Before Tyranny

“Грехи отца - ноша сына” Холодно. Внутри дома было ужасно холодно. Несмотря на потрёскивание печи, плотно закрытые окна, и слои толстых шкур, Азуру было ужасно холодно. Мороз нагло кусал нос, пробирал до костей, заставлял дрожать даже свернувшегося в клубок мальчика. Он настолько устал, что даже в таком состоянии он засыпал - пока не услышал далёкий крик своей сестры - сон как рукой сняло. Выпрыгнув из постели на землю, селянин побежал сначала в её спальню. Та была пуста. Моргейн снова закричала - очевидно, на улице, где-то перед домом. Азур побежал вниз по лестнице, даже не обращая внимание на в очередной раз валяющуюся на полу мать. Подбегая к двери, он одел до смешного большие отцовские ботинки, взял в руки таёжник, и гибко выскочил во двор, напряжённый и сжавшийся в одну огромную мышцу, умудряясь даже не дрожать, пока буран нещадно пытался сожрать мальчика в одной лишь пижаме заживо. Третий крик пришёл сбоку, кажется за углом - Азур рванул туда. Следуя за звуком он сделал вокруг дома круг, потом второй, и третий - и на последнем споткнулся о небольшой сугроб, упал на колени, оголив небольшой круг из грибов, называемый в народе Кольцом Фей. Не придав этому значения, он поднялся, и увидел впереди два стоящих в упор силуэта. Приближаясь к ним, Азур проглядел через буран свою сестру, которую отчаянно пытался схватить и утащить куда-то омерзительный карлик-альбинос, покрытый копной белоснежных волос. Особо рассматривать его селянин не стал - со всей силы которая есть у двенадцатилетнего мальчика, он на бегу всадил топор прямиком в переносицу горе-похитителя. Азуру хватило сил вогнать лезвие сквозь кожу и начало кости, но не достаточно чтобы сразу нанести фатальную рану. На этот раз, закричал уже карлик — А-а-а-а! Вытащи, вытащи, хватит! — Руки прочь от моей сестры! — яростный вопль непрорезавшегося голоска звучал как оглушительно громкий и неприятный писк. Не особо задумываясь о своих действиях, он вытащил таёжник и ударил им ещё раз, и ещё, и ещё, раз за разом окрашивая снег вокруг в красный, пока не выдохся. К этому моменту, дрожащий окровавленный клубок боли и нытья сдался, начав медленно отползать — Азур! — Моргейн улыбнулась, практически сияя от счастья и восхищения. Ей не ответили - просто закинули себе на плечо, перед тем как побежать назад. Тут возникла ещё одна проблема - дом пропал. Мальчик застыл в шоке и непонимании — Пробегись три раза вокруг, и прыгни в Кольцо! — Х-хорошо! — запутанный и замерзающий, селянин решил не просить уточнения, с точностью выполнил данные ему указания - и их дом словно воплотился из воздуха. Азур забежал внутрь, захлопнул дверь, просунул рукоять таёжника через обе ручки, и топориком упал вниз, успев лишь перехватить сестру так, чтобы она не ударилась во время падения. Она же, хихикая, перекатилась с него на пол, и с игривой улыбкой ткнула мальчику в нос. Стряхнув снег, он медленно поднялся на ноги, вытирая струи пота со лба, и бросая презрительный взгляд на свою мать — Ты мой герой! — Из меня плохой герой. Будь аккуратнее, папы больше нет, и…мы теперь можем полагаться только на себя. Я совсем не такой сильный как он, так что старайся не влезать в неприятности — Прости… — несмотря на сварливый тон, Азур подал Моргейн руку, и помог ей подняться. Улыбнувшись друг другу, они вдвоём пошли вверх по лестнице. Теперь точно можно поспать — Он просыпается. Неси похлёбку — по всему телу рыцаря проходилась ужасная боль. Приоткрыв глаза, он заметил закрытые розовыми бинтами с причудливой текстурой ноги и туловище, а также двух жуков - безрогого старика, и кажется кого-то помоложе, кто свернулся в сферу и покатился прочь из помещения. Азур удивлённо захлопал ресницами, решив осмотреть окружение - он лежал на довольно мягкой койке, внутри небольшой хижины, очевидно получив медицинскую помощь, пока он был без сознания. Юноша постарался присесть, но острая боль оставила его прикованным к койке. От дезориентации и бессилия, юноша начал паниковать - зрачки сжались, дыхание ускорилось, по всему телу проходили невольные спазмы — МОРГЕЙН! Моргейн, Моргейн, Моргейн! Верните мне мою сестру, лупы! — Спокойно, спокойно, герой. Мы не держим твою сестру в заложниках, и к сожалению ничего о ней не знаем. Мы будем рады помочь тебе в твоих поисках, но сейчас ты не в состоянии даже самостоятельно сходить по нужде, мало ли спасать кого-либо — кланяясь, жук начал ритмично бить свои жвалы друг о друга. Не понятно как, но Азур услышал довольно обычный, хриплый смех, неотличимый от пожилого человека. Хоть