. Подъём был резким и решительным, как у человека, который больше не может выносить не ситуацию, а сам факт своего нахождения в ней. Мори молча стянул рубашку, бросил взгляд в зеркало — растрёпанные волосы, прикусанные губы, потёртости на шее… — Да чтоб вас... — снова, на этот раз с чувством. Он начал быстро одеваться: тёмная мантия, ремень, палочка на место, перчатки. Все движения — точные, привычные, как ритуал боевого мага перед дуэлью. Он даже не стал завтракать. Даже не стал никого будить. Даже не попытался что-то объяснить. Просто вышел, плотно прикрыв за собой дверь, шипя себе под нос: — Вот и отлично. Хотите секса — трахайтесь друг с другом. Хотите спать — спите до обеда. А я, как всегда, буду делать работу. Коридор за пределами спальни был ещё почти тёмный — только фонари вдоль стен мерцали ленивым золотом. Звуки — почти отсутствуют. Только мягкое эхо его шагов по каменному полу. Слизерин спал. Почти весь. Он прошёл мимо нескольких студентов младших курсов, затаившихся в нишах и притворяющихся статуями. Кивнул одному из них строго, и тот сразу выронил какие-то конфеты. — Пять баллов с факультета. За попытку ночной жратвы в общежитии, — сухо бросил Мори. Дальше — поворот, лестница, третий уровень, пара учебных аудиторий. Он проверяет замки, дверные руны, заклинания тревоги. Всё стандартно. Всё под контролем. И всё равно внутри — будто гул. — Меня трахнули четверо друзей… — бормочет он себе, будто повторяет мантру. — …А я хожу и работаю, как единственный вменяемый человек в этой психушке, — добавляет после паузы. Проходя мимо зеркала на пересечении коридоров, он останавливается. Смотрит на своё отражение. И оно смотрит в ответ — устало, но с искрой злости в глазах. Такой искрой, которая держит в узде и хаос, и желание, и желание кого-то придушить. — У всех, наверное, есть выбор: трахаться, спать или быть нормальным, — произносит он вслух, смотря на себя. — Я, сука, выбрал обход факультета в семь утра. Он вздыхает, разворачивается и уходит дальше, как всегда — ровной, уверенной походкой старосты, который даже после безумной недели сохраняет контроль. По крайней мере, на публике. По крайней мере, пока снова не встретит кого-нибудь из этих ебланов. Мори шёл по коридору, чётко, будто отмеряя шаги линейкой. Никаких лишних движений, ни тени сомнения — только прямой маршрут и контроль. Он уже почти дошёл до восточного крыла, когда услышал, как сзади скрипнула дверь. Быстрый, осторожный — но узнаваемый звук. Кто-то вышел. Он даже не обернулся. Голос сзади прозвучал почти виновато: — А я думал, ты хотя бы на полчаса забудешь, что у тебя палочка засунута в график. Мори приостановился, медленно повернув голову. Конечно, это был Блейз. Волосы всклокочены, на плечах — небрежно накинутая мантия, под которой вряд ли что-то есть. Глаза прищурены, будто он едва держится на ногах, но ухмылка — уже на месте. — Я не забываю, — отрезал Мори. — Ни график. Ни людей, которых стоило бы оставить в комнате. Блейз неспешно приблизился, вытянулся рядом. Он глянул на него искоса, с той наглой ленью, которой обычно прикрывал всё, от чувств до мотиваций. — Ты злишься? — Нет. Я уже прошёл стадию ярости. Сейчас стадия «обострённое самосознание в сочетании с чувством, будто я живу в реалити-шоу для извращенцев». Пауза. — С участием вас всех. Без моего согласия. Блейз тихо хмыкнул. — Думаешь, кто-то бы отказался подписать контракт на второй сезон? — Только если контракт — на твоё изгнание из школы, — рыкнул Мори и продолжил шагать вперёд. Блейз, разумеется, пошёл за ним. Молчание между ними повисло тяжёлым, но не враждебным — скорее, набитым событиями. Они шли по коридору, по пустому факультету, где лишь факелы потрескивали в нишах, и чуть слышно гудела магия в стенах. — Мы не шутили, знаешь ли, — вдруг сказал Блейз тихо. Мори фыркнул, не оборачиваясь: — О, а в какой именно момент это было? Когда ты назвал себя тараном? Или когда Лоренцо заявил, что наблюдать за мной — это лучшее порно от первого лица? — Я о другом. Блейз чуть замедлил шаг, но продолжал говорить. — Мы не издеваемся. И не «играем» с тобой, как тебе, наверное, кажется. Да, всё странно. Да, мы — кошмар с обложки проклятого журнала. Но всё… по-настоящему. Просто в нашем ёбаном стиле. Мори на секунду остановился. Не потому что хотел — потому что ноги сами остановились. Он медленно повернулся, посмотрел прямо на него. Не гневно, не устало — внимательно. Как будто впервые услышал не просто слова, а их вес. — …И что это значит, Блейз? — Это значит, — сказал тот серьёзнее, чем обычно, — что мы не просто тебя хотим. Мы тебя выбрали. Каждый по-своему. И да, ты охренительно нас злишь, бесишь, сводишь с ума. Но ты наш. И ты это знаешь. — Даже если ты будешь по утрам обходить факультет, прятаться за мантией и бормотать проклятья, — он усмехнулся. — Всё равно. Ты. Наш. Мори смотрел на него ещё пару секунд. А потом медленно развернулся и пошёл дальше. — Знаешь, что самое ужасное? — Что? — Что я, кажется, тоже это понял. И шаги их снова слились в один ритм — двух людей, которые уже не притворяются чужими. Блейз бодро вышагивал следом, будто вовсе не спал пару часов назад вповалку со всеми в одной комнате, а только что проснулся от поцелуя весны в лоб. Настроение у него было абсолютно преступное — сияющее, раздражающе счастливое. Улыбка не спадала с его лица, волосы — растрёпанные и вечно идеальные, глаза — чуть прикрытые от удовольствия, как у кота, который только что утопил кого-то в миске сливок. Казалось, сейчас за его спиной действительно полетят бабочки с цветочками, а след от шагов будет розовым, как мыльные пузыри на фестивале идиотизма. Мори шёл впереди, как и положено — с прямой спиной, надменной осанкой и лицом, на котором читалась тихая, сдержанная ненависть ко всему происходящему. Его шаги были чуть резче обычного. Промежуточный вывод: уровень заеба близился к критическому. Блейз сзади мурлыкал себе что-то под нос, делал вид, что не замечает напряжения, и вообще — будто бы был влюблён во всё на свете. А особенно — в то, как Мори бесится. И вот, в какой-то момент, не сбавляя шага, не оборачиваясь и даже не меняя интонации, Мори бросает: — Какого цвета у тебя глаза? Блейз за его спиной, хмыкнув, чуть прикрыл глаза и довольно выдохнул: — Карие!! Голос — искренне довольный, как у ребёнка, которого похвалили. — А тебе зачем? Мори с той же ровной, холодной, почти академической интонацией: — Порчу наведу. Наступила тишина. На полсекунды. А потом Блейз взорвался хохотом так искренне, что даже у проходящего мимо студента второго курса дрогнула палочка в руке. — О, Мори, блядь... — выдохнул он сквозь смех. — Вот за это я тебя и люблю. Вот за это. Зачем тебе романтика, когда можно жить, зная, что тебя проклянут с улыбкой? — Я постараюсь быть эффективным, — сухо отозвался Мори. — Если ты будешь продолжать светиться, как дешёвый патронус, я сменю порчу на проклятье гниющей рожи. Блейз только счастливее усмехнулся: — Ну, хотя бы не «импотенция до конца года», уже спасибо. — Не обольщайся. Это было в резерве, — буркнул Мори. Они продолжили обход. Один — строгий, раздражённый, с видом, будто он единственный здравомыслящий в Хогвартсе. Второй — с вечной ухмылкой, которую, наверное, можно было стереть только тараном в лоб. И то — временно. Блейз, отстав на пару шагов, явно чем-то возился за спиной Мори. Какой-то шелест, треск бумаги, хруст фольги — всё это раздражающе лезло в уши, пока Мори пытался сделать вид, что ничего не происходит. Он держался из последних сил, маршируя по коридору с видом «я выше этого, я из стали, я — последний бастион разума». Но было сложно сохранять хладнокровие, когда за тобой брёл человек, который, судя по звукам, только что развернул шоколадную лягушку, сел на неё верхом и поехал, напевая песню про твою попу. Мори сжал кулаки, не поворачиваясь. Игнорируй. Просто. Игнорируй. И тут сзади раздалось весело и чуть с намёком: — Знаешь, мне постоянно говорили, что мой язык не доведёт до ничего хорошего. (Пауза. Намеренная. Еле сдерживаемый смех в голосе.) — Хочешь посмотреть, до чего он доведёт тебя? Мори на секунду застыл. Сделал глубокий вдох. А потом, всё так же не глядя назад, хладнокровно произнёс: — До суицида. Сзади повисла тишина. Такая… блаженная. Мгновение, за которое стоило жить. И вот — взрыв хохота. Сдавленного, будто Блейз реально пытался не заржать в голос, но не выдержал. Смех вырвался и шёл за Мори волнами, как эхо. — О, чёрт… — хрипло прохрипел Блейз. — Ты с каждым днём становишься всё сексуальнее, я клянусь. — Замолчи, пока я не показал, как на факультете применяется практическая часть курса по боевым проклятьям. — Звучит как прелюдия, — ещё громче усмехнулся Блейз. — Это будет твоя эпитафия. Мори не оборачивался. Он шёл прямо. Гордо. Упрямо. Блейз шёл следом. С довольной рожей, подмигивая проходящим мимо ученикам, словно ему дали высшую награду — возможность раздражать Мори законно. И, как ни странно, всё было… правильно. Когда Мори с Блейзом вернулись в комнату после обхода, атмосфера внутри была… типичной для утра в комнате, где живут шестеро слишком красивых и слишком проблемных слизеринцев. Дверь открылась, и первым, что услышал Мори, был глухой звук падения чего-то мягкого — это Маттео, не удержав равновесие, сполз с края кровати прямо на пол, продолжая надевать носок на полуспящую ногу. Он что-то пробормотал на итальянском, сонно, обиженно, и махнул рукой. Драко, с выражением лёгкой обречённости, стоял перед зеркалом в одних трусах, пытаясь уложить волосы, которые после сна торчали, как у ёжика под ударом тока. Его глаза ещё не до конца открылись, но он изо всех сил делал вид, что бодр и собран. Из ванной как раз вышел Тео — с полотенцем на бедрах, волосы ещё капали на плечи, а на лице было то ленивое, но довольное выражение, которое могло значить как «я только что проснулся», так и «я только что кого-то трахнул». С Тео было сложно сказать. Лоренцо, в одних штанах, с зубной щеткой в зубах, стоял у окна и скроллил что-то в телефоне, периодически фыркая или ухмыляясь. На вид — полностью погружён, но если бы кто-нибудь посмотрел в его глаза, то понял бы: он уже десять минут украдкой наблюдает за всеми в отражении стекла. Особенно за Мори. Как всегда. И только Том, разумеется, сидел на своём месте, одетый, причёсанный, с чашкой кофе в руках и выражением лица «я ожидал вас на пятнадцать минут раньше». Он даже не поднял глаз, когда дверь хлопнула — просто сделал глоток и произнёс, всё так же ровно: — Доброе утро. Надеюсь, обход прошёл без убийств. Мори сбросил мантию и повесил её на крючок, тяжело выдохнув: — Почти. Блейз, как ни в чём не бывало, прошёл мимо всех, похлопав Драко по плечу, кивнув Тео и, не сдержавшись, расправил полотенце на Лоренцо, как королевскую накидку, прежде чем бросить свою одежду на спинку стула и плюхнуться в кресло. — Слушайте, а у нас утро как из какого-нибудь эротического ситкома. Все полуголые, Мори с трупными кругами под глазами, Том — как батя с кофе. Только саундтрека не хватает. — Можем включить, — пробормотал Маттео с пола. — Я ставлю на джаз. — Я на похоронный марш, — отозвался Мори, бросив мрачный взгляд на всех. — Это потому что ты первый раз за неделю не проснулся с чьим-то членом в себе? — лениво уточнил Лоренцо, даже не оборачиваясь. Мори кивнул, с той самой холодной спокойной злобой: — Это потому что я подумываю начать травить вас по одному. Начну с тебя. — Ой, только не я, — фальшиво взмолился Лоренцо, — я слишком красив, чтобы умирать. — Уверен, — вставил Том, — тебе и после смерти будет чем раздражать. Мори вздохнул и сел рядом, как будто смирился. И, несмотря на хаос, шум, и откровенное нагло-расслабленное поведение всех присутствующих — было в этом утре что-то странно домашнее. Как будто всё это действительно — их мир. Их норма. Их семейка из шестерых полубезумных идиотов. А он, чёрт возьми, стал её частью. Мори сидел на краю дивана с видом абсолютной усталости от жизни. Нога перекинута через другую, рука — через бедро, кисть лениво свисает, а вторая — подперла голову, создавая образ идеального воплощения фразы «я не просил такой жизни». Он смотрел, как все вокруг что-то делают — кто носится за носком, кто ищет рубашку, кто уронил щётку в умывальник и матерится… и с ленивой, скучающе-сонной интонацией вдруг проговорил, глядя куда-то сквозь пространство: — Я не понимаю... Так мы друзья или гарем-пара? Пауза повисла. Кто-то в комнате фыркнул. Тео, натягивая рубашку через голову, с ухмылкой ответил, заглушая зевок: — А что ты хочешь? Мори моргнул медленно, как кошка, и, не меняя позы, выдохнул с ледяным безразличием: — Выспаться. В комнате раздался дружный смех, кое-где фальшивый, кое-где настоящий. Драко, стоя у зеркала, покачал головой: — Ты сначала попробуй не стонать по ночам так, чтобы даже привидения краснели. Тогда, может, и поспишь. — Это был один раз, — прорычал Мори, отрывая голову от ладони. — Три, — вставил Том, не поднимая взгляда от книги, — и один из них был не ночью, а днём, в кладовке, между уроками. — Технически, тогда виноват Лоренцо, — добавил Маттео, из-под кровати вытаскивая ботинок. — Спасибо, — отозвался Лоренцо с невинной улыбкой. — Я всегда знал, что рано или поздно нас разоблачат как культ. Блейз, всё это время лежавший в кресле с довольной рожей, потянулся, закинув руки за голову: — Так, если серьёзно... кто мы вообще? Все посмотрели друг на друга. Один в полотенце. Один босой. Один с зубной щёткой. Один уже заварил чай. Один с фингалом, оставшимся ещё с тренировки. И один — Мори — который, несмотря на всё это, как ни странно, всё ещё здесь. С ними. Мори вздохнул, глядя куда-то в пол: — Знаете, иногда мне кажется, что у меня была нормальная жизнь… (Пауза.) — Потом я познакомился с вами. — И всё стало лучше? — подал голос Тео. — Нет. Просто теперь это общий ад, — устало сказал Мори. — И, похоже, вы