Пикник мизантропа

Если кто и умел преследовать, так это Поттер. Пойди он в авроры, от этой особенности был бы толк. Но, увы, редкий (или уж, скорее, редкостный) талант тратился исключительно на Снейпа. Начиналось всё невинно. Герой, только-только выбравшись из Мунго, помчался в Министерство — требовать снятия обвинений с двойного шпиона, который внёс неоценимый вклад — и прочая, и прочая… Пожалуй, как бы Северус ни ворчал, подобная инициатива даже радовала. Не пришлось задействовать собственные связи, которые могли пригодиться совершенно в другой ситуации. Припасти козырь на будущее — это Снейп любил. Очень. Но потом произошло неслыханное — герой имел наглость после вручения наград подойти и пригласить своего бывшего профессора на чай! Подобный поворот был совсем нежелательным. — Простите, мистер Поттер, — сказал Снейп, неуловимой игрой голоса превращая «простите» в «отвяжитесь», — этот вечер у меня, увы, занят. Когда он упустил момент — и щенок успел настолько обнаглеть? Неужели полагает, будто обеление имени Снейпа — особая геройская заслуга? Невольно хотелось пожалеть о том, что Поттер не провалялся в больничке ещё хоть месяц. За это время всё решилось бы вполне самостоятельно. И не было бы теперь этого нахального попрания личного пространства. Кто они друг другу, в конце концов? — Профессор, скажите, по крайней мере… — между тем с неловкостью промямлил Гарри, который всё-таки имел совесть смутиться. Мысленно поминая всех предков Поттера (кроме Лили) в неласковых выражениях, зельевар развернулся, сделал несколько шагов — и скрылся в камине, чтобы через минуту уже оказаться в собственной гостиной. Внутри всё кипело. Маленький гадёныш перешёл все границы. И — что было невозможно не осознать — не остановится на этом. И не остановился. Гарри писал проникновенные письма, Гарри пытался подловить профессора рядом с защищённым всеми чарами домом. Ловил его взгляд, встретившись, словно случайно, на улице… Гарри был решительно повсюду. То, что сперва было принято за идиотские ухаживания, оказалось, имело совершенно иную природу. И в письмах, и при встречах Поттер спрашивал: «Что для вас сделать?» Снейп отлично понимал причины. Трепетный гриффиндорец попросту отчаянно стыдился всех прежних обвинений. И мечтал их искупить. Снейп неизменно отказывал. Снейп знал, что ни к чему хорошему это искупление не приведёт. Но кто его спрашивал… **** Снежинки падали на лицо, доверчиво направленное ввысь, в небо. Так странно было поднимать голову не для того, чтобы проверить, не висит ли над миром чёрная метка и не витают ли поблизости дементоры. Просто принимать подарок от снежных туч, которые в лучах солнца особенно хороши. Гермиона стояла рядом. Гермиона молчала, потому что всё понимала. Редкий друг. И — в прямом смысле — девушка на выданье. Рон ходил счастливый, так как долго собирался с духом и ожидал отказа. Сомневался в себе до последнего. Не привык к успеху. Когда жизнь состоит то из обносков, то из войны, не слишком-то привыкнешь. А оказалось, что умнейшая из молодых ведьм и в самом деле что-то в нём нашла. Гарри вздохнул: над самооценкой Рону ещё работать и работать. Перед глазами всё стояло обречённое лицо. «Бей!» Как эти руки подняли меч? Как осмелились разрубить свой главный страх? Видимо, так и не разрубили. Прав был крестраж: душа Рона состояла сплошь из комплексов. Сейчас новоиспечённый жених был на занятиях в аврорате. А Гарри, улучив момент, гулял с Герми. И она всё понимала. Бережное касание к плечу: — Гарри, ты только не принимай близко к сердцу. Профессор всегда был… — Угу. Всегда был — вредным, закрытым, непримиримым, колючим. Но как же это теперь непереносимо… — Герми, а давай напьёмся. — А давай! — и она рассмеялась, видя его удивление. — Пользуйся, пока я свободна. В захватившем их бесшабашном состоянии они оккупировали барную стойку в «Кабаньей голове». Аберфорт угощал за счёт заведения, и после третьего бокала жизнь была замечательна. А запускать на улице фейерверки — лучшая идея века. Потом катались с горки, подложив под пятую точку снятые зимние мантии… А потом было самое интересное. **** Снейп сидел за столом и думал. Который раз он рассматривал некую возможность — и неизменно отвергал её, как умел только он — трезво, рассудительно. Именно умение сохранять холодную голову и спасало его не один раз. — Снейп! — раздался за дверью жуткий вопль. — Северус Снейп! Медленно, с пылающим внутри бешенством, зельевар подошёл к двери и открыл её. Внутрь влетело нечто красное. И заорало: — Северус Снейп, етить твою налево! Ты придурок! Я пытаюсь для тебя сделать хоть что-то. И снова эта дебильная стенка, которую ты строишь. Я этого так не оставлю! Достану тебя из под земли! И… Знаешь что? Ты всегда меня бесил. Теперь ты знаешь всё! — Инсендио, — сказал зельевар. **** Наутро после завтрака Северус возвращался в свои покои, чтобы посидеть с чашкой кофе, прежде чем идти на занятия. У входа, прижавшись спиной к стене, стоял Поттер. Помятый, ещё более лохматый, чем обычно. Не знающий, куда девать глаза. — Проходите, — обречённо пригласил Северус. — Профессор, — сказал Поттер, присев на самый краешек кресла, — вы меня извините. Я вчера наговорил… Просто я так давно хочу быть вам полезным. Мне по ночам всё снится… что вы умираете. Но я не стану больше вас тревожить. Профессор подумал, что этот козырь уже не припасти. Если сейчас не остановить мальчишку, козырь будет навсегда утерян. — Вот что, Поттер, — сказал Снейп. — Мне и в самом деле кое-что от вас нужно. По правде сказать, я планирую пролить вашу кровь.