коренной осенний житель был не особо выше гоблинов - даже если бы выправил горб и встал в полный рост, от силы доходил бы юноше до пупка - но при этом излучал ауру мудрого старца — Меня называют Серым Полотном. Я служил писарем при Трёх Сёстрах, Осень храни их души. Прошло так много лет…ты спал всего сутки, герой. Не беспокойся об этом. Мы поможем тебе во всех твоих начинаниях. Это меньшее, чем наш род может отплатить тебе. Ты и так сделал многое для нас, но…у нас есть ещё одна просьба — Прошу прощения за…крики и ругань. Я просто очень, очень многое пережил за очень короткое время. Я слушаю тебя, Полотно — Благодарю. Однажды, мы, гвасы, были первыми слугами Трёх Сестёр, мудрых, милосердных, великодушных фей. Каждая из них напрямую управляла одной третью двора, и все вместе, как равные, решали общую судьбу Осени и её жителей. Именно они придали нагой энтропии и беснующимуся хаосу форму. Создали вереницу прекрасных существ, всех цветов и размеров. Но это древняя история. Хоть я невероятно стар даже по меркам бессмертных, лично застать эти времена мне не удалось. Сколько я себя помню, Федальвир выступала единым деспотом всего, что прилегает к Третьей Реке. Она и её…сикофанты — Я без понятия, что значит последнее слово. И вообще особо в политике фей не разбираюсь. Можно ближе к делу? Более простым языком — Погоди, ты хочешь сказать, что ты не фея? — Никак нет. У меня морда не такая противная, и крыльев нету. Я вообще особо их не люблю, знаешь? Был исключительно…плохой опыт с ними — Выходит ты…человек? С поверхности? Живой? Как ты вообще сюда попал? — Чудесный вопрос, я бы сам хотел знать — немного разговорившись, Азур отвлёкся от боли, и машинально попытался присесть. Очередная агонизирующая волна тяжёлым весом снова начала давить — Ай, ай…Насколько я понял, моя знакомая заключила с Фельдавир какой-то контракт, под фальшивым предлогом начертила какую-то магическую чушь у меня на спине, потом меня спустило сюда. И мне надо выбраться. Но да, давай выслушаем твою просьбу, всё равно я сейчас никуда не пойду — Мы сейчас на северном крае Осеннего двора, Малаенедд. Это земли наших предков, земли дарованные нам с начала времён. Но алчным отродьям из соседствующего Анхедсейнедд всегда всего мало, и они пришли отобрать то, что принадлежит нам по праву. Нам нужна твоя помощь, чтобы вернуть это обратно — Я бы очень хотел помочь, но там откуда я сейчас примерно такая же проблема. Не хочу сказать, что считаю вашу боль менее важной чем свою, но не смогу я с чистой совестью сражаться за вас пока на другой стороне мой собственный народ нуждается во мне. И кроме того, от меня всё равно не то что бы очень много пользы. Я простой сельский парень, сын стеклодува, человек. У меня ни знаний, ни силы, ни навыков, ничего. Был вот волшебный меч один, да и то его профукал — И где же он? — Внутри ублюдка который сжёг мою деревню дотла. Он ведь зачарованный, меч, то есть, его никто кроме меня вытащить не может. Хотел бы я сейчас увидеть рожу лупиного сына, если он ещё дух не испустил. Тварь… — Почему же ты тогда назвал себя рыцарем? Это была ложь? — Не сказал бы, что прямо ложь… — Азур машинально отвернулся, сжав в кулаке лежащее на нём одеяло, пытаясь подобрать нужные слова — Скорее выдал желаемое за действительное. Но я там столько крови успел потерять, честно, мог хоть самой прекрасной принцессой всего Терратуса назвать. У меня вообще была, скажем, возможность стать рыцарем по-настоящему, но я думаю эта дверь для меня уже закрыта — Ясно… — Полотно задумался, сложил жвалы вместе и приподнял их вверх, после чего присел на заднюю часть своего панциря. Пока селянин боролся с противоречивыми эмоциями - шоком, болью, горечью по собственной утрате и страданиям народа гвасов, и даже стремящимся выбраться наружу смешком - то ли от нервов, то ли от определённой комичности его ситуации. Юноше все гвасы, из-за их маленького размера и схожестью с живностью поверхности, казались довольно милыми, из-за чего воспринимать их серьёзно было проблематично. Неловкую тишину прервал закатившийся обратно в комнату жук помладше - останавливаясь, выпрямляясь, и отводя жвалы в противоположную сторону, кажется, до упору, он протянул Азуру тарелку диковинной по цвету и запаху похлёбки. Сама жидкость на вид и консистенцию наводила на мысли о расплавленном янтаре, а пахло вообще сыром — О, спасибо! — перебарывая себя, селянин всё-таки смог сесть, но при попытке протянуть руку в туловище произошла резкая вспышка боли, заставив пока что остановиться на достигнутом, хотя бы