не собираетесь меня отпускать. — Никогда, — хором отозвались несколько голосов, и кто-то даже щёлкнул пальцами, как клятву. Мори снова положил голову на ладонь, глядя в стену: — Вот бы факультет сгорел. — Уже пробовали, — сказал Том. — Не берётся. — Проклят, — добавил Лоренцо. — Как и мы, — усмехнулся Блейз. И, несмотря на всё, в комнате снова повисла тишина — но уютная. Извращённо домашняя. Словно кто-то наложил на неё очарование беспокойного счастья. Мори сидел на диване, всё в той же королевской, полуобмякшей позе, с выражением "я здесь, но только физически". В руках он держал телефон, и методично, без особой цели, пролистывал ленту. Пальцем — вяло, взглядом — ещё вяло. Будто искал повод вцепиться в кого-нибудь из друзей, но пока ленился. На экране — череда новостей, мемов, бессмысленных сообщений из чатов. У кого-то в ленте — свадьба. У кого-то — новая татуировка. Кто-то хвастался путешествием. Кто-то — новым парнем. А у Мори, судя по прошлой неделе, была оргия из хаоса, раздражения и непрошеных чувств. Причём не один раз. Он прищурился, читая заголовок: «5 признаков, что вы окружены токсичными людьми», усмехнулся про себя и промотал дальше. — Один — «Вы не высыпаетесь рядом с ними». — Два — «Они не уважают ваши личные границы». — Три — «Вас постоянно втягивают в эмоциональные качели». — Хм, интересно, — пробормотал он. — Это описание друзей или краткое содержание моих отношений с этим факультетом? В это время по комнате всё ещё металась смесь полусонных тел. Драко, уже почти полностью одетый, ругался с Маттео из-за того, что тот якобы «опять взял не свою рубашку». Маттео оправдывался тем, что «эта рубашка валялась у ванны, и вообще, он не виноват, что у них одинаковый вкус». Тео шаркал босыми ногами по полу, на ходу надевая кеды, при этом всё ещё не вытершись как следует — по его торсу стекала вода, оставляя мокрые пятна на полу, и Мори с отвращением отметил, что если тот снова поскользнётся, он откажется от ответственности. Блейз подошёл к зеркалу, небрежно поправляя волосы, и всё это с таким самодовольством, будто сам только что вернулся с показа мод. Поймав взгляд Мори в отражении, подмигнул. Мори тут же опустил взгляд в телефон, делая вид, что читает. На экране всплыло: «Как понять, что ваш флирт вышел из-под контроля». Он закрыл приложение. Том стоял у своего комода, аккуратно застёгивая манжеты и наблюдая за всем происходящим с лёгким прищуром. Он уже давно проснулся, вымылся, оделся и даже успел написать пару абзацев эссе, пока остальные всё ещё боролись с носками и мокрыми полотенцами. Иногда казалось, что он — не просто самый старший в комнате, а буквально глава этой ментальной психушки. — Сколько времени? — спросил Лоренцо, просовывая голову в рубашку. Мори не отрываясь от экрана, монотонно: — Достаточно, чтобы ты опоздал на трансфигурацию, если не заткнёшься и не поторопишься. Лоренцо поднял бровь. — Кто-то встал не с той ноги? — Кто-то встал вообще, — проворчал Мори. — Это уже подвиг. — Ты бы мог быть менее колким утром, — отметил Драко. — Я бы мог быть мертвым, — спокойно ответил Мори. — Но, увы, кто-то из вас всё ещё надеется дожить до следующей ночи. Блейз засмеялся. — Ты определённо проснулся в духе Мори. 100% заряд. — Я в духе Мори с тех пор, как ты закончил в меня вчера, — огрызнулся он, и тут же добавил с абсолютно мёртвым голосом: — Словами. Закончился. Фразами. Шутками. Твоё чувство юмора во мне застряло. Повисла пауза. Тео прыснул. — Мори, ты по утрам лучше, чем кофе. — Потому что я вызываю тревогу и головную боль? — фыркнул он, снова уткнувшись в экран. — Знаю. Не благодари. Он листал ленту дальше. В чате факультета кто-то спрашивал, почему Мори не был на собрании накануне. Другой ученик написал, что видел, как он куда-то тащил Блейза в кладовку. Кто-то в шутку предложил начать ставки: "Кто следующий?" Мори закрыл чат. Подумал. Огляделся. Все были на месте. Он снова уставился в экран и медленно, вслух, с полным равнодушием произнёс: — Мне нужен отпуск. (Пауза.) — Без вас. — Нам всем нужен отпуск, — мечтательно сказал Маттео, — но тогда кто будет спать с нами, если не ты? Мори, не поднимая глаз: — Я кину в тебя телефон. — Он не попадёт, — хмыкнул Том. — Ты слишком уставший. — Тогда я кину Блейза в тебя, — буркнул Мори. — Я не лёгкий! — возмутился тот, на что Мори только лениво усмехнулся: — Именно. Пусть почувствует мой гнев во всей его весомости. Комната снова взорвалась смехом, а Мори откинулся назад, наконец-то на мгновение расслабившись. Проклятая банда. Но, чёрт, хоть и невозможные — зато свои.

***

Толпа после звонка напоминала настоящее бедствие: шум, давка, запах парфюма, книг, чернил, осенней влаги и стрессового пота. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то пытался пройти сквозь плотную массу студентов, которые двигались в противоположные стороны одновременно — как два встречных потока в узком коридоре. Пройти было невозможно. А посреди этого хаоса — профессор Макгонагалл. С воинственным лицом, она прижимала к груди свитки и успевала одновременно: — объяснять что-то троим первокурсникам, — резко одёргивать шестикурсника, который лез вперёд, — и строгим голосом бросать в воздух: — «Нет, мистер Дэвис, вы не пойдёте в обход через класс зелий!» Блейз, Драко, Лоренцо и Маттео, случайно оказавшиеся в эпицентре этого безумия, переглянулись с одинаково кислым выражением лиц. Пройти было невозможно, развернуться — тоже. Единственное, что им оставалось — попытаться продвинуться к одной из стен, где ещё оставалась небольшая полоска воздуха и пространства. — Ненавижу людей, — пробормотал Лоренцо, когда какой-то третикурсник врезался ему в бок. — Люди — это болезнь, — философски добавил Маттео, уворачиваясь от чей-то папки. — И это говорит человек, который каждую неделю зовёт к себе хотя бы троих на ночь, — фыркнул Драко, пытаясь не задеть локтем проходящую мимо девушку. — Я не говорю, что я здоров, — пожал плечами Маттео. Они наконец протиснулись ближе к стене, и тут же застопорились — потому что рядом уже кто-то был. Кто-то, кого они точно не ожидали увидеть в этом хаосе. Мори. Он сидел на корточках, опираясь локтём на колено, щёку поддерживал ладонью, а глаза… Глаза скучающе скользили по происходящему, как по бестолковой панораме фермерского рынка, где вместо овощей бегают куры без голов. Всё лицо говорило: «Уровень интереса — ниже плинтуса. Желание участвовать — отсутствует. Мотивация — мертва. Причина находиться здесь — неизвестна». Он был в чёрном, с ног до головы, и смотрелся скорее как художественная инсталляция «раздражённая усталость», чем ученик Хогвартса. Поза его была странно грациозной — будто он так сидел всегда, а не потому, что устал. Пальцы чуть загнуты, взгляд тяжёлый, губы приоткрыты, но ничего не говорят. Красивый, как статуя, но злющий, как тень от неё. — Блядь, это гениально, — первым сказал Блейз, широко улыбаясь. — Это что, новый способ переждать пробку? — хмыкнул Маттео, прислоняясь к стене рядом. — Не смей его беспокоить. Он как лев перед сном. Вроде дремлет, но сожрёт, если подойдёшь не с той стороны, — заметил Драко. Мори не отреагировал. Даже глазом не повёл. Только медленно — очень медленно — перевёл взгляд на них, оценивающе. Как будто думал: «А вас, сук, я звал?» — Привет, — сказал Лоренцо, как ни в чём не бывало. — Не разговаривай с ним, — прошептал Блейз с фальшивым ужасом. — Он в режиме "молчаливое презрение". — Я всё слышу, — наконец буркнул Мори. Голос низкий, ленивый. — И вы, дебилы, нарушаете мне внутренний дзен. — О, извини, — ответил Драко. — Мы думали, ты тут философствуешь над смыслом бытия. — Над тупостью толпы, — уточнил Мори, едва шевеля губами. — Хотя... это одно и то же. Ребята дружно уселись рядом, словно это была не толпа в коридоре, а уютный уголок с диванами. Теперь они сидели и стояли вплотную друг к другу у стены, наблюдая за бедлами в коридоре, словно смотрели спектакль. — Так мы что, теперь каждый раз так будем пробки пережидать? — спросил Лоренцо. — Если сидеть внизу, ты не видишь лиц идиотов. Только ноги. А ноги не бесят, — пояснил Мори, снова утыкаясь щекой в ладонь. — Гениально, — подтвердил Блейз, уже присаживаясь на корточки рядом. И так, будто так и было задумано, вся банда оказалась вместе у стены — полудикой, полусонной стаей, смотрящей на мир с саркастичной, пассивно-агрессивной высоты. Мир проходил мимо. А они сидели. И ждали. Пока эта толпа тупых куриц в школьной мантии, наконец, рассосётся. Пауза затянулась. Толпа по-прежнему гудела, будто огромный улей, в котором встряхнули рамку с мёдом и пчёлы впали в истерику. Шум, кашель, разговоры, чей-то смех, чей-то вопль — "пропусти!", "ты мне на ногу наступил!", "эй, это мой пергамент!" — и в этом абсурдном хаосе Мори чувствовал, как каждое движение кого-то рядом по нервам. Он вздохнул медленно, как человек, готовящийся совершить преступление. Пальцы спокойно оправили галстук, чуть ослабив узел, чтобы дышать было удобнее. Он не торопился — всё происходящее будто замедлилось, а Мори, как режиссёр спектакля, уже знал весь сценарий. — Всё, — устало, но чётко бросил он себе под нос. — Меня это достало. Он выпрямился. Помедлил. Покашлял — аккуратно, в кулак, будто репетируя тональность. Повернул голову, словно проверяя, не смотрит ли кто (да, смотрели, но никому не было дела). И… выстрелил. — КРЫСА-А!! На весь коридор. Так, чтобы каждое слово эхом ушло по каменному потолку, в уши, в сердца, в инстинкт самосохранения. Результат был мгновенным. Крик сработал как заклинание массовой паники. — Крыса?! Где крыса?! — МЕРЛИН, ОНА НА МЕНЯ ПОЛЗЁТ?! — Я В НИХ НЕ ВЕРЮ, НО БОЮСЬ!!! — АААААААААААААА!!! Кто-то поскользнулся на собственных шнурках. Две девочки запрыгнули на лавку, чуть не упав с визгом. Один семикурсник, внушительных размеров, затащил свою девушку к стене и прикрыл собой, как будто против дракона. В толпе кто-то упал, кого-то уронили, кто-то схватил чужую мантию, кто-то просто прижался к стене, вжавшись всем телом и таращась в пол с лицом, полным ужаса. Одна пуффендуйка заплакала от страха. Макгонагалл посреди этой какофонии держала свитки, поджав губы. — Прошу сохранять спокойствие… Никто её не слушал. Она на автомате уже двигалась как дирижёр, указывая кому-то отойти, кому-то встать, кому-то перестать вопить. Безуспешно. И в этот момент, когда пространство стало разреженней, толпа, как разлившаяся вода, отступила, высвобождая середину коридора — он пошёл. Мори. Спокойный. Безмятежный. Руки в карманах. Лицо почти скучающее. Как будто ничего и не случилось. Как будто он не произносил магического слова-паники. Как будто весь этот спектакль был не его задумкой. А ведь это был он. Чистая работа. Без палочки, без чар. Только голос и артистизм. Он шёл так, будто коридор был его личной дорожкой в Зал Славы. Прошёл мимо поверженных, испуганных, ошарашенных, без единой тени эмоции. Прошёл мимо своих. Рядом с ним — ребята. Блейз прижимал кулак ко рту, сдерживая смех до слёз. Драко просто закатил глаза, но уголки губ предали его — он гордился. Маттео чуть не упал от смеха, вцепившись в плечо Лоренцо. — Ты видел? Ты видел?! Это гениально! Это просто… гений! А Лоренцо, присвистнув, глянул на Мори: — Ты — ходячий катаклизм, брат. — Спасибо за шоу, — добавил Тео. — Утро стало в разы лучше. Мори не ответил. Он лишь бросил через плечо, не оборачиваясь: — Крыса сказала «пока». И исчез за поворотом. Макгонагалл в этот момент только начинала понимать, что её снова провели. А ученики ещё долго шептались: — Там была крыса… я точно видел хвост! — Она под мантией была, я чувствовал! Но крысы не было. Была идея. И Мори. А это, как известно, — страшнее. Мори идёт по другому коридору, уже спокойнее, шаг у него уверенный, но не спешный. Он как будто наконец-то смог вырваться из той мясорубки под названием "ученическая толпа", и наслаждается этим моментом тишины — пусть и коротким. За спиной слышатся шаги, шёпот, чей-то сдержанный смех. Он резко останавливается. Резкий разворот — как в дуэли. Плащ взметнулся, как крыло. Мори щурится, нахмурившись, и смотрит на тех, кто сразу же застывает позади, будто их поймали с поличным. Драко, Блейз, Лоренцо и Маттео стоят столбом. Виноватые? Скорее — застигнутые. Кто-то прячет ухмылку. Кто-то делает вид, что просто так оказался рядом. Но все смотрят на Мори. Тот тяжело вздыхает, почти театрально. — Вы зачем за мной идёте? — голос тихий, но с явным укором. Он прищуривается: — У вас своих дел нет, а? И сразу, пальцем — в Лоренцо, строго, как староста на отработке: — У тебя, между прочим, сейчас тренировка по квиддичу. Ты тренер и глава команды вообще-то. А это — он указывает широким, ленивым жестом на остальных, — вообще-то твоя команда. Блейз в ответ только ухмыляется, но ничего не говорит. Драко смотрит в сторону, будто занят чем-то очень важным на стене. Маттео пожимает плечами: — Ну… мы проверяли, чтобы ты не потерялся. — Я не котёнок в коробке, Маттео, — отрезает Мори, сухо и безразлично. — Если потеряюсь, пусть будет воля судьбы. Он снова выдыхает и бросает им, уже отводя взгляд: — Валите. Все. Дайте хоть в туалет сходить нормально. Без вас. Ребята переглядываются. — Мы не в туалет… — тихо начинает Лоренцо. — А мне-то что? А я — в туалет, — парирует Мори и уже разворачивается обратно, уходя прочь. Позади слышатся приглушённые смешки. — Ну пошёл… — Уверен, что в туалет? — Да он нас просто прогнал, но с таким пафосом, будто отгоняет дементоров. — Ты видел, как он бровь поднял? Это же его "всё достало, пошли все нахер" лицо, — шепчет Блейз, довольный, будто они только что посмотрели лучшее выступление дня. Но уходят. Мори же, свернув за угол, идёт дальше, вставив руки в карманы, бормочет себе под нос: — Скоро буду брать табличку: "не беспокоить, ушёл с ума". И вешать на себя. Только бы дойти. И действительно — в туалет. Или хотя бы до минуты покоя.

***

Поздний вечер, занятия давно закончились, студенты шумной толпой разбредаются по факультетским комнатам или задерживаются в коридорах — кто в библиотеку, кто в кабинет на пересдачу, кто просто прячется от всей этой суеты. Но шесть человек — Том, Драко, Маттео, Тео, Лоренцо и Блейз — стоят вместе, явно в поисках кого-то. Или, точнее, кого-то одного. — Ну и где он? — Тео потирает шею, будто она затекла от ожидания. — Последний раз его видели возле шестого этажа, где комната старост, — отзывается Маттео, нахмурившись. — Сколько времени прошло? — Драко проверяет часы. — Четыре часа, — Лоренцо быстро, — он вообще пропал. — Не пропал, а скрывается, — Блейз ухмыляется. — Это же Мори. Он как кошка — когда его слишком много, он исчезает, чтобы мы начали скучать и ценить. — Иногда я думаю, что ты тоже исчезаешь, но потом понимаю — просто не слушаю тебя, — бурчит Драко. Они уже на подходе к комнате старост. Несколько студентов кидают на них взгляды — шестеро слизеринцев вместе, и все с такой сосредоточенной решимостью, будто идут на войну. У дверей Том делает шаг вперёд, стучит дважды — глухо, спокойно, и уже тянется к ручке, на ходу произнося: — Мори-и… Ты ту— Он приоткрывает дверь и замолкает. Обычно Том в комнату входит с ленивым превосходством, словно он всегда в курсе происходящего, даже если нет. Но сейчас — он просто застывает. Открытая дверь впускает свет в коридор, и остальные ребята тоже заглядывают внутрь. А потом — входят. Комната старост выглядит как всегда: аккуратная, просторная, круглая, с мягкими креслами у камина, чайным столиком, полками с книгами. Но посреди этого уюта — полная эмоциональная неразбериха. Мори сидит почти в центре комнаты, на корточках. Колени сжаты, руки прикрывают лицо, плечи вздрагивают от рыданий. Он плачет. По-настоящему. Навзрыд, беззвучно, но горько, будто сломалась реальность. Перед ним на полу — его телефон, на экране видна переписка и фотография, но слова неразличимы отсюда. Старосты других факультетов — Гермиона, Констанция Пикеринг и Падма Патил — окружили его. Констанция держит его за плечи, шепчет что-то успокаивающее, Падма мягко гладит по спине, а Гермиона, с трепетной улыбкой, держит телефон в руках, будто только что его передала, и одновременно пытается быть рассудительной и доброй. — Мори, ты же знал, что это случится. Мы же говорили, что вот-вот… — Но это... это правда… — всхлипывает он, лицо всё ещё в ладонях, голос срывается. Ребята в ступоре. Драко моргает. Маттео поднимает брови. Блейз открывает рот, но не знает, что сказать. Лоренцо делает шаг вперёд, но останавливается. Том хмурится, подходит, и встаёт рядом, осторожно, мягко. — Что происхо— Но и он не успевает договорить. Мори резко вскидывает голову, глаза заплаканные, щеки красные, подбородок дрожит. Он смотрит куда-то вверх, будто в потолок, закрывает глаза и срывающимся голосом выдыхает, с придушенным, но невероятно искренним восторгом: — У меня сестрёнка родила-а-ась… Голос дрожит, каждое слово — наполовину смех, наполовину новый всхлип. — Я стал братом… настоящим… Она такая маленькая… — он вновь опускает голову, пряча лицо в ладони, уткнувшись в колени, — Такая маленькая… Комната замирает. Ребята переглядываются. У кого-то в глазах появляется облегчение, у кого-то — растерянная улыбка, кто-то делает шаг ближе. — Он… он просто стал братом, — шепчет Тео. — И развалился как человек, — с облегчением вздыхает Драко, прислоняясь к стене. — Ну, теперь понятно, почему он прятался. Боится показывать чувства, как будто мы не знаем, что он тушка с начинкой из эмоций, — усмехается Блейз, но уже идёт ближе. Том тихо садится рядом, не говоря ни слова, просто кладёт руку на его плечо. А Мори… всё ещё плачет. Но теперь — с улыбкой в слезах. С облегчением. С любовью. И впервые за долгое время — по-хорошему. Комната старост постепенно наполняется особым, мягким теплом, хотя в ней никто не смеётся громко, никто не говорит громко, и никто не двигается резко. Мори всё ещё сидит на корточках, будто сердце его не знает, как иначе это принять — счастье. Его плечи дрожат, руки медленно скользят с лица, пальцы остаются влажными от слёз, но взгляд… Взгляд уже не потерянный. Уже не одинокий. Уже не острый, как обычно. Он всхлипывает ещё раз, но тише. — Она похожа на меня... немного. Волосы такие же. Маленький комочек... и имя у неё… — он судорожно вдыхает, будто имя — это слишком большое чудо, — Марианна. Старосты улыбаются, добрыми, тёплыми глазами, явно радуясь вместе с ним. Падма мягко гладит его по спине, Констанция кивает, будто Мори только что сдал экзамен жизни, а Гермиона смотрит на него так, будто гордится. И тут Том, сидя рядом, чуть сдвигается ближе и, понизив голос, спокойно, почти шёпотом: — Почему ты не сказал сразу? Мори вскидывает на него взгляд, немного заморгав, потом поднимает брови, будто не ожидал самого вопроса. — Не знал как... — честно отвечает он. — Я думал, что это будет просто. Что скажу — и всё. Что, может, даже забуду. А потом… увидел фото, как её держат… и она такая... крошечная. И всё. Меня накрыло. Он снова прикрывает лицо ладонями, но уже без рыданий. Просто сидит, отдышиваясь, будто всё его естество выворачивалось наружу последние двадцать минут. — А чего ты хотел, — Драко подходит, садится рядом, криво усмехаясь. — Ты же человек, хоть и тщательно это скрываешь. — Ага, — Маттео опускается на пол с другой стороны. — Плакса, но наш. Блейз плюхается в кресло, ставит ноги на подлокотник, криво улыбается: — Знаете, что это значит? Мы теперь официально — не его семья. У него появилась настоящая. — Ага, — Лоренцо прислоняется к стене. — Младшая сестра. Умрём от ревности. — Вы конченые, — Мори хрипло выдыхает, вскидывая на них заплаканный, но по-настоящему живой взгляд. — Вы все конченые. — И всё-таки ты плакал, потому что счастлив, — замечает Тео, появляясь у двери с каким-то смешанным выражением — он будто только что откуда-то бежал, увидел сцену, просканировал обстановку и понял, что всё под контролем. — Это… круто. Мори на секунду опускает взгляд на свой телефон. На фото — крошечный ребёнок, в пелёнке, с чуть сморщенным личиком и маленькими кулачками. Он замирает, потом снова приподнимает лицо, теперь уже почти без следов слёз, голос всё ещё срывается, но теперь в нём ясно слышен тонкий, настоящий смех: — Я даже не знаю, как её буду держать. У меня руки трясутся… — Ну… ты справишься, — Том спокойно. — Ты справляешься с нами. А мы намного сложнее новорождённой. — Это спорно, — Драко смотрит на Блейза. — Я обиделся, — Блейз картинно отворачивается. Мори смотрит на них. На всех. На этот бардак. На этих идиотов. На свою стаю. И, откинувшись назад, садится прямо на пол, вытянув ноги, вытирая слёзы рукавом мантии. — Вы ебанутые, но… спасибо. Всем. Не знаю за что. Но… спасибо. — Ага. Это мы всегда успеем переиначить во что-то непристойное, — Блейз ухмыляется. — Типа: "Спасибо вам, что сделали меня мужиком"… — Закрой рот, пожалуйста, — Мори устало. Но уже улыбается. Сквозь всё. А потом снова смотрит на фото. На свою сестру. На маленькое чудо, которое случилось где-то далеко. И впервые — не чувствует себя таким уж одиноким. Тишина в комнате ненадолго затягивается уютной ватой. Мори всё ещё сидит на полу, сцепив руки в замок между коленями, взгляд прикован к экрану телефона. На лице уже не осталось ничего от прежней паники — только лёгкая, теплая усталость и что-то похожее на тихую, почти домашнюю радость. Остальные просто сидят рядом. Никто не торопится, никто не подгоняет. Даже Гермиона, обычно строгая и пунктуальная, теперь молчит, скрестив руки на груди, и кивает, будто говорит: «да, пусть сидят, пусть будет так». — Ты хоть маме ответил? — наконец, подаёт голос Тео, подтянув колени к груди и уткнувшись подбородком. — Нет ещё, — Мори чуть покачивает головой, не отрывая взгляда. — Я просто… не знал, что сказать. Там фото, голосовые, поздравления, а у меня слов не было. Только шок и слёзы. — Можешь просто отправить селфи, где ты зарёванный, с подписью «понял, принял», — бросает Маттео, вызывая лёгкий смешок у всех. — Ага, и подписать: "обновление системы завершено, пользователь перезагружен", — добавляет Лоренцо. Мори тихо фыркает, потом медленно выдыхает, кладёт телефон на пол рядом с собой и опирается на руки. — Я даже не знал, что у меня ещё осталась какая-то реакция на подобные вещи... — бормочет он в никуда. — Сестра. Она теперь есть. Реальный человек. Маленький, беззащитный. И я ей брат. Настоящий. — Ну вот теперь есть кому передать свой острый язык по наследству, — ухмыляется Блейз. — Надеюсь, хоть у неё друзья будут нормальные, — без тени агрессии, но с искренним выдохом говорит Мори, посмотрев на каждого. — Мы тебя тоже любим, — Драко театрально тянет руку, будто хочет потрогать его лицо, но Мори, не глядя, отмахивается. — Любите, молча. — Похоже, она тебе нужна не меньше, чем ты ей, — негромко и спокойно говорит Том, смотря на него чуть в сторону, не встречаясь взглядом — как он делает всегда, когда говорит всерьёз. Мори замолкает. Смотрит в пол. Потом снова поднимает голову, глаза уже яснее, чётче. Он кивает. Медленно. Словно только сейчас сам это понял. — Да… Наверное, да. Секунду спустя он потягивается, встаёт, медленно расправляя плечи, и говорит уже совершенно другим голосом — всё тот же Мори, собранный, с оттенком ехидства: — Всё. Хватит ныть. У кого-нибудь есть шоколад или чай? А то у меня от рыданий, похоже, сахар упал, и я сейчас в обморок хлопнусь, как девица в викторианском романе. — Я принесу, — Гермиона, будто только и ждала повода, уже идёт к шкафчику в углу комнаты, где хранится что-то вроде «дежурного запаса». — А потом пойдём в гостиную, — говорит Том, поднимаясь. — Сегодня вечером ты сидишь, ничего не делаешь, и все тебя кормят, как короля. — Я это запишу, — Мори в пол-оборота, хмурится. — На стене у камина. — А я добавлю: "И гладят по голове", — усмехается Лоренцо. — Гладишь — ломаешь пальцы, — Мори в тон. И всё становится на свои места. Смех, реплики, немного переглядываний и перепалок. Как будто ничего и не было. Но было. Было многое. И теперь у Мори в жизни есть не только старые травмы и яд в голосе, но и то, что теперь нельзя отнять. Сестра. Родная. И те, кто станут для неё дядями-идиотами, хочешь ты того или нет.