пока остальная часть тела не перестанет ныть от прошлого движения — Может, на тумбочке оставишь? Я похоже прямо сейчас сам поесть не смогу — Никаких проблем! Я…могу тебя с ложечки покормить! — второй гвас, который с перспективы Азура мало чем отличался от первого - разве что имел меньше царапин на хитине да окрас посветлее - почему-то имел голос молодой девушки. После её предложения, в помещении повисла неловкая тишина — Кувалда, не смущай юношу, он и так многое пережил. Кроме того, уверен, что у любого уважающего себя рыцаря есть дама сердца, этот юный господин не исключение — Погодите, что? Нет, я вообще не в этом ключе, да и даже если так, нету ничего такого в том, что бы… — Постой — селянин перебил разговор, выпучив глаза — Тебя Кувалда зовут? — Да! Полное имя - Крепкая Кувалда, но вы можете называть меня просто Кувалда — судя по всему, молодая девушка (?) сделала странный жест - расставила руки в сторону, выпустила из-под панциря два крыла, и ровно три секунды ритмично ими жужжала, после чего вернулась в исходное положение — А как нам стоить называть нашего спасителя? Сэр… — Азур. Просто Азур. Без сэров и прочего. Я вообще не рыцарь, я просто селянин — в ответ, Кувалда принялась биться жвалами об жвалы, издавая излишне высокий, неприятный смех. Иногда, она промахивалась одной из жвал, что для юноши звучало как похрюкивание. Гоготала Крепкая добрые две минуты — Что смешного? Я правда никакой не рыцарь — Вам точно не помешает отдохнуть, сэр Азур! — положив тарелку с похлёбкой на тумбу, барышня снова пожжужала, и с чувством выполненного долга ушла, хихикая по пути — Что за чушь? Ничего не понимаю — Что ты подразумеваешь под словом “рыцарь”, Азур? — Полотно поднялся с земли, подошёл к койке поближе, заинтересованно изучая мимику гостя — Рыцарь, это, ну…такая профессия, наверное? Но не обычная, никто не может просто вот взять и стать рыцарем. Я на жизнь зарабатываю за счёт скота и урожая, так что я фермер. Быть одновременно рыцарем и фермером нельзя — Интересно. Но видишь ли, Азур, в нашей культуре, в культуре гвасов, среди которых ты сейчас пребываешь, рыцарь - это человек высшей добродетели и благородства, что защищает слабых и уязвимых, что борется не за роскошь или славу, а за высшее благо. Как ни посмотри с нашей перспективы, ты, Азур, рыцарь. Может, не людей, но для гвасов ты самый настоящий рыцарь — Чепуха. То есть, не может одно слово иметь кучу разных значений! Рыцарь - это профессия, моя профессия - фермер. Я не рыцарь — А почему ты так думаешь, мой юный друг? — старик немного выпрямился, приподнял жвалы - видимо, улыбнулся — Ну…это то, что я всю жизнь слышал. Как оно есть. А не выдумка — Дражайший Азур — Полотно силой подавил смешок, легонько закашлявшись — Всё рукотворное “выдумка”. Профессии - выдумка, слова - выдумка, язык - выдумка…Ведь если так посмотреть, рыцарь, это слово - просто набор звуков. Часть людей собралась и решили, что этот набор звуков значит одно. Но это не означает, что это абсолютная и единственная правда, и что все остальные люди придают этому же слову такое же значение, если оно им вообще ведомо. Общество, общность, каждый аспект нашего сосуществования, это выдумка. Выдумка обретает реальность благодаря вере. Мы *верим*, что ты рыцарь, Азур. Поэтому ты им и являешься — Да ладно. Бред! Хочешь сказать, если достаточно людей во что-то поверят, это станет реальностью?! — Именно так, Азур. Это базовый принцип существования живых существ в какой-либо группе. Вера создаёт, изменяет, придаёт окружающему миру форму, свойства. Вера превращает выдумку в реальность, мысль в действие. Вера - это основа мира — … — юноша замолчал. Попытался переварить всё, сказанное ему только что. С одной стороны, ему всегда хотелось верить что он что-то большее, чем просто сельский паренёк, но этот унизительный ярлык стал частью его. Стал частью его самоосознания, частью того, как и кем он себя видит. Кроме того, этот ярлык служил компасом - направлял его в нужное направление, и служил якорем - говорил ему, где его место. Расстаться с ним будет значит расстаться со всем тем чем он раньше был. Кроме того, ярлык это…оправдание. То, что даёт ему возможность оправдать себя и свои действия, главный источник духовных сил. Азур был простым селянином, потому что он *верил*, что является им, и не *верил*, не хотел *верить*, что он может быть кем-то ещё. Поэтому, о другой жизни юноша лишь мечтал, никогда не стремился. С каждой проходящей мгновенией раздумий, всё сложнее и сложнее было найти хоть какой-то аргумент к словам старца. Так что Азур, тот Азур который являлся сельским пареньком, выдал следующее из последних сил — Я всё равно не умею драться, пришёл сюда с клочком ткани на поясе вместо доспехов, и моё оружие это украденный обломок чужого. Товарищей, дамы сердца, всего этого…у меня нет — Вот и замечательно, юный друг. У тебя всё впереди. Я позволю тебе отдохнуть сейчас. Путь рыцаря - это долгий, сложный путь. Тебе понадобятся силы. И не забудь съесть суп, пока он не остыл — с этими словами, Полотно встал, издал смешок, и неспешно поплёлся прочь из импровизированного лазарета. Оставшись наедине со своими мыслями, юноша жадно опустошил деревянную тарелку, после чего поразительно просто, даже для себя, уснул Несколько повзрослевший с зимних событий юноша нёс на руках влажную удочку, пустую бадью, и полную сеть пахучей рыбы. Время от времени, он останавливался чтобы почесать прорастающие на лице волосы, но несмотря на истощение всё-таки старался добраться домой побыстрее. Добравшись до двери, он несколько раз постучал, пару раз громко крикнул, чтобы заявить о своём присутствии, но никто не отреагировал. Простояв минут пять у порога, Азур швырнул бадью в сторону сарая, и с большой тяжестью удерживая всё остальное в левой руке, правой открыл дверь сам, оступаясь и чуть было не упавши лицом вниз. Покрасневший от нагрузки селянин поставил сетку на печь, рядом оставил удочку, и убирая пот со лба, уже оскалившись, готовясь к очередному бытовому скандалу, обратил внимание на свою мать и сестру. Моргейн сидела за столом, у тарелки с печеньем, заплаканная, с невероятным трудом жуя одно из них. В это время, неестественно выгнувшись, их мать плакучей ивой нависала над ней, ни на секунду не спуская с девочки свой взгляд — Что случилось? Почему она плачет? Какого фомора ты не в своей комнате, а? — с каждым словом, тон голоса юноши повышался, и каждый вопрос был адресован его матери, к которой он медленно подходил — Дорогой, ты посмотри, она совсем от рук отбилась! Я видите ли, целую тарелку печенья для неё испекла, а она мало того что есть не хочет, так ещё и хнычет! — Не называй меня так. Ты вообще не должна прикасаться к печи, тем более без спросу выходить из своей комнаты! Что это за печенье?! — он обратил свой взор на тарелку. Что же, первая нестыковка в том, что тарелка полупустая, но такие детали его мать путала уже очень давно. Цвет, да и запах особого доверия не внушал…взяв одно себе в руки, Азур сразу понял, что не так. Печенье было твёрдое, как камень. Серое и кривое, как в песочнице слепленное. Не первого качества, и не первой свежести — Которое ты вчера сказал выкинуть! Не понимаю, оно практически только из печи, зачем столько переводить? И Моргейн такая сладкоежка, просто капризничает! Я сколько раз уже говорила - пока старое не съешь, нового не напеку! — он сжал выпечку в руке, с такой силой, что побелели костяшки - но само печенье только чуть-чуть потрескалось. Неожиданно для его матери, Азур повернулся на сто восемьдесят градусов к ней, со всей силы и скорости заезжая этим “печеньем” ей в щёку. Та упала назад, схватилась за больное место, и заскулила, как собака. Пользуясь возможностью, Моргейн выплюнула в тарелку всё, что жевала, и выбежала на улицу, в сторону туалета, собираясь выблевать всё, что съела — ЭТО БЫЛО ЛОКОТЬ НАЗАД, БЕЗМОЗГЛАЯ ТЫ КОЗА! — селянин пнул плачущую женщину прямо в лицо — ПЯТНАДЦАТЬ ДРАНЫХ ДНЕЙ НАЗАД! ТЫ НАС ВСЕХ ОТРАВИТЬ НАСМЕРТЬ ХОЧЕШЬ?! — Н-нет, я… — ей не дали договорить — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К ПЕЧИ? — он сделал ещё один удар — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ТРОГАТЬ МОРГЕЙН? — и ещё — СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЕ ГОВОРИЛИ НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ СВОЕЙ КОМНАТЫ? А? А? — Прости меня Азур, прости… — пресмыкаясь и бессильно хныча, женщина встала на колени, вытирая кровь с лица и молящим взглядом посмотрела на своего сына. С её взглядом было что-то не так. Радужка как треснувшее стекло, затуманенный взгляд, практически осязаемое марево, разделяющее её от остального мира. В каждой, даже самой крошечной детали виднелось, что с этой женщиной что-то точно не так. Она была ужасно больна. Но никто в изолированной, бедной деревеньке, не умел определять или лечить болезни души…— Я просто хотела, чтобы всё было как раньше! Чтобы мы снова были семьёй! Я…Я забыла, когда я сделала это печенье…Я не хотела! Я просто была так сосредоточена на том, чтобы правильно отыграть роль! Чтобы всё…вернулось на свои места — Ты