***

Занавески над кроватью опущены, мир за их пределами будто не существует. Всё затихло — ни света, ни звуков, только шёпот тишины и дыхание двух людей. Ткань на ощупь плотная, заклинание изоляции держит обволакивающий покой внутри, как будто сама кровать стала отдельным пространством, где возможно всё — от откровенности до уязвимости. Драко нависает над Мори, волосы чуть падают на лицо, взгляд тёплый, сосредоточенный. Он целует его — требовательно, почти жадно, будто не может насытиться. Губы мягкие, но жгучие, язык впивается, дразнит, выводит из себя. Его ладони крепко держат запястья Мори над головой, не давая пошевелиться, только чувствовать. — Она так похожа на тебя на том фото… — шепчет Драко, не отрываясь, губы касаются кожи у уха, — ну точно твоя сестрёнка. Мори чуть приподнимает голову, но тут же отворачивается, будто его заливает теплом от этих слов. Щёки горят, даже в полумраке видно, как он краснеет, но, конечно, делает вид, что всё это пустяки. — Только представь, — продолжает Драко, с ухмылкой, глядя сверху вниз, — если бы у нас была такая малышка… Пальцы медленно скользят по внутренней стороне бедра Мори, он лежит в одной футболке, ноги разведены, кожа чувствительная, дыхание сбивается. — У неё моя фамилия… мои волосы… глаза… — Драко наклоняется ближе, шепчет прямо в губы, — и твоя красота. Он замирает на секунду, наблюдая, как Мори резко моргает, как всё выражение лица меняется. — Род Малфоев никогда не видел таких детей. Он почти хихикает, потому что Мори прячет лицо в подушку, отворачивается, кусает губу, будто так можно спрятаться от ощущений, от слов, от этой непривычной мягкости, завуалированной под шутку. — Ты идиот, — голос Мори глухой, запутавшийся между подушкой и эмоциями. — Да. Твой идиот. — Драко наклоняется и снова целует его. Медленнее. Глубже. Уже без спешки, с оттенком чего-то почти трогательного, будто это больше не про страсть, а про что-то тихое, настоящее. Мори не вырывается. Не отталкивает. Только чуть прижимается щекой к подушке, а потом разворачивает лицо, снова встречая его губы. И в этой тесной, почти невесомой клетке из ткани, кожи и дыхания — становится так спокойно, как не было уже очень давно. Драко ловит каждую реакцию Мори — каждый дрожащий вдох, каждое напряжение мышц. Верёвка, сотканная из тонкой серебристой магии, надёжно фиксирует его запястья над головой, словно подчеркивая уязвимость, которую он сам себе редко позволяет. Мори вжимается спиной в подушки, грудь едва заметно вздымается, ноги всё ещё разведены, но напряжены — как струны, натянутые до предела. — Ну-ну, киса, ты чего?.. — Драко целует внутреннюю сторону бедра, оставляя влажный след, затем осторожно прикусывает. — Будто впервые... Мори вздрагивает, дёргает руками — тщетно. Он закусывает губу, глаза распахнуты, в них — смесь растерянности, смущения и предвкушения. — Так правда, — Драко говорит тише, наклоняясь ближе, щекой скользя по его бедру. — Только представь, что у нас могли бы быть дети в будущем… Он словно испытывает границы — не только тела, но и того, как далеко можно дразнить разум. Он не торопится. Скользит губами, оставляя лёгкие, почти неощутимые укусы на чувствительной коже. От его дыхания Мори дрожит сильнее, пытается свести ноги, но Драко придерживает бедро, не давая уйти. — Не отворачивайся, — он поднимает взгляд, встречаясь с глазами Мори, и в его голосе — мягкий приказ, как будто важно, чтобы тот видел. Чтобы чувствовал. Чтобы принимал. Мори молчит, но взгляд не отводит. Только щеки полыхают всё сильнее, и губы разжимаются, чтобы выдохнуть имя: — Драко… — Я здесь, — шепчет он. — Всегда буду. И в этом темном коконе, где слышны только дыхание, шорох ткани и стук двух сердец — нет больше ничего. Только они. Только это мгновение. И с каждым касанием, с каждым словом, становится ясно: для Мори это действительно впервые. Не физически — а по-настоящему. Без защиты. Без масок. Без яда. Только кожа, связанная волей. И сердце, связанное чем-то куда более глубоким. Драко наклоняется ниже, губами скользит по напряженному животу, между рёбер, чувствуя, как под кожей Мори всё дрожит, будто внутри разомломанный хрусталь — острый, но прозрачный. Его язык касается нежной, чувствительной кожи чуть ниже пупка, оставляя влажный след, а пальцы, крепко сжав бёдра, держат, не позволяя сомкнуться, не позволяя сбежать. Мори зажмуривается, запрокидывает голову, губы приоткрыты, дыхание рваное. — Тише, тише... — шепчет Драко, скользя вверх, вновь поднимаясь, — просто позволь себе... Он касается губами ключицы, потом уха, тёплым дыханием обжигает кожу. — Позволь себе быть настоящим. Здесь. Со мной. Его рука опускается ниже, вдоль живота, осторожно, словно проводит по стеклу. Касается промежности — того, что делает Мори собой, всего: и телом, и нервами, и хрупкой, тонкой правдой. Он касается не как исследователь или завоеватель, а как кто-то, кто знает, каково это — быть на грани, бояться, и всё же жаждать прикосновений. Мори глухо стонет, натягивая верёвку, будто в последний раз борется с собой. Его глаза открыты, но затуманены, рот приоткрыт, а язык будто забыл, как формировать слова. — Нравится?.. — голос Драко низкий, хрипловатый, скользящий по телу не хуже пальцев. Он целует бок, снова и снова, и всё ниже, ближе к центру. — Не… не говори… — хрипит Мори, стиснув зубы. — Просто… сделай. — Как прикажешь, — усмехается Драко, но голос мягкий. Он целует его туда — нежно, осторожно, как будто благоговеет. Не спешит, не торопится — просто погружается в это, чувствуя, как Мори выгибается, теряя контроль. Его бедра дрожат, колени разъехались сильнее, грудь вздымается, а каждый выдох — как рана, открытая на воздухе. — Ты такой красивый… — выдыхает Драко, целуя влажную, пульсирующую плоть, проводя языком, — ты даже не представляешь. Он касается губами складок, затем чуть ниже, осторожно лаская чувствительный, крошечный клитор, почти не касаясь — дразня, исследуя. И каждый раз, когда Мори дёргается, стонет или запрокидывает голову, Драко будто улыбается — не с насмешкой, а с нежностью, с теплотой, с той редкой интонацией, которой он касался только самых уязвимых вещей. Мори, с распахнутыми глазами, вдруг срывается на полустон, полусмех — натянутый, дрожащий: — Ч-чёрт, Малфой… если ты сейчас не остановишься — я… — Ты что? — тихо, мягко, с усмешкой, шепчет Драко, поднимая голову, его губы влажные. — Кончишь у меня на губах? Мори всхлипывает — голосом, телом, дрожью, и потом резко выгибается, цепляясь пальцами за подушку, дыхание сбивается полностью. Его тело сотрясает волна — сильная, глубокая, словно вся энергия вырвалась наружу. Драко не отстраняется сразу. Он просто держит его — бедра, талию, прижимается щекой к животу, ощущая, как Мори содрогается от послевкусия. — Дыши, — шепчет он. — Я с тобой. Мори отпускает хватку. Его руки падают. Верёвка исчезает, рассыпаясь светом. Он почти обмяк, в голове туман, в теле всё гудит, но он чувствует… тепло. Своё. Их. Живое. Драко поднимается, ложится рядом, прижимается щекой к его щеке, шепчет: — Ты не один. Никогда не был. И теперь точно — не будешь. И на этот раз — Мори не спорит. Драко чуть отстраняется, не выходя из этой мягкой близости, тянется к тумбочке рядом с кроватью, открывает её — без слов, уверенно, будто уже знал, что ищет. Находит флакон со смазкой, ухмыляется себе под нос. — Ты знал, — шепчет Мори, голос всё ещё срывается, но в нём слышна смесь подозрения и сдавленного удивления. — Конечно, знал, — Драко не скрывает довольства, — я же тебя читаю, как заклинания в учебнике. Просто между строк. Он выдавливает немного на пальцы, ладонь скользит, пока флакон отбрасывается куда-то в сторону. А потом — разворачивает Мори к себе, притягивает за талию, так, чтобы их тела почти соприкасались, грудь к груди, кожа к коже. — Спокойно, — шепчет он, касаясь губами шеи, — я рядом. Пальцы второй руки, прохладные от геля, осторожно скользят вниз. Мори вздрагивает, не от холода — от ощущения, от контраста между теплом объятий и этим прикосновением, обволакивающим, внимательным. Драко целует шею — медленно, утешающе. Не спеша. Как будто всё ещё даёт выбор, всё ещё предлагает, а не требует. Его губы скользят к уху, язык касается мочки. — Просто чувствуй… Ничего больше. Только меня. Пальцы касаются промежности — осторожно, мягко, не врываясь, а исследуя. Драко будто говорит кожей, жестами: я знаю, где ты настоящий, я здесь, чтобы быть рядом с этим, а не против. Он чувствует, как Мори напрягается, как дыхание становится чуть реже, чуть глуше, но он не отстраняется. — Всё хорошо, — вновь шепчет он, и его пальцы скользят чуть глубже, медленно, с лаской, как будто каждый миллиметр — это просьба о доверии, а не шаг к цели. Мори опирается лбом о его плечо, пальцы впиваются в кожу у него на спине. Тело горит, но не от стыда. От принятия. От уязвимости, которую не надо прятать. — Драко… — хрипло, выдохом. — Только медленно… — Только так, киса. Только так, — отвечает он, всё ещё оставляя поцелуи — в шею, в висок, в ключицу. Пальцы двигаются глубже, но не грубо — они зовут, не толкают. И каждый этот жест будто говорит: ты не один. ты любим. и всё — по твоим правилам. И в этом бесконечно мягком касании — больше силы, чем во всей магии Хогвартса. Драко замирает на миг, просто держит Мори, ощущая, как тот прижимается к нему ближе, словно хочет спрятаться не телом — сердцем. Его рука всё ещё на талии, греет, держит, заземляет, а другая — осторожно работает внизу, скользя пальцами, будто учится заново: не просто телу, а доверенному телу. Особенному. Уязвимому. Родному. — Вот так… — шепчет Драко, прикасаясь лбом к виску Мори, его дыхание тёплое, равномерное. — Дыши со мной, ладно? Мори чуть кивает, еле заметно. Его глаза закрыты, губы приоткрыты, грудь вздымается часто — тело всё ещё натянуто, будто не может решиться до конца отпустить контроль. Но он уже не сопротивляется. Не спорит. Он — здесь. Он выбирает остаться. — Я рядом, — повторяет Драко, теперь чуть громче, и вводит один палец внутрь, медленно, как будто слушает не только телом, но и сердцем, улавливает каждую малейшую реакцию. — Ты чувствуешь? Мори срывается на вздох, губы дрожат. — Да… — хрипло. — Блядь… чувствую… Драко улыбается, но не из самодовольства — с тем особым выражением, когда понимаешь, что не просто прикасаешься, а становишься частью чего-то настоящего. — Хорошо. Вот и хорошо… Он медленно двигает пальцем — туда, обратно, пока тело Мори постепенно перестаёт быть камнем, расслабляется, чуть откидывается на руки, а щека прижимается к Драконой груди. Он не просит, не торопит, просто ощущает — как сердце Мори бьётся, как каждый выдох становится длиннее, мягче. Как в нём утихает внутренний шторм. Второй палец входит чуть позже. Также медленно, с паузами. Драко успевает при этом целовать его плечо, шею, уголок губ, будто тянет за собой вглубь — не только физически, но и эмоционально. Он целует, гладит, держит. — Всё нормально? — спрашивает тихо, едва касаясь губами скулы. — Ммм… да, просто… странно. Но хорошо. Очень… — Мори звучит так, будто удивлён самим собой, как будто открыл в себе какую-то новую комнату, в которую боялся заходить. Он чуть дёргается, выгибается, когда пальцы цепляют точку внутри, чувствительную, заветную, но не отталкивает, только хрипит, пальцы сжимаются на спине Драко. — Вот она… — почти мурлычет Драко, двигаясь чуть увереннее, всё ещё мягко, но глубже. — Нашёл тебя. Здесь ты живой. Мори прикрывает глаза, зубами цепляет губу, дыхание сбивается, лицо полыхает. Он уже не пытается сдерживаться — весь растворяется в ощущениях. И впервые за долгое время — это не про защиту, не про выживание. Это про позволение себе быть. Быть с ним. Быть собой. Драко чувствует, как тот становится теплее, податливее, и сам едва сдерживается. Его член уже давно твёрдый, прижат между их телами, и от постоянного трения каждое движение откликается внизу живота огнём, но он не торопится. Он держит ритм не ради страсти — ради Мори. Ради этой доверчивой дрожи в теле. Ради того, что он пустил его туда, куда не пускал никого. — Хочешь, чтобы я вошёл?.. — Драко шепчет это почти извиняющимся тоном. — Или ещё немного подожду? Мори, дрожа, поднимает на него взгляд. Красные глаза, губы покусаны, голос чуть сорван: — Хочу. Пожалуйста… Только не резко… — Ни за что, — Драко целует его в висок. — Я весь твой, помнишь? Он медленно вытаскивает пальцы, осторожно, целует в губы — долго, глубоко, как якорь, как клятву. Потом чуть отстраняется, берёт смазку снова, наносит на себя, тихо выдыхая сквозь зубы от того, как трогает себя, зная, что дальше — их точка невозврата. Он обхватывает Мори за бёдра, подтягивает ближе, но не давит. Смотрит в глаза, как будто спрашивает без слов: можно? И Мори кивает. Без тени страха. Только с доверием. И с тем, что, возможно, впервые в его жизни важнее любых слов: Я готов. И Драко входит. Медленно. Очень медленно. Почти замирает после каждого миллиметра, вглядывается в лицо, целует лоб, дышит вместе с ним. А когда доходит до конца — не двигается. Просто держит. И этого — достаточно. Мори выдыхает, прижимается, словно хочет остаться в этом моменте навсегда. Он шепчет еле слышно: — Так странно… так глубоко… и так правильно. И Драко шепчет в ответ, зарываясь в его волосы: — Потому что это про нас. Только нас. Драко чуть приподнимается на локте, вторая рука скользит под бедро Мори, захватывает его под коленом — бережно, но уверенно — и мягко разводит ноги шире. Делает это не спеша, будто продолжает раскрывать не только тело, но и доверие, раздвигая границы, впуская свет туда, где раньше был только щёлкающий холод сомнения и привычка быть сильным. — Так