совершенно сумасшедшая. Самопоглощённая тварь, кукушки за своими птенцами лучше ухаживают! — Азур швырнул окровавленный кусок печенья куда подальше. Изнутри его разрывал целый ураган эмоций. Этот вес, эта вина, всё, что ему приходилось делать, ради своей матери, ради Моргейн, ради деревни. Просто из-за дурной удачи. Просто потому что именно отсюда, из всех Плеяд, пришли набирать солдат. Хоть селянин понимал, что в его горе вряд-ли было можно найти злодеев, или даже виноватых…но ему нужно было их найти. Нужно было начертить линию в песке, опору, чтобы не сойти с ума. Актёр на роль злодея был выбран первоклассный, только лишь эта игра давным-давно перестала быть игрой. Всё изменилось до неузнаваемости. Ничего никогда уже не будет прежним — Обуза. Вот бы ты уже откинула копыта. Тебя ни на мясо, ни на шкуру, бесполезный кусок дерьма — обычно, эти слова давали облегчение, приносили удовольствие. Но сейчас разгорающийся внутри гнев ничем не выходило затушить. Азур схватил свою мать за волосы, ближе к корням, и потащил к её спальне. Она молча хныкала, скулила, пока они вместе не перешли порог. Сразу же за ним стояла их кровать. Её с его отцом, однажды — Ты прав. Азур, я такая бесполезная, я такая ужасная, такая отвратительная. Во всём полагаюсь только на тебя, сосу кровь, как пиявка. Ничто без тебя. Прости, что я такая ужасная мать — эта речь заставила юношу напрячься. Ему был хорошо знаком сценарий. Он знал, к чему это всё шло, и почему она решила начать так унижаться и подлизываться именно сейчас. Мать Азура потянула к нему свои руки - тот её грубо оттолкнул. Даже сквозь марево, сквозь слои тумана и треснувшего стекла, в безумных глазах звездой засиял ужас — Нет, пожалуйста, умоляю тебя…ещё один раз. Ещё хотя бы один раз. Притворись им, совсем ненадолго. Пожалуйста, пожалуйста, я без этого не выдержу, я без этого умру! — селянин попытался оттолкнуть её от себя, но его мать мертвецки в него впилась, вцеплялась руками за каждый клочок ткани, и с поразительной силой тянула на себя, продолжая бессвязным словесным потоком умолять. Сцена стала ещё уродливее совсем скоро - не в силах оторвать от себя эту женщину без применения лишних сил, закипающий от ненависти юноша загнал своё колено ей в живот. Лишь на мгновение та обмякла, потом воспользовалась сближением, чтобы сократить дистанцию, и держалась за него даже крепче, заходя грязными, чёрными ногтями в нежную и уязвимую плоть. Она брыкалась, кричала, продолжала и продолжала держаться, хвататься, царапать, рвать, кусать, пока её сын, с проступившими по рукам и лбу венами, сцепив свои зубы до предела, бил ту ногами, руками, об дверь, об косяк, настолько потерявшись, что забыл о своём желании просто сбросить её с себя и закрыть дверь. На этот раз, он, хоть и не осознавая этого, отчаянно пытался её убить. Сражаясь как бешенные животные, после долгих пятнадцати минут борьбы Азур очень удачно протаранил лоб своей матери своим - послышался хруст, она обмякла, полетела назад и ударилась об кровать уже затылком. Ещё один хруст, противное бульканье. Глаза закатились назад, и женщина принялась совершенно нечленораздельно бормотать, легонько, аритмично дёргая всем своим телом. В окровавленное лицо прилетел смачный плевок — Это за мою сестру, тварь — дверь захлопнулась. На этот раз, в последний раз, для последнего родителя этой изувеченной семьи. И занавес остался открытым Резко вскочив на койке, рыцарь почувствовал острую боль в туловище. Правда, совсем не настолько сильную, чтобы сразу припасть обратно, но и подняться на ноги не приходилось возможным - от одной лишь мысли весь мир вокруг начинал крутиться — Видимо меня сильно ранило на этот раз. Даже с той глыбой мяса меньшим отделался…вот бы ещё глоток того чар-зелья… — печально вздыхая, юноша начал осматриваться по сторонам. Интерьер не изменился - разве что, самую малость изменилось расположение объектов, и стало заметно чище. В подземной хате не было окон - только гладкие стены из отесанного камня, покрытые чудаковатыми барельефами. Только сделав полный круг по своей оси он смог сложить, картинку во что-то цельное - в двух огромных змеев, которые пожирали друг друга, и никак не понять, где кто конкретно начинается. Бессмыслица какая-то — Сэр Азур! Вы проснулись! Доброе утро! — в помещении снова вкатывается Кувалда, делает своеобразный реверанс, и подаёт ему тарелку похлёбки. На этот раз, она прозрачная, пахнет яблоками — Может, хотя бы это сидр? — глоток. На вкус как яблочный сок, но лишённый присущей терпкости. Яблочная вода, если такое бывает — Не…не сидр. Слушай, а как ты мячиком катаясь умудряешься всё это не проливать? — девушка одним движением поднимает крылья вверх, и возвращает их на место — Не знаю. Так же, как вы умудряетесь ходить и даже бегать на таких огромных ногах! Голова от такой высоты не кружится? — хоть это и могло показаться сарказмом, но тут даже Азуру было ясно, что это совершенно искренний вопрос — Нет. Наверное, был глупый вопрос, извиняюсь — стыдливо потупив глазами в одеяло, он снова отпил из миски, чувствуя как руки легонько дрожат — Что-то случилось? Дурной сон? — гваска как бы невзначай присела на край кровати, немного вытянув голову из-под панциря вперёд. Стараясь как можно дольше оттягивать разговор на неудобную тему, он зарыл лицо в чужеземном супе, похлёбывая его самыми крохотными глотками. Но это не спасло юношу надолго - пять минут противных звуков, и всё. Дрожащие руки медленно положили миску на тумбу — Так что? — Я не должен жаловаться — Кувалда подвинула жвалы вверх до упора, чуточку повернула голову набок — Я ведь мужчина, в конце концов. До свадьбы заживёт, не волнуйся — Азур! — ещё один короткий смешок. Сжав кулаки, рыцарь отрешённо упал на спину, повернув взгляд в чёрный потолок. Сон был слишком похожим на реальность, тамошняя атмосфера никуда не девалась. Ощущение было будто он снова стоял голым…на той самой сцене — Такое говорят про раны телесные, а не душевные — С чего ты взяла, что меня мучает именно душевная? У нас на Севере такого нет. Никаких соплей и хныканья. Раны бывают только телесные - либо заживут, значит нету смысла ныть, либо нет, тогда уж тем более смысла ныть нет. А я молодой, и не так уж сильно мне досталось. И вообще на мне всё как на собаке заживает — Женская интуиция — отвечая на вопрос, девушка поднялась на ноги, и посмотрела своими зелёными, лишёнными белка и зрачков, покрытыми какой-то сеткой, глазами. Несмотря на такие гигантские отличия от глаз человеческих, эмоция считывалась без проблем. Забавно, но грустно и жалко. Последние два чувства сильнее первого — Ты такой ребёнок. Не стоило и правда тебе вчера голову морочить — Никакой я не ребёнок! — инстинктивно, Азур ударил кулаком по тумбе. Из-за повышенной чувствительности тела, подавить проявляющуюся гримасу боли стало невозможно — Что за неуважение?! — Сёстрины нити, полегче с собой! — та с очевидным волнениям в глазах замахала руками — Не стоит мне и дальше выводить тебя из себя. Напоследок, дам совет - нету ничего более смешного и жалкого, чем мужчина который крайне очевидно врёт. В первую очередь себе. Скорейшего выздоровления! — Что? Жалким меня называешь, да ты погоди, дай мне только встать, и ты ляжешь! — отталкиваясь от кровати, юноша почувствовал ужаснейший спазм и головокружение, будто кто-то загнал ему таёжник прямо в череп. Закрывая рот обеими руками, он обессиленно упал на спину, под высокие смешки укатывающейся гваски. Оказавшись наедине со своими мыслями, агрессия и спесь быстро бросили его. Вместо этого, душу терзали бесконечные вопросы. Зачем? Почему? А если? А теперь как? Впиваясь в подушку и сворачиваясь калачиком, Азур попытался уснуть, но перед лицом бесконечно появлялись болезненные изображения. Спина его отца, накрытая геральдической накидкой - последний раз, когда он его видел. Лицо Моргейн - заплаканное в тот день, и в каждый день когда та сволочь покидала свой загон. Эта сволочь, эта тварь, фоморова потаскуха! Не человек, не скот, ниже грязи под ногами, ниже всего живого. Сколько она причина боли ему, его сестре, сколько он позволил причинить им боли, сколько всего он позволил ей сделать…стыдно и больно, до тошноты. Грусть мигом переросла в маховик бешеного гнева - вцепившись руками в подушку, представляя там шею его матери, сжавшись и слабо дрожа в бессильном приступе ослепляющей ненависти, пока резкая боль в груди и пропущенный удар сердца не успокоили его, заставив резко расслабить всё тело, концентрируя все силы на жадных глотках воздуха — Я решился. Да, я решился. Каждый кто позволяет себе топтать чужие жизни сдохнет, как та тварь. Начиная с Воертингеруса и его банды. Захлебнуться своей кровью у меня под ногами. Каждый… — И как ты собираешься это провернуть, м? У маленького котёнка с молочными зубками нету никаких шансов. Ну, если только, кто-то ему не поможет… — уже забытая метка на спине начала болезненно щипать, пока знакомый голос нашёптывал насмешки на ухо. Хоть Королева Осенних Фей не присутствовала здесь физически, её присутствие ощущалось так же, как и тогда, в тронном зале. В нежную кожу