лучше, да? — тихо спрашивает он, глядя Мори прямо в глаза. Мори слабо кивает, лицо всё ещё покрасневшее, волосы липнут к лбу, губы приоткрыты, дыхание всё никак не уходит из высоких нот. Он в этом состоянии, когда каждый нерв — открытая проводка, и каждое движение — удар током, но не болью, а чем-то другим. Близким. И пугающе прекрасным. — Драко… — выдыхает он. — Просто двигайся… И Драко начинает. Плавно. Вытягиваясь изнутри почти до конца, а потом медленно входит снова. Не резко — с настойчивой мягкостью, как будто говорит: я тебя не сломаю. я здесь, чтобы остаться. Его тело ложится сверху, но не давит, только накрывает, будто защитный купол. Губы касаются щеки, потом виска, а затем прижимаются к губам Мори — глубоким, обволакивающим поцелуем. — Смотри на меня… — шепчет он прямо в губы. — Я хочу видеть, как ты чувствуешь. Мори открывает глаза. Расширенные зрачки, лёгкая вуаль слёз, которые он не осознаёт. И когда Драко двигается снова, чуть быстрее, чуть увереннее — всё его лицо словно расцветает от ощущения. Стон вырывается сам собой, негромкий, почти жалобный, но не от боли — от того, как это по-настоящему. — Чёрт… — Мори срывается на шёпот, руки обвивают Драко за спину, пальцы цепляются в кожу, будто боится, что он исчезнет, если не удерживать. — Ты… чертовски хорош… Драко тихо смеётся, почти не отрываясь, его бедра двигаются размеренно, тело скользит по телу, и с каждым толчком он ловит в Мори то дрожь, то сдавленный выдох, то хриплый стон. Всё это складывается в их язык. Без слов. — Ты весь у меня в ладонях, — шепчет Драко, целуя его снова, чуть сильнее толкаясь вперёд. — Такой тёплый… нежный… Я даже не представлял, что ты можешь быть таким… Мори вскрикивает — тихо, глухо, выгибается навстречу, и глаза его, несмотря на стыд, не закрываются. — Не останавливайся, — хрипит он. — Просто… блядь, не останавливайся… И Драко не останавливается. Его толчки становятся глубже, движения — чуть увереннее. Он всё ещё бережен, но в этой бережности появляется ритм, сила. Не страсть ради страсти, а слияние. Тела прижимаются плотно, лоб к лбу, глаза в глаза. Всё, что есть — это их двое. Никаких других голосов, страхов, ожиданий. Только это. Мори уже не говорит, только дышит — сбито, хрипло, каждый звук — новый слой того, как он сгорает, как растворяется в ощущении, в теле, в Драко. И когда тот тянет бедро выше, ещё шире, чуть меняя угол — он стонет так, будто ломается изнутри. Но это не боль. Это свобода. — Вот так… вот он ты… — Драко почти рычит от сдерживаемого удовольствия, чувствуя, как Мори сжимается на каждом толчке, как дрожит внутри, как впускает его до самой сути. — Мой мальчик… Мори судорожно вздыхает, дергается всем телом, а потом вдруг резко хрипит, будто выстрелом: — Да! Д-да… я… я сейчас… Драко накрывает его губами, ловит стон, сдерживает, как будто этот крик — их общая тайна. Он чувствует, как тело Мори сотрясается, как кончает, выгнувшись дугой, цепляясь ногами за его талию, срываясь в чистом, хрупком, настоящем выплеске. И тогда Драко уже не сдерживается. Двигается быстрее, глубже, только несколько последних толчков — сильных, уверенных, пока сам не замирает, вдавившись глубже, до упора, захлебнувшись в выдохе, почти беззвучно. Он остаётся внутри. Лоб к лбу. Их тела мокрые от пота, дыхание сбивчивое, но он не отстраняется. Молчание. Потом Мори дрожащим голосом, почти на грани смеха: — Тебе… клянусь… тебя убьют, если кто-нибудь узнает, каким ты можешь быть нежным… — Пусть только попробуют, — отвечает Драко, всё ещё тяжело дыша, но улыбается, целуя его в лоб. — Никому не дам. Драко не даёт времени отдышаться. Почти сразу — резко, но точно — перехватывает Мори за запястья, и в следующую секунду они меняются местами: Мори оказывается под ним, спиной в мягкие простыни, тело всё ещё горячее, дрожащее, кожа чувствительная до безумия. Он не успевает выдохнуть, как руки уже зафиксированы над головой, прижаты к подушке — крепко, но не жестоко. Драко склоняется над ним, опираясь на одну руку, а вторая держит его в запястьях, не позволяя ни пошевелиться, ни спрятаться. Их глаза встречаются — и в этом взгляде уже не мягкость. Теперь в нём — жадность. — Ты думал, это всё? — голос хриплый, низкий, будто прорывается сквозь рваное дыхание и желание, которое сдерживалось только ради него. — Нет, киса. Я не закончил. Мори пытается выдохнуть хоть что-то — и не может. Лишь рваный вдох, губы приоткрыты, глаза расширены, а щёки вспыхивают новым жаром. Драко, не сводя взгляда, снова входит. Прямо так — с толчком, глубоким, вплоть до основания, не давая времени на «снова привыкнуть». Но тело Мори уже готово — разгорячено, влажно, чувствительно до безумия, и он вскрикивает, запрокидывая голову, пальцы сжимаются в кулак, но вырваться не может. — Драко!.. — голос срывается, — ч-чёрт, ты… — Молчи, — рычит тот, и впивается губами в шею, покусывая. Сначала легко, но с каждым новым движением — сильнее. Зубы цепляют кожу, язык скользит по следам укусов, оставляя мокрые, горящие дорожки. Он начинает двигаться — мощно, ритмично, с напором. Каждое движение заставляет кровать скрипеть, тело Мори вздрагивать, а голос — срываться на стоны. Он уже не может спрятаться ни в словах, ни в маске — всё слетает, всё расплавляется в жаре между ними. Его глаза — открытая бездна чувств, тело выгибается навстречу, несмотря на то, что руки удерживаются — потому что хочет, потому что просит этим изгибом: ещё. — Ты слышишь себя?.. — шепчет Драко прямо в ухо, накрывая собой, двигаясь с жаром, без перерыва. — Как ты звучишь, когда по-настоящему мой? Когда перестаёшь играть роль?.. Он вновь впивается в шею, на этот раз оставляя яркий, но не грубый засос. Как клеймо. Как знак. Как утверждение: этот человек — мой. Мори хрипит, дёргается в руке, но не сопротивляется. Он давно перешёл грань, где можно держать контроль. Он весь под ним. Внутри. В ощущениях. В теле, которое дрожит, откликается, тонет в этом темпе, в этой потребности, в этой остроте, будто его прожигают насквозь — но сладко. — Ты с ума… сводишь… — едва выдыхает он, уже не зная, где заканчивается воздух, а где начинается он сам. — Тогда сойди вместе со мной, — Драко прижимает его крепче, толкается глубже, сильнее. Ладонь скользит с запястий на лицо, чтобы поймать взгляд, чтобы удержать его на себе. — Не отворачивайся. Смотри, как ты мне принадлежишь. Мори вскидывает глаза — заплаканные, с яркими пятнами на скулах, губы дрожат, и в них — вся честность, на которую он только способен. — Я твой. — тихо. Чисто. Голос почти сломлен, но в нём — ясность. Настоящая. И тогда Драко рвано дышит, губами снова к его щеке, а потом в губы — поцелуй хриплый, влажный, долгий. Толчки становятся прерывистыми, движения — судорожными, пока он не замирает внутри, выгнувшись, вбивая дыхание в его шею. И всё замирает. Только стук двух сердец, вплотную. Только кожа. Только жар. И Драко всё ещё держит его — не из силы, а из страха потерять. А Мори… уже не дёргается. Только дышит. Глубоко. Громко. И смотрит в потолок, будто в этом мгновении — вся его новая жизнь. Какое-то время они остаются так — соединённые, переплетённые, сливаясь дыханием, потомками пульса в шее и тихим потрескиванием простыней под их телами. Только спустя несколько минут Драко чуть отстраняется, отпуская запястья, пальцами нежно поглаживая тёплую кожу, на которой остались слабые красные следы. Взгляд — всё такой же хищный, но в нём теперь больше… нежности, хоть он и не хочет это признавать. Мори моргает, наконец возвращаясь в себя, тяжело дыша, будто только вынырнул с глубины, где не хватало воздуха. Его лицо пылает, глаза блестят, волосы растрёпаны, грудь судорожно вздымается под каждым вдохом. Он не говорит. Слова сейчас — это лишнее. Ему просто нужно впитать. Привыкнуть к тому, что только что произошло. — Живой? — усмехается Драко, чуть хрипло, смещаясь вниз, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Мори, там, где всё ещё чувствуется пульсация. — Ты… — Мори откашливается, взгляд упрямый, но голос срывается. — Ты откуда вообще узнал, как так делать?.. Это… это не честно. — Не знал, — отвечает тот, чуть кивнув, — но ты ведёшь себя так, как будто просишь сжечь тебя изнутри. Я просто… послушал. Мори отворачивает взгляд, снова прикусывает губу — на этот раз не от боли, а чтобы сдержать дрожащую, предательскую улыбку. Его тело до сих пор пульсирует, всё внутри чувствует себя будто разбито, но в то же время — наполнено. — Тебе надо запретить приближаться ко мне хотя бы в пределах двух метров, — бурчит он. — Ты как авария. Опасно. Я теряю самоконтроль. — А ты думаешь, я не теряю? — тихо спрашивает Драко, глядя прямо ему в глаза. — С тобой невозможно быть спокойным. Слишком… живой. Слишком настоящий. Я не могу ни играть, ни врать, когда рядом ты. Мори моргает. Впервые за всё это время его лицо теряет ту самую колючую маску. Впервые он просто смотрит. Молча. Будто что-то внутри пошатнулось. Растаяло. Драко видит это. И потому склоняется ближе, целует его лоб, потом нос, потом уголок губ — мягко, без спешки. Не потому что хочет большего, а потому что этого уже достаточно. — Хочешь… — шепчет он, откидываясь рядом и притягивая Мори к себе, не разрывая связи. — Дай мне просто полежать с тобой. Без игры. Без слов. Просто ты и я. Мори замирает. А потом — очень медленно — обнимает его в ответ, прижимаясь лбом к его ключице. Губы шевелятся почти беззвучно: — Только не исчезай. И Драко, прижав его крепче, отвечает не словами, а долгим, устойчивым биением сердца. Покой длится недолго. Драко действительно даёт Мори всего пару минут — пару глотков воздуха, пару беспокойно дрожащих вдохов, пока мышцы хоть немного не отступают от слабой судороги, пока сердце не перестаёт стучать в ушах как боевой барабан. Но сам Драко всё это время не отпускает — держит близко, в полуприкосновении, будто даже в эти минуты тишины продолжает говорить телом: ты под моей кожей. И вот — движение. Почти незаметное сначала: чуть сместился, бедро сжалось, пальцы прошлись по боку, чуть крепче. И прежде чем Мори успевает что-либо сказать, его внутренности вновь чувствуют знакомое давление. Драко двигается. Медленно, но с той силой, которая сразу даёт понять: это не будет лёгким продолжением. Это не «добивание». Это — новый заход. С новыми силами. Мори резко открывает глаза — зрачки расширены, дыхание перехватывает. Он чуть подаётся назад, напрягаясь от неожиданности, даже пытается что-то выдохнуть — «Подожди…», но... Поздно. Драко врезается в него так, как будто и не было этих минут покоя. Как будто тело Мори — это неизведанная глубина, которую он готов исследовать снова и снова. Без усталости. С алчностью. С точностью. Мори выгибается, вскидывает руки, хватает Драко за плечи, ногти впиваются в кожу, глаза закатываются, и вырывается — хрипло, судорожно: — Ч-чёрт, ты серьёзно?.. Твою… мать… — Более чем, — усмехается Драко, его голос уже почти низкий рык, охрипший от возбуждения, от концентрации. — Ты думал, я закончу, как только ты сдался? Он опирается ладонью о матрас рядом с головой Мори, вторую засовывает ему под спину, приподнимая его чуть выше, будто выстраивая угол так, чтобы войти глубже, двигаться сильнее, видеть каждую реакцию. Его бёдра двигаются в ровном, мощном ритме, тело не сбивается, дыхание тяжелое, но выверенное — как у хищника, идущего по следу. — Смотри на меня, — шепчет он, заставляя Мори поймать взгляд. — Я хочу видеть, как ты распадаешься на куски. Снова. Мори стиснув зубы, кивает, но глаза выдают всё — он и хотел бы скрыться, но уже не может. Его тело откликается быстрее, чем мысли успевают что-то осознать. Он стонет — громко, без стыда, срываясь, будто даже не он сам это делает, а нечто, что теперь живёт под кожей, заведённое одним этим человеком над ним. Драко толкается резче. Снова. И снова. Его движения не теряют темпа — будто в нём нескончаемый заряд, как будто каждое движение для него — способ удержаться в реальности, быть здесь, рядом, с Мори. Пальцы снова впиваются в бёдра, прижимая его, не давая выскользнуть, удерживая под собой — не пленником, а избранным. — Ты даже не представляешь… — шепчет он, прикусывая губу, глаза в глаза. — Сколько раз я хотел сделать это. Сколько раз представлял, как ты будешь подо мной, дрожащий, настоящий. Только мой. Мори задыхается, грудь резко вздымается, ноги сжимаются вокруг талии Драко, как будто тело само ищет эту глубину, эту плотность. — Сука… — выдыхает он, голос уже на грани. — Драко… долго… не выдержу... — А я не спрашивал, выдержишь ли, — выдыхает тот, с усмешкой. — Я просто сказал, что будет долго. Движения становятся прерывистыми, но не слабеют — наоборот, каждое новое проникновение будто глубже, острее, будто подбирается к самому центру, к точке, где всё срывается, где разум отступает, где остаётся только плоть, только жар, только "мы". И в этой сплошной, изматывающей волне движения и стона, боли и желания, удовольствия и одержимости — они теряются. Растворяются. И мир сужается до кожи, прикосновений, звуков и дрожащего тела под ним. Раунд ещё даже не близок к финалу. А Мори уже молится, чтобы хотя бы выжил. Тело Мори содрогается волнами, и в какой-то момент он теряет границу между тем, что чувствует, и тем, что просто взрывает его изнутри. Он уже не контролирует ничего — ни стонов, ни дыхания, ни того, как его бёдра дёргаются в ответ на каждый толчок, который разносится эхом по напряжённому телу. И тут… Драко вдруг резко выходит. — А-а!.. — срывается с губ Мори, резкий всхлип, будто из него выдернули самое чувствительное — и оставили без опоры. Но Драко не уходит далеко. Он остаётся прямо перед ним, между его разведённых ног, тяжело дыша, грудная клетка ходит вверх-вниз. Он