крайне знакомым образом впились ногти — Это ты заставила меня пережить это снова? — Какой умничка! Верно, всё именно так — осознание как искра, зажигает иссохшую траву, начинает лесной пожар. Гнев накатывал с ещё большей силой, все внутренности как-будто горели, Азуру казалось что сейчас он буквально загориться, и в считанные мгновения обратиться в пепел, но что-то в нём щёлкнуло. Выпрямившись, рыцарь повернулся к источнику голоса, и как бы невзначай закинул ногу на ногу, улыбаясь — Ой ли? Уже свихнулся? — Нет. Просто дошло, что ты уже нажала на самое болючее место. Проиграла ты, Федальвир. После этого, любые остальные пытки которые ты даже придумать можешь - просто смех. Спасибо тебе, в общем. Я кое-что осознал — Просвети! — Боль - ну, она…не настоящая. Боль - это выдумка. Выдумку в правду превращает вера, да? А я не верю. Я не верю, что мне больно. Поэтому мне не больно. Балоровы яйца, такое откровение, как до меня раньше не дошло? Теперь всё просто. Очень просто. Дело техники. Твоя помощь не пригодиться — А-ха-ха…какая самоуверенность. Даже не знаю, предпочитаю ли я от тебя безумную, животную жестокость, или спланированный и просчитанный садизм…Мне нравится этот чёрный огонёк в твоих глазах! У меня такое хорошее настроение, я даже сделаю тебе подарок! — Ты меня заинтересовала, но без фокусов — рыцарь, *не веря* в боль, положил одну ногу на землю, неспешно поднимаясь, концентрируясь на странном ощущении эйфории и полупрозрачном силуэте собеседницы — Помнишь, одного из тех глупых притворных рыцарей? Так вот, двое из них спустились сюда, чтобы тебя найти! Меня так раздражает та тошнотворно правильная жрица! Которая в белом, с совой. В общем-то, я даю тебе возможность выследить её первой, а ты, как ты там говорил…Заставишь её захлебнуться собственной кровью у твоих ног. По рукам, котёныш? — А в чём подвох? — Чтобы ты не делал, как бы ты не старался, рано или поздно, ты сам придёшь ко мне и согласишься стать вестником энтропии. А ещё, пока на твоей спине выжжен мой сигил… — изображение Королевы исчезло, и появилось у Азура за спиной. Кривая от боли улыбка слезла окончательно — Я вижу всё, что с тобой происходит. Можешь поблагодарить свою любовницу за это — Мы ещё посмотрим насчёт этого. И она не моя любовница — гулко смеясь, Федальвир аккуратно открыла сжатый кулак юноши, вложила в него белое перо, и испарилась. По спине магистра прошёл холодок — Морна, ну ты и…в бездну. Жрица, значит? И кто-то ещё…Нужно хорошенько подготовиться. Стоит начать прямо сейчас — сжав зубы и выпустив измученную улыбку, Азур медленно поплёлся прочь из комнаты, тихо ойкая и айкая Всего за каких-то два дня, поселение внутри пещеры изменилось до неузнаваемости. Вместо разваливающихся на глазах хижин, центральную “комнату” наполняли аккуратные квадратные домики, оцепляющие центр помещения тремя кольцами. Каждый домик был украшен, по-своему - кто-то решил выделить контуры барельефов ярким, зелёным металлом, остальные повесили вокруг дверей причудливые знамёна и гобелены, использующие цвета которые в природе Севера не встречались, как правило. Азур даже не знал как большинство из них называлось, кроме вездесущего зелёного и янтарного. Из всех разнообразных декораций, больше всего глаз цеплялся за невероятно реалистичные статуи, которые выглядели словно живые существа, обращённые в камень - в них узнавались незнакомые рыцарю гвасы, по большей части такие же горбатые и старые как Полотно, судя по всему, усопшие родственники - некоторые из них казались взрослыми, но молодыми, напоминая телосложением Кувалду, а на паре домов встречались и совсем крохи, даже по местным стандартам. Проходя по закрученному лабиринту зданий, рыцарь заметил что все барельефы рассказывают одну и ту же историю, как те которые он видел ещё на входе. Правда, эта история была намного более знакомой - стены деревни пересказывали историю их порабощения гоблинами, а потом приход самого Азура, и произошедшая здесь битва. Юноша наполнялся всё большим уважением, даже восхищением, видя с каким мастерством зодчие-бусинки подходили ко всему, что они создавали, с какой точностью были воссозданы эти события, как-будто прямо на месте и ваяли! Одна значительная неточность, правда. Уж слишком преувеличенно здесь были изображены его мускулы. На некоторых более детальных изображениях, ему добавили аж дюжину кубиков пресса, хотя у него их вообще не было. Да и вроде не бывает у людей так много, в любом случае… — Бей, сильнее бей! Практически расколол! — послышался голос незнакомого гваса. Мужчины, судя