садится на пятки, отпуская запястья, давая ему свободу, но тут же сжимает руками его бёдра, поддерживая, чтобы тот не свалился в эту трясущуюся, безвольную дрожь. И именно в этот момент — оно случается. Тело Мори дёргается ещё раз, бёдра инстинктивно подаются вперёд, и между его ног вырывается резкий, влажный толчок — сквирт. Горячая волна бьёт по коже, по животу, разбрызгивается по простыне и бедру самого Драко, который замирает на секунду, с широко распахнутыми глазами. Мори застывает, зажмурившись, щеки пылают, а рот приоткрыт — он не может ни говорить, ни дышать ровно. Он сжимается, почти сжав ноги от шока, но всё ещё ощущает, как внутри отголоски оргазма вспыхивают новыми мелкими вспышками. Он дрожит. По-настоящему дрожит — не от холода, а от перенасыщения, от обнажённости, от стыдливого восторга, которое тяжело признать. — О… чёрт… — выдыхает Драко, охрипшим голосом. Он не двигается. Просто смотрит. — Ты... только что… блядь… Он проводит ладонью по внутренней стороне бедра Мори, чувствуя влагу, разогретую кожу, и его взгляд меняется — из хищного в заворожённый. Это было красиво. Это было дико. Это было слишком интимно даже для них. — Я не знал, что ты так можешь, — хрипит он. — Это… Мори, ты даже не представляешь, как ты сейчас выглядел. — Не смотри, — сипит Мори, попытавшись закрыться рукой, даже слабо дёрнув бёдром. — Ты с ума сошёл? — Драко тут же берёт его за запястье, убирая руку, и мягко склоняется к нему. — Это было самое невероятное, что я видел в жизни. Он опускается и оставляет поцелуй прямо над лобком, почти благоговейно. Мягкий. Уважительный. Как знак того, что он впечатлён до глубины души. — Я тебя довёл до этого… — шепчет он. — И, блядь, хочу снова. Мори приподнимает голову, лицо в жару, волосы мокрые от пота, грудь вздымается резко и шумно. Он хочет что-то сказать, но выходит только сорванный, полусонный стон. Мори срывается — резко, неумолимо, как натянутая до предела струна, которую кто-то перерезал одним точным движением. Тело выгибается дугой, лопатки отрываются от простыни, пальцы вцепляются в ткань под ним так, будто это единственное, что может удержать его на поверхности. Он издаёт сдавленный, почти хриплый стон — будто звук, вырванный из глубин, куда свет не доходит. Губы дрожат, лицо заливает жар, глаза зажмурены, а в висках пульсирует только одно: это слишком, это слишком хорошо, это… Он кончает. Снова. Внутри всё сжимается судорожно, непроизвольно — волна за волной, с той необузданной силой, что заставляет тело дрожать, сжиматься вокруг Драко, словно пытаясь впитать его до конца, не отпуская. Несколько секунд — будто вечность — он остаётся в этом напряжённом изгибе, застыв на грани, пока внутри не разливается сладостное, тёплое онемение. Он едва дышит. Только хрипит — глухо, разбито. Но Драко… не останавливается. Он чувствует, как тело Мори содрогается, как мышцы стягиваются, как он сжимает его так крепко, что это сводит с ума. И он, склонившись над ним, вжимается глубже, ощущая каждой клеткой, как Мори трясёт в его руках. Он видит его лицо — распахнутое, дрожащее, такое… живое. И он не может остановиться. Не хочет. — Да, вот так… — выдыхает он с хриплым рычанием, прикусив мочку уха Мори. — Чувствуй это. Всего меня. Даже если уже не можешь. Ещё немного. Мори пытается что-то сказать, но голос предаёт его. Получается только шепот, застревающий в горле, и всхлип — не от боли, от бессилия. Он обессилен, но в этом истощении есть странное, пугающе-сладкое чувство — будто он теперь стал прозрачным, будто каждая его грань развернута перед Драко. А тот толкается внутрь с новой силой, не спеша, но глубоко, с точностью до миллиметра — будто выжидает, будто намеренно тянет этот момент, загоняя Мори всё глубже в это состояние между: между кайфом и ломкой, между желанием убежать и невозможностью отпустить. — Драко… — хрипит Мори, уткнувшись лбом ему в плечо, — я… я не… — Шшш, — целует его в висок. — Просто позволь мне. Я знаю, как. И он двигается снова. Мягко. Не прекращая. Даже когда Мори уже трясёт от переизбытка ощущений, даже когда тело становится гиперчувствительным до предела, он всё равно продолжает, удерживая этот сладкий надлом. И Мори, дрожа, с каждой секундой чувствует: это уже не просто удовольствие… это что-то другое. Глубже. Ближе. Опаснее. Раунд только начался. И он уже снова на грани. Мори дрожит всем телом — всё ещё сжат, всё ещё пульсирует внутри от последнего оргазма, слишком остро, слишком открыто. Каждый новый толчок, каждое движение Драко будто обнажает нерв. Всё внутри словно пылает: жаром, возбуждением, истощением. Он почти не контролирует дыхание — оно сбивчивое, влажное, рвётся из груди с тихими стоном, с лёгкими всхлипами, и всё, чего он может держаться — это ощущение тяжёлого тела Драко над собой и прерывистый ритм, всё ещё продолжающийся между его ног. — Невозможно… — шепчет он, совсем тихо, больше себе, чем вслух, — это… ты... — Возможно, — перебивает Драко, хрипло, наклоняясь к его губам, не давая ускользнуть ни на секунду. Его голос — напряжённый, с надломом, почти рычащий. — Я тебе покажу, как. Он всё ещё в нём. Всё ещё двигается. Но теперь это не только жадность или похоть. Это одержимость. Это его тело, упрямо ищущее предел, от которого Мори с каждой минутой всё дальше. Предел давно пройден, осталась только волна за волной, когда Мори уже не может сопротивляться, не может просить остановиться — и самое страшное, не хочет. — Ещё можешь?.. — спрашивает Драко, но не как вопрос. Скорее, как вызов. Как обещание. Мори открывает глаза — затуманенные, влажные, с расфокусированным взглядом, и, кажется, на секунду даже не понимает, что тот сказал. А потом просто кивает. Едва заметно. Почти покорно. Словно признаёт: да, ты победил. забери меня всего. — Вот и умница, — шепчет Драко, поцелуем забирая у него остатки воли. Он накрывает его тело своим, прижимает запястья Мори к постели, снова фиксируя руки над его головой. И в этот момент движения меняются — становятся глубже, размеренней, но резче, будто он намеренно доводит его до грани медленно, чтобы каждое нажатие вгрызалось в чувствительность заново. Мори вжимается в постель, грудь тяжело вздымается, каждый вдох — судорога, каждый выдох — звук, который невозможно описать. Он чувствует, как снова натягивается внутри всё, как мышцы сжимаются непроизвольно, а по спине ползёт предвкушение новой волны — не менее сильной, не менее обжигающей. — Я хочу, чтобы ты кончил ещё, — почти шепчет Драко ему в губы. — Хочу, чтобы ты не мог вспоминать даже собственного имени без того, как будет пульсировать внутри. — П-псих… — выдыхает Мори, захлёбываясь в собственном стоне, — ты чёртов псих... — Твой, — усмехается тот, и резко входит глубже. Эта точка. Эта безумная, невозможная глубина. Удар — будто точно в нерв. Мори всхлипывает, выгибается — и всё тело срывается. Он чувствует, как внутри опять стягивается, как всё сжимается, как он приближается, снова, слишком быстро, слишком скоро после последнего, и ничего не может с этим поделать. Драко не сдерживается — он движется в нём теперь как в водовороте, будто сам теряет границы, захваченный его дрожью, его откликами. Он держит его крепко, целует в уголок губ, в лоб, в щёку, и шепчет, уже с трудом, уже с сорванным голосом: — Давай… Ещё раз… Покажи мне. Мори замирает — а потом взрывается. Снова. И снова. И он даже не понимает, где начинается крик, а где — его дыхание. Мори содрогается в очередной кульминации, до предела напряжённый, будто всё его тело разрядилось единовременно. Он вскрикивает, выгибаясь, и в тот же момент из него вырывается резкий, тёплый всплеск, влажный, мощный — сквирт, которому он не в силах помешать. Драко резко выходит. Он отстраняется в последний момент, давая Мори пространство — пространство прожить это до конца. Его руки отпускают запястья, а сам он оседает на колени между разведённых ног, тяжело дыша, всё ещё возбуждённый, но… замирающий. Не потому что не хочет, а потому что не может оторвать от него взгляда. Мори трясётся. Тело подрагивает неконтролируемо, грудь вздымается, кожа вспыхивает жаром. Он будто сражён чем-то большем, чем просто оргазм — будто он растворяется в ощущениях, в беспомощности, в этой вспышке до самого основания души. А Драко просто смотрит. Он сидит между его ног, широко расставив колени, ладони уверенно держат Мори за бёдра, не позволяя тому невольно сжаться, укрыться, отвернуться. Он не прячет взгляд. Наоборот — его серые глаза буквально прожигают путь по обнажённой, вздрагивающей коже. — Бля… — выдыхает он, тихо, как будто ему в горло вогнали гвоздь. — Ты только посмотри на себя… Он не может оторваться. Перед ним — Мори, распластанный, дрожащий, кожа влажная, бёдра напряжены и всё ещё чуть приподняты, а между ног — мокрые следы их общего жара. Он видит это: как по внутренней стороне бедра стекает, как пульсирует внутри, как всё ещё идут мелкие волны, отголоски того, что только что пронеслось ураганом. Он медленно проводит руками от бёдер к талии, будто подтверждая: ты настоящий. А потом снова вниз. Он смотрит, как сжимается и разжимается чувствительная кожа, как слегка подрагивает промежность, уже без его касания. — Ты кончил так… сильно, — почти шепчет он. — Даже не думал, что ты можешь так разлететься. Мори не отвечает. Он лишь дышит. Рот приоткрыт, глаза полузакрыты, ресницы дрожат. Его пальцы всё ещё судорожно сжимают простыню, но силы, чтобы говорить, нет. Он будто тонет под собственным телом. И, возможно, ему стыдно. Или он просто не может поверить в то, что произошло. А Драко наклоняется ближе. Ладонями всё так же держит его крепко, но в этом прикосновении — больше восхищения, чем желания. Он прижимает губы к внутренней стороне бедра — в поцелуе, спокойном, почти благоговейном. — Ты великолепен, — говорит он, тихо, ровно, не отрывая взгляда. — Настоящее произведение искусства… Он смотрит, как дрожат бёдра Мори под его ладонями, как то медленно начинает приходить в себя. И в этот момент — он не трогает его, не двигается, не требует. Он просто… остаётся рядом. Просто любит смотреть, как он сияет после бури. — Ммм… — Драко опускается ниже, не отводя глаз от Мори, всё ещё трясущегося от недавнего разряда. — Ты только глянь на себя… — он шепчет это с хрипотцой, будто каждый звук гладит кожу. — Мокрый… распластанный… До последней капли выжатый. Он склоняется к бедру, оставляя поцелуи, горячие, вкрадчивые. По внутренней стороне — выше, ближе к паху, но не дотрагивается. Специально. Только дразнит дыханием, языком обводит по следу сквирта, будто хочет выучить на вкус каждую каплю. — Сладкий ты мой… ты даже не представляешь, как ты выглядел, когда кончил… — Драко шепчет это прямо в кожу, язык скользит выше, к впадине паха. — Ты у меня будто развалился на атомы… И всё это — для меня. Мори глухо выдыхает, запрокидывая голову, губы приоткрыты. Он весь горит. И не столько от жара, сколько от слов, которые будто стягивают воздух. — Я всё это видел, — продолжает Драко, не умолкая. Его пальцы обводят линию талии, потом поднимаются выше — к груди, кончиками касаются соска, медленно. — Видел, как ты дрожишь… как задыхаешься… как губы дрожат, как простыню сжимаешь, будто тебя сейчас унесёт. Он усмехается, чуть вгрызаясь зубами в кожу под рёбрами. — А я держал тебя. Я всегда буду держать, ясно? Мори хрипит в ответ. Не слово, а выдох, полный стыда, возбуждения и чего-то ещё — почти страха от того, как это… действительно. Драко снова поднимается — целует ребра, потом ключицу, по одной стороне, потом по другой, и вот уже добирается до шеи. — Ты такой чувствительный… — почти мурлычет он, прикусывая тонкую кожу на горле. — Стоит только подуть — и ты уже дергаешься. Стоит только сказать, как ты у меня красивый, и ты краснеешь, как школьник. Губы обводят уголок челюсти. Он говорит прямо в ухо: — А ты знаешь, как ты стонал, когда я вошёл в тебя во второй раз? Хочешь, я тебе повторю? — его голос — обволакивающий, жаркий. — Ты сказал: «чёрт… ты серьёзно?.. твою мать…» — он передразнивает, с хрипотцой, с улыбкой. — С таким голосом, будто тебя в рай пустили без очереди. Мори захлёбывается воздухом. Его глаза закрыты, но лицо пылает. — А потом, помнишь?.. Когда я сказал, что не спрашивал, выдержишь ли… — Драко прижимается крепче, губы к уху. — Ты даже не спорил. Просто взял и отдался. Он облизывает край уха и, не давая отдышаться, продолжает: — Ты мне шептал: «ещё можешь?..» — такой покорный, такой сломанный. Я чуть не кончил от одного этого звука. Он сжимает ладонями лицо Мори — нежно, но крепко, и заглядывает в глаза, а потом медленно целует в губы. Долго. Не требовательно, а горячо. — Ты знаешь, что ты для меня сейчас?.. — шепчет он в поцелуй. — Моё ебучее сокровище. Я бы нарисовал тебя сейчас, вот в этом состоянии. Как шедевр. Чтобы никогда не забыть, как ты сиял, когда растворился подо мной. Он целует снова — скулу, висок, лоб. Потом чуть прикусывает нижнюю губу. — Ещё бы чуть-чуть… — медленно проводит пальцами по внутренней стороне бедра, — и я бы тебя снова выебал. Только потому что ты не представляешь, как выглядишь, когда весь в себе, весь пульсируешь, весь для меня. Он прижимается лбом к его лбу, дышит в унисон. — Тебе бы зеркало. Посмотреть на себя. Увидеть, как ты дрожишь. Как ты сжимаешься, как тебя прошибает волна за волной. Ты бы сам себя захотел. Мори не отвечает. Он только глотает воздух, его губы дрожат, а по щекам — румянец, почти болезненный от жара. — Я обожаю тебя таким, — выдыхает Драко. — Когда ты уже даже не борешься. Когда ты мой. Целиком. Без остатка. Он обнимает его, прижимает к себе — медленно, осторожно, чтобы не перегрузить, но крепко, будто прячет. И шепчет, чуть тише, уже почти ласково: — Мой мальчик. Мой порочный ангел. Моё любимое безумие. И целует снова. В шею. В скулу. В плечо. Под подбородок. За ухом. Словно убаюкивает. И каждый поцелуй — как новая клятва. Драко приподнимается, опираясь одной рукой о матрас, а другой — проводит по телу Мори. Сначала сжимает ладонь, будто проверяя, что тот ещё здесь, с ним — а потом скользит вверх, от бедра к животу, от живота к грудной клетке, не отрывая взгляда от лица. Пальцы обводят контур рёбер, задерживаются чуть ниже пупка. Там, где уже начинает стекать тёплая, влажная сперма — его, густая, теплая, оставленная глубоко внутри Мори. Она тянется тонкой струйкой, дрожит от дыхания, медленно вытекает наружу. И Драко... не позволяет ей уйти. — Нет, нет, нет… — шепчет он, с усмешкой, — ты что, правда думал, я позволю тебе вылить хоть каплю? Он снова входит. Прямо так. Одним, полным, глубоким движением, без предупреждения — в один мощный толчок, до основания. Мокро. Влажно. С влажным звуком, от которого по телу пробегает дрожь. Мори вскидывает голову — глаза распахнуты, рот приоткрыт, дыхание тут же сбивается, словно его только что выдернули из состояния сна и снова бросили в пекло. Он задыхается, пытается что-то вымолвить, — «подожди…» или «нельзя…» — но слов нет. Есть только стон. Протяжный. Сломанный. От слишком многого. — Д-Драко… — хрипит он, глаза стеклянные, в теле — судорога. Он дергается, но не всерьёз. Не убежать. Не по-настоящему. Просто от попытки понять, как ещё вообще можно чувствовать. Его ладони находят плечи Драко, упираются в них, будто пытается оттолкнуть — но силы нет. Только дрожь в пальцах. — Посмотри на меня, — выдыхает Драко, его голос — тихий, но в нём уже нет нежности. Есть только жар. И одержимость. — Смотри. До конца. Мори смотрит. Глаза распахнуты, слёзы в уголках неосознанные, губы дрожат, грудь срывается с вдоха на вдох. Он не может понять, как Драко вообще способен снова — но он чувствует его внутри. Снова. Как наполняет. Как двигается. Медленно. С силой. Каждое движение — будто вытягивает из него остатки воли. — Я ещё не закончил, — шепчет Драко, снова опускаясь, прижимаясь лбом к его щеке. — Ты можешь умолять, можешь задыхаться, можешь даже закатывать глаза… Но пока я внутри — ты мой. До последней секунды. Он толкается глубже. Медленно, но с таким давлением, будто хочет снова оставить след. Смешивая всё, что вытекло, возвращая обратно, смачивая изнутри, двигаясь в нём так, будто не отпустит никогда. Мори задыхается. Его ноги дрожат, бедра чуть поднимаются, будто тело само хочет принять, несмотря на всё. Несмотря на боль, истощение, чувствительность до надрыва. — Драко, не… — срывается шёпотом, больше из попытки, чем из запрета. Но тот не слушает. Он вжимается в него снова, толчок за толчком, не отпуская ни одного стона, ни одного изгиба, всё ещё удерживая каждое движение под контролем — не ради власти, а ради близости. Ради одержимости. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, даже когда меня не будет рядом, — рычит он, облизав кожу у горла. — Чтобы каждое движение напоминало тебе, как я наполнил тебя снова. И снова. И снова… Мори вскрикивает — коротко, хрипло, как удар, грудь выгибается вперёд, руки снова вцепляются в плечи. Он будто рассыпается. А Драко… всё ещё внутри. И он не собирается останавливаться. Драко выпрямляется, не торопясь, будто наслаждаясь тем, как дрожит под ним тело. Его ладони обхватывают запястья Мори — уверенно, властно, и он медленно тянет их вниз, скользя ими по напряжённому телу, по груди, по животу… До тех пор, пока руки Мори не оказываются у его бёдер. — Держись, — хрипло говорит он, и на секунду замирает, выходя почти полностью. Только головка остаётся внутри — горячая, пульсирующая, готовая снова рвануть в самое сердце чувствительности. Мори в этот момент почти плачет от ожидания — натянут, как струна, пальцы дрожат, глаза полуприкрыты, рот приоткрыт от затруднённого дыхания. Он чувствует, как внутри — пусто. Но эта пустота дышит предвкушением. И вдруг — Драко тянет его руки вперёд. Резко. Своими движениями задаёт рывок. И одновременно сам двигается — вглубь, резко, до конца, мощным, безжалостным толчком, будто хочет вбить его в матрас. Мори выгибается вперёд в спине — резко, как будто его пронзило, рот раскрывается в беззвучном крике, дыхание срывается с хрипа на глухой всхлип. — А-Ах!.. Он захлёбывается в этом ощущении — в наполненности, в резкости, в темпе, который сразу же задаёт Драко. Без раскачки. Без пощады. Сразу — в жар, в пекло, в темп, от которого тело трясёт. Бёдра Драко с ударной силой сталкиваются с его, движения — выверенные, точные, с каждым новым толчком всё глубже. Мори не может ни сопротивляться, ни сбежать — только держаться за себя самого, за свои же бедра, как велел Драко, а остальное — отдаваться. — Вот так… — шепчет Драко, наклоняясь, не сбавляя темпа. Его дыхание горячее, тяжёлое, у самых губ Мори. — Почувствуй, как я вхожу в тебя. Как ты раскрываешься. Как тебя гнёт подо мной… Толчок. Ещё. Мори захлёбывается в стонах, руки дрожат, будто вот-вот выскользнут, мышцы на спине напрягаются, живот вздрагивает, каждый нерв — обнажён, каждое движение — будто разряд. — Н-не могу… — срывается с его губ, но голос — больше просьба, чем отказ. — Можешь, — рычит Драко, толкаясь снова, глубоко, с громким, влажным звуком, от которого у Мори срывается судорожный стон. — И будешь. И темп не сбавляется. Только крепче. Только ярче. И всё, что остаётся Мори — сжимать свои бедра, выгибаться, и сгорать. Снова. Драко продолжает двигаться в том же ритме — жёстко, глубоко, с каждым толчком будто пробивая путь до самого нутра. Мори захлёбывается в дыхании, будто не в силах больше выдерживать, а Драко только крепче сжимает его запястья, не давая выскользнуть, не давая ни малейшего шанса на паузу. И склонившись ближе, к уху, он выдыхает — хрипло, сдержанно, голос дрожит от возбуждения: — Боже… ты такой сладкий… — его губы касаются мочки, влажно, горячо. — Я не могу… Так и хочется кончать в тебя. Много. Снова и снова... Мори вжимает глаза, будто от слов становится жарче, чем от движений. Но Драко не останавливается. — Представь только, — его голос становится ниже, почти шепотом, с интонацией, будто делится самой извращённой фантазией. — Если бы ты мог иметь детей… Он облизывает мочку уха, медленно, чувствуя, как дрожит Мори под ним. — Хи-хи… Они бы были как твоя маленькая сестрёнка… такие же глазки… — в этом шепоте — мерзкое умиление, — или как ты. Или как я… Похожи на нас обоих. Мори сдёргивается всем телом — коротко, будто от этого стало хуже, чем от толчков. Дыхание срывается — он будто не знает, куда себя деть, но Драко держит крепко, не отпускает. — Ты был бы шикарной женой, киса… — продолжает он, и голос у него становится почти певучим. — Такой, в которую я бы кончал без остановки… Он усмехается. Словно видит всё это. Словно уже чувствует. И в следующий момент — снова толчок, особенно глубокий, будто подчёркивает всё, что было сказано. Мори хрипит. Выгибается. Не в силах вымолвить ни слова. — Хочешь быть моей? Полностью? — почти мурлычет Драко, не сбавляя темпа. — Моей женой. Моей куклой. Моей беременной киской… Его дыхание сбивается. Он сам на грани. Но держит ритм — до последнего. Чтобы врезаться в сознание Мори не только телом. Но и словами. Драко будто срывается с цепи. Его темп становится безумным — быстрым, резким, каждое движение сопровождается смачными хлопками, от которых у Мори захватывает дух. Бёдра дрожат, запястья всё ещё в его руках, но он вдруг отпускает одну — и тут же его ладонь оказывается между их тел. Он находит клитор сразу, уверенно, будто знал, куда именно нужно коснуться, чтобы вырвать из Мори вскрик. Подушечки пальцев начинают тереть, надавливать, круговыми движениями, сначала плавно, потом всё настойчивее, синхронно с ударами бёдер. — Вот так… — выдыхает он, глядя на то, как содрогается тело под ним. — Дрожишь… Течёшь… Сжимаешь меня так, будто умоляешь остаться внутри навсегда. Мори выгибается, пальцы впиваются в постель. Его глаза закатились, дыхание рвётся к потолку — он больше не может держать себя в руках, тело вздрагивает от каждой ласки, от каждого толчка, от каждого влажного звука, что эхом отдаётся в голове. — Смотри, какая ты красивая, — шепчет Драко, теребя клитор, чувствуя, как он вздувается, становится гиперчувствительным. — Моя. Вся. До последней капли. Он снова меняет ритм — чуть медленнее, но с силой, вглубь, намеренно врезаясь в каждую точку, которую только может задеть. И каждый раз — пальцы на клиторе синхронизированы. — Ты даже не представляешь, как выглядишь сейчас… Вся красная, вся дрожащая… Маленькая шлюшка, которая не может остановиться, даже если бы захотела… Он снова резко ускоряется, хрипит — сам уже на пределе, вены на шее вздулись, пальцы всё глубже вжимают клитор, движения становятся такими настойчивыми, что Мори всхлипывает, почти кричит, выгибаясь под ним. — А если бы ты действительно мог рожать, киса… — снова голос — низкий, с безумной нежностью. — Я бы не выпускал тебя из постели. Неделями. Месяцами. Пока бы ты не стал полной, тяжёлой… С моим ребёнком внутри. Он почти рычит последнюю фразу, с новым толчком, от которого у Мори сводит пальцы на ногах, спина выгибается дугой, а в теле — судорога. Клитор пульсирует под пальцами, а Драко давит на него, теребит сильнее, добивая, доводя. — Вот, вот… Ты чувствуешь, да? — шепчет он, наклоняясь к уху. — Как я тебя довожу до безумия? Как твоя киска сама просит, чтоб я в тебя кончил? Он замирает на долю секунды. Потом резко, до конца — входит снова. И ещё. И ещё. Пальцы на клиторе не останавливаются ни на секунду, только ускоряются, будто он хочет вытянуть из Мори всё. — Скажи мне, что ты моя… — шепчет он, не давая передышки. — Что хочешь, чтоб я снова наполнил тебя… Что хочешь быть беременной от меня. Всегда. Он смотрит в его глаза — расширенные, затуманенные. И всё, чего он жаждет сейчас — это слышать, как Мори сдаётся. Полностью. Мори захлёбывается в звуках — в собственных стонах, в хриплом дыхании, в ударах, которые сотрясают всё тело. Его спина снова выгибается, губы дрожат, глаза закатываются, но несмотря на всё это, он всё-таки находит в себе силы — или остатки упрямства — чтобы прохрипеть сквозь всё происходящее: — Прошу… з-з-заткнись… А-АХ! Это… эт-то… такой… кринж… агх! Слово срывается, как будто он не верит, что сам это говорит, срывается вместе с судорожным вдохом и очередным судорогоподобным толчком внутри. — Из твоего… р-рта… АХА!.. — с криком, судорожным, почти жалобным. Драко при этом замирает на секунду — не прекращая ни движения пальцами, ни фрикций, — и усмехается. Такой, почти опасной, зубастой улыбкой. Его глаза сверкают от удовольствия и от того, что даже на грани, даже когда его ломает и дергает от удовольствия, Мори всё равно язвит. — Ох… — он прикусывает нижнюю губу, а потом с притворной нежностью шепчет: — Да ты просто ревнуешь к моей фантазии, киса… Он снова резко толкается в него, как будто в ответ на дерзость. И одновременно пальцами усиливает давление на клитор — быстро, неотступно, добивая до предела. — Кринж, говоришь?.. — ещё толчок, глубоко. — Тогда слушай дальше. И он снова склоняется к уху, даже не давая Мори шанса собраться, снова погружая его в каскад движений, звуков, телесных разрядов, от которых невозможно спрятаться. — Потому что я не просто хочу тебя. Я хочу тебя беременным, измотанным, изнутри моим… Всё, что в тебе — чтобы было от меня. Чтобы каждый твой вдох напоминал обо мне. — Крииинж… — вырывается из Мори, уже дрожащим голосом, сдавленным стоном, но в нем — злость, стыд, и… отчётливый срыв. Он больше не может сопротивляться — тело выдаёт его с головой. И Драко это знает. — Вот-вот. Злишься? Значит, нравится, — с усмешкой шепчет он, не прекращая ни на секунду. — Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий кринж… внутри. Драко будто переходит в финальную фазу — движется резко, коротко, точно, без лишних движений, но с такой силой, с такой глубиной, что каждый толчок — как удар вглубь живота. Мори всхлипывает, весь сжат, тело трясёт, мышцы бёдер подрагивают от перегрузки. А клитор — всё ещё под нещадной стимуляцией — его пальцы работают методично, не отпуская, не давая ни секунды передышки. С каждым новым движением Драко вбивается всё глубже, сильнее, и Мори чувствует, как будто даже внутренности сводит — как будто каждый толчок отзывается судорогой в животе. Глаза дрожат, тело теряет координацию, дыхание прерывается. — С-с-ст... стой... я... — Мори захлёбывается, не может договорить, — П-прекр… АХХ!.. Он хотел остановить, хотел хотя бы на секунду передышки, но в этот момент — всё резко срывается. Как обрыв. Оргазм накрывает его, как удар током. Всё тело выгибается, пальцы цепляются в простыню, глаза закатываются, в груди хрип — не крик, а животный сдавленный звук, будто из глубины лёгких. И тут же — сквирт. Снова. Мощно, стремительно, беспорядочно. Всё перехлёстывает, мышцы сжимаются, в глазах темнеет, мир будто рассыпается на куски. Всё в нём дрожит, дрожит как в лихорадке, ноги больше не держат, всё выходит из-под контроля. — О-о-о... хрена себе… — едва выдыхает Драко, стиснув зубы, почувствовав, как его член внутри резко сжимает — так, что сводит, будто выдавливает из него последнее. Он толкается ещё — два, три раза — и с глухим рыком вжимается до упора, будто хочет раствориться в этом теле, в этой судороге, в этом моменте. — Чёрт… Я… тоже… И он сотрясается всем телом, кончая в него снова — горячо, глубоко, сдавленно, с рывком в бёдрах и сжимая бёдра Мори, будто боится упасть. Всё замирает на долю секунды — только гул в ушах, дрожь, и переполненность. Драко тяжело дышит, склонившись над ним. Мори едва в сознании — кожа мокрая, губы приоткрыты, взгляд пустой, дыхание рваное, словно он только что вернулся с того света. — Вот это был кринж, да? — хрипло усмехается Драко, всё ещё не убирая руки с его тела. — Ммм… настоящий. Драко остаётся внутри него, всё ещё тяжело дыша, сжимая руками бёдра Мори, будто боясь, что если отпустит — всё исчезнет. Его лоб касается чужого плеча, и он глухо выдыхает, будто сгорая изнутри. Тело Мори всё ещё подрагивает. С каждой секундой дыхание чуть выравнивается, но не до конца — организм будто не верит, что это было на самом деле. Всё ещё пульсирует между ног, клитор ноет, мышцы живота и ног подёргиваются — и везде следы. Влажно. Горячо. Наполнено. — Чёрт… — выдыхает Драко, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Он приподнимается на локтях, разглядывая лицо Мори — его щеки пылают, губы искусаны, глаза всё ещё в полузакрытом состоянии, зрачки огромные. — Я никогда… — Драко сглатывает. — Никогда тебя так не чувствовал. Твоё тело… твоё всё… Оно будто создано для меня. Под меня. Для этого. Он медленно выводит бёдра назад, и тут же из Мори начинает вытекать очередная порция спермы, перемешанная с влагой после сквирта. Он смотрит, как она стекает вниз, размазывается по внутренней стороне бёдер. Проводит пальцами туда, собирает и, не стесняясь, подносит к губам, пробует. — Бля… — шепчет. — Даже вкус у тебя другой, когда ты вот так… Весь мой. Он снова наклоняется к нему, целует в висок, чуть выше бровей, шепча между поцелуями: — Ты даже не представляешь, как ты выглядел. Как кричал. Как содрогался. Я думал, ты потеряешь сознание у меня на глазах. Ты даже сам не замечал, как умолял. Не словами — телом. Взглядом. Всё в тебе просило: ещё. Он скользит ладонью по его животу, вниз — туда, где ещё остаются следы их слияния. Мягко касается, проводит подушечками пальцев, почти ласково, словно извиняясь за бурю, что только что устроил. — Я никогда… не думал, что увижу тебя таким, — он говорит это почти шёпотом. — Без маски. Без злости. Не язвящим, а... настоящим. Он касается губами уголка его рта, потом замирает, глядя в глаза, которые едва фокусируются: — Я хочу, чтобы ты запомнил, киса… Я всегда чувствую, когда ты притворяешься. А сегодня ты не притворялся. Сегодня ты был собой. И ты был… идеальным. Он выдыхает, чуть улыбаясь: — И, чёрт возьми… если бы ты мог рожать… я бы точно сделал так, чтобы ты больше ни одного дня не провёл не беременным. Он прижимается лбом к его лбу. Несколько секунд тишины. — Хочешь воды? Или ещё один круг?.. Улыбка становится хищной. — Только на этот раз я буду не так мил. Мори всё ещё лежал на спине, в растерзанном, до краёв наполненном теле чувствовалось отдающее в пульсацию напряжение. Грудь то поднималась, то опускалась — сбитое дыхание никак не могло стабилизироваться. Он был влажный — весь. От лба до пальцев ног. Волосы слиплись к вискам, и щёки горели, будто после лихорадки. Он поднял одну руку, трясущуюся, и закрыл глаза ладонью — не потому что стеснялся, а потому что не мог больше выносить ни света, ни взгляда Драко, ни остаточных чувств в теле. Он не говорил. Минуту. Может, две. Просто пытался прийти в себя. А потом, наконец, сглотнул. Это слышно было даже в тишине — резко, как будто ком в горле давил. И выдал с той самой злобной нотой, в которой всегда прятался — как в броне: — Малфой… — голос хриплый, почти простонавший, но сдержанный. — Клянусь… я заставлю тебя выпить то зелье… снова… Он говорил медленно, запинаясь, будто каждое слово даётся ценой силы, которой почти не осталось: — Когда ты… проиграл тот сраный спор… помнишь? Ага, ещё как. Я заставлю тебя. Я… трахну тебя. Страпоном. Снова. В твою… сладкую, охуевшую… вагину. Он вдруг резко захихикал, неестественно — на грани истерики и бессилия: — Снова… Во второй… раз… с-сука… блядь... И тут лицо его резко скривилось. Он зажмурился, пальцы судорожно сжались в кулак, а в голосе появилась паника — настоящая, а не игровая: — Я… я, блять… всё, мне… плохо... Он пытается опереться на локти, но тут же соскальзывает обратно, грудь поднимается слишком быстро, дыхание сбивается на короткие вдохи: — У меня… голова кружится... Я… Темно… тут что-то темнеет… Малфой… чё-то… эй… Он моргает часто, руки в панике перебирают воздух, будто не может сфокусироваться ни на чём. Тело дрожит. Он будто в состоянии послепикового перегруза — между бессознательным и истерикой. Всё внутри сотрясается от последствий множества оргазмов и полной потери контроля. Всё — слишком. — Сука, я щас реально… отрублюсь… Он сглатывает снова, но теперь уже невпопад. Губы сухие, рот приоткрыт, лицо становится бледнее, чем несколько минут назад. А Драко — сначала в замешательстве, а потом всё же реагирует. Мгновенно. Как будто его внутренняя система безопасности перещёлкнулась. Он прижимается ближе, резко, аккуратно придерживая Мори за плечи: — Эй. Эй, эй, эй, тише. Не вздумай, слышишь? Смотри на меня. На меня, Мори. Он касается лба, проводит по щеке, опускается к губам: — Дыши. Слышишь? Просто дыши. Медленно. Как будто мы не трахаемся, а… на пофиг лежим на лекции Бинса. Помнишь? Там, где ты почти спал на мне, когда я пытался переписывать твою тетрадь? Он гладит его по груди — медленно, мягко, будто пытается убаюкать: — Вот. Вот так… Умница. Да-да, ты злишься. Я знаю. Всё честно, я заслужил. Страпон, спор, вагина — всё это я заслужил… после такого. Но ты, чёрт возьми, не смей отключаться. Он касается лбом его виска, на секунду прижавшись всем телом, словно пытается перенести на него тепло: — Ты просто вымотан. Перенапряжён. Всё нормально. Это нормально… ты у меня охуенно чувствительный, вот и выгорел. Сейчас водички принесу… потом, если хочешь, можешь швырнуть в меня подушкой. Только не отключайся, ладно? Он поднимается на локтях, проводит рукой по лбу Мори, проверяя температуру, мягко, но уверенно говорит: — Если ты сейчас умрёшь — я тебя воскрешу только для того, чтобы снова трахнуть. В третью уже. И добавляет, почти ласково: — А ты мне ещё обещал страпон… Я подожду. Только, киса, не отрубайся, ладно? Мне реально… не смешно уже. Драко аккуратно, почти бесшумно, отодвинул занавеску кровати с внутренней стороны, позволяя прохладному воздуху из комнаты коснуться его распаренного тела. За пределами этого импровизированного кокона — полумрак, мягкое дыхание спящих, едва различимые движения под одеялами. Остальные — Том, Маттео, Блейз, Лоренцо и Тео — спали глубоко, каждый в своей секции, кто-то на боку, кто-то со сдвинутым одеялом, кто-то и вовсе с рукой, свесившейся с кровати. Он задержался на секунду, глядя на них, особенно на Тома, что спал ближе к двери, привычно уткнувшись лицом в подушку, как будто скрывался даже во сне. А потом шагнул. Босиком. Тихо. Пол под ногами был прохладным, деревянные доски слегка скрипели, но он знал, где поставить стопу, чтобы не выдать себя. Он двигался уверенно, в тени, без рубашки, едва прикрытый полотном, завязанным на бёдрах. Следы на коже ещё пылали — от царапин, укусов, от мокрых поцелуев Мори. Волосы — спутанные, на губах всё ещё играла усмешка, хоть и потускневшая. Он добрался до угла комнаты, к небольшому деревянному столику, на котором стоял графин с холодной водой и несколько стеклянных кружек. Один из них — из толстой, выдутой вручную тёмной стекломассы — был ещё чуть влажным после последнего использования. Драко налил воду — аккуратно, чтобы не было звука, и следом — вторую кружку. Протянул одну к губам, сделал несколько глубоких, мерных глотков, сморгнул. А потом, на секунду прислонившись к краю стола, закрыл глаза. Его плечи поднялись — глубокий вдох. Он потёр шею. Мысли начали выравниваться, как после сильного опьянения. Но эмоции всё ещё звенели — тяжёлой привязанностью к тому, что только что было. К нему. К Мори. К этой смеси нежности, грубости, ярости и… чего-то другого. Гораздо глубже. Он посмотрел на кружку в руке, приподнял бровь. — Киса, конечно, убьёт меня… — прошептал он сам себе. — Но он ведь даже в отключке умудряется угрожать. Это же талант. Он набрал ещё одну порцию воды, на этот раз — не для себя. Вернулся такими же тихими шагами к кровати, где под полуприкрытым покрывалом всё ещё лежал Мори. Свет занавески немного подсвечивал его плечо, спину, лицо, наполовину прикрытое рукой. Он не спал — не совсем. Но и не в сознании. Где-то между. Драко сел на край кровати, поставил кружку на тумбочку рядом. Осторожно коснулся его плеча, затем — лба. — Эй. Не надо открывать глаза. Просто… выпей. Потихоньку. И снова свалишься. Утром будешь ворчать — мне привычно. Он придвинул кружку к его губам. Ждал. Без спешки. С терпением, которым обычно не отличался. — Пей, Мори. Это приказ, — добавил он шёпотом и почти нежно, проводя пальцем по виску. — Или я на всех завтраках буду звать тебя «моя драгоценная беременная жена». Тон — насмешливый, но голос дрогнул от чего-то очень настоящего. Мори шевельнулся — слабо, едва заметно, но достаточно, чтобы Драко понял: он не вырубился до конца. Просто поплыл в каком-то затуманенном, разогретом состоянии, где всё слилось в одно сплошное: боль, оргазмы, хриплый смех Малфоя, его кожа, его запах, и это проклятое слово — жена. — Убью, — прохрипел он не открывая глаз, еле шевеля губами, словно даже это движение требовало нечеловеческих усилий. — Слышь… Малфой... Убью... — Поздно, киса. Ты уже официально записан в мою родословную как «беременный сраный кот». Выпей воду — иначе подам её через поцелуй. А ты точно сейчас не выдержишь ещё одного вторжения. Он снова провёл ладонью по его щеке, сдвигая прилипшие волосы. Мори тяжело сглотнул. Он не хотел двигаться — тело будто залили свинцом, особенно нижнюю половину. Всё болело, всё жгло, особенно промежность и живот. Но голос Драко, как назло, работал как приказ. Он приподнялся. С усилием. Сжав зубы. Молча. Драко поднёс кружку ближе, и Мори сделал пару мелких, судорожных глотков. Вода была холодной, немного горьковатой от серебряной крышки графина. Она резанула изнутри по горлу и позвоночнику, вызвав дрожь. Но сразу стало чуть легче. Немного. — Вот так… — выдохнул Малфой, забирая кружку. — Умница. Как твой будущий муж, заявляю: ты только что выполнил свои супружеские обязанности. По спасению себя от обморока. Мори закрыл глаза, снова падая на подушки, закинув одну руку за голову, а второй попытался отмахнуться от Драко, но тот тут же поймал его запястье и переплёл пальцы. — Отпусти, — тихо выдавил Мори, голос осипший, но уже без прежней угрозы. — Я… ща... сбегу к Тео. Он хоть нормальный. — Сбежишь? — Драко наклоняется ближе, почти прижимаясь к его щеке. — В таком состоянии? Ты даже в туалет сам не дойдёшь. Максимум — доползёшь до его кровати, а потом окажется, что лёг в ноги, и тебя укроют как домашнего кота. И я всё это запишу. На память. Мори судорожно втянул воздух и сдавленно выдохнул, не сдержавшись: — Ты, блядь, невозможный. — А ты — возможный. Уже трижды за ночь. Он рассмеялся — низко, почти сонно, не дожидаясь ответа. Положил голову на грудь Мори, скользя носом по ключице, как будто и сам начал уставать. Или просто зарывался ближе, не желая терять тепло. Некоторое время они лежали в молчании. Только дыхание, глухие звуки из-за занавески — кто-то перевернулся во сне, кто-то тихо храпел. А потом Мори вдруг прошептал: — Если ты ещё раз скажешь слово «беременность», я реально налью тебе зелье, привяжу к кровати и... и... Он не договорил — дыхание сорвалось. Силы кончились. Он провалился в сон. Драко остался рядом, не двигаясь. Только держал его руку и изредка поглаживал по запястью, глядя в темноту перед собой. Никаких слов. Просто тишина. И сердце под щекой. Драко смотрел сверху на Мори, опершись на локоть. В полумраке его волосы отливали серебром, а тень от ресниц падала на скулы. Мори спал, но не спокойно — губы шевелились, морщился то ли от боли, то ли от внутреннего протеста даже во сне. И всё же, чёрт возьми, каким же он был красивым в такие моменты. Таким настоящим. — Мдаа... — Драко хмыкнул, легко скользнув пальцами по лбу Мори, чуть сдвигая чёлку. — Чувствую, завтра меня убьёт не только Киса... Он на секунду задумался, припоминая. Улыбка, ленивая и чуть уставшая, тронула губы. — Правда... до уровня Тома мне, видимо, ещё расти и расти, — сказал он себе под нос. — После него Мори в отключке был весь день, мы его еле разбудили. Ужас просто. Тео потом полдня с ним нянчился, как с раненым фениксом… Он тихо рассмеялся, стараясь не разбудить никого, особенно того, кто уже и так был выжат досуха — во всех смыслах. Потом, с видом абсолютного довольства, потянулся, зевнул и с шумом рухнул рядом, на спину, закинув руки за голову. — Ну и ладно, — пробормотал он, не скрывая гордости. — Я тоже неплохо справился. Очень даже. Не идеален, конечно, но куда уж без этого. Прогресс есть. Он повернул голову и посмотрел в сторону Мори. Тот, хоть и не шевелился, но, казалось, в ответ поморщился сильнее, как будто где-то в глубине сознания чувствовал, что рядом лежит этот самодовольный ублюдок и наверняка снова строит из себя героя. — Не дерись во сне, киса, — лениво выдохнул Драко, скользнув ближе, так, чтобы плечи соприкасались. — Всё равно уже поздно. Ты теперь официально моя сломанная игрушка до завтрака. Он закрыл глаза. Под пальцами — тёплая кожа. Рядом — тяжёлое, сбивчивое дыхание. Где-то в комнате скрипнула пружина, кто-то фыркнул во сне. Всё шло как всегда. Кроме одного: в груди было какое-то странное ощущение — не просто удовлетворение, не только гордость. Что-то чуть глубже. Что-то… тёплое. И пугающее. Он не стал это обдумывать. Просто позволил себе провалиться в сон, прижавшись к горячему боку Мори.