по всему — Да ни на йоту! Слишком крепкий металл, нужно его сильнее разогреть! — поспешно ковыляя в сторону шума, Азур наконец-то добрался до центра деревни. Здесь, в огромном многоярусном углублении, жуки создали потрясающих размеров кузницу, в которой из-за её габаритов вряд-ли бы и человек смог работать. Но изобретательный народец, используя сложную систему рычагов и платформ, умудрялся доставлять, ломать, и плавить все металлические объекты, которые судя прибило течением реки. Прямо сейчас, десять рабочих ломали голову над тем, как разделить на куски поменьше многострадальную банную жаровню. За процессом задумчиво наблюдал Полотно — Он и так уже до бела, его нельзя сильнее греть, испортите железо! Подайте молот с щипцами, я сниму крышку, дальше будет проще — Сэр Азур! — испуганно закричал рабочий с молотком, резко повернувшись на сто восемьдесят, приложив тыльные стороны обеих ладоней к кончику рога — Сэр Азур! — повторил за ним оперирующий кузнечными мехами — Сэр Азур! — вклинился третий, который держал натянутую цепь, поднимающую одну из платформ высоко над горнилом - из-за этого стоящий на ней рабочий, вместе с самой платформой успел полететь на несколько метров вниз, пока подстраховывающий гвас не схватился за цепь снова, потянув её со всей силы — Мерило, извиняй! — Хорошо, достаточно торжественных приветствий, не хочу чтобы кто-то из вас слился с металлом в единое целое — Сэр Азур… — с задумчивой интонацией произнёс Полотно, решивший в подтверждение обойтись без странного жеста — Я не ожидал, что ты так быстро вернёшься на ноги — Я подумал про твои слова. Насчёт веры и прочего. Думаю, это помогло. Спасибо тебе, Полотно. Я к сожалению снова вынужден просить твоей помощи. И вашей тоже, мужики — рыцарь повернулся к трём десяткам гвасов, которые с огромным энтузиазмом бросили работу, и выстроились перед ним одной шеренгой — Я вижу, вы не против. В долгу не останусь — Гвасы внемлют, рыцарь. Каково твоё желание? — Мне нужно отследить пару сволочей, порубать их на куски и вышвырнуть в Третью Реку. Но в одних бинтах я этого не сделаю, да и времени на полное восстановление от ран у меня нет. Если разрешите одолжить вашу кузницу и поможете с ней управиться, то я смог бы сделать себе подходящее снаряжение. И кроме того, сволочей ещё нужно выследить. А у меня только это есть — Азур протянул старцу белое перо. Тот взял его, задумчиво рассматривая и жамкая жвалами — Я узнаю, что смогу по этому поводу. Наш дом - твой дом, наша кузница - твоя кузница. Гвасы кузнецы, зодчие, ремесленники, не воины или охотники. Но всё, что мы можем для тебя сделать, будет сделано — такое великодушие и теплота были невероятно приятны для привыкшего к одиночеству юноше. С глупой, неумелой улыбкой, и покрасневшими ушами, он отчаянно пытался подобрать хоть какие-то слова — Не стоит. Нет нужды в словах. Я вижу, что ты человек действия. До встречи, Сэр Азур — До встречи, Полотно — дожидаясь, пока пожилой мужчина не исчезнет за первым поворотом, рыцарь прокашлялся, и повернулся к рабочим — Ну что, мужики - за работу? — ЗА РАБОТУ! На наковальню упала раскалённая докрасна крышка жаровни. Вытирая струи пота со лба, Азур левой рукой держал щипцы, а правой работал молотом, раскалывая цельную крышку на несколько прямых, длинных полос. Когда он успешно закончил работу над двенадцатой, то повернув инструменты вбок, одним рывком толкнул все изделия в ведро холодной воды, после чего свалился на табуретку, и вытер полностью мокрое лицо внутренней стороной фартука — Гвозди готовы! — закричал молодой гвас-рабочий с противоположной стороны кузницы — Полоски кожи готовы! — крикнул кузнец постарше, подбегая к рыцарю с небольшим ящичком — Отличная работа, ребята. А сейчас, я вам кое-что покажу - вашим раненым и старичкам тоже поможет. Смотрите внимательно, сделаю лишь раз — поднимаясь на ноги, юноша возложил все материалы на наковальню. Опытными, уверенными, быстрыми движениями, Азур собрал две скобы для поддержки своих ног. Он одел на себя каждую, сделал небольшой круг подальше от горнила, сразу же чувствуя невероятное облегчение при ходьбе. Рыцарь пробежал по внутреннему краю кольца, прыгнул, перекатился, пнул бесхозную бочку. Магистр не просто невольно улыбнулся, а словно засиял, даже позабыв о своём принципе скрывать яркие эмоции от посторонних. Толпа гвасов завороженно молчала, пока Азур не поднял кулак в воздух, громко закричав от переизбытка незнакомой эмоции — УРА! — УРА! — асинхронно прокричали рабочие в ответ. Потушив огонь и сложив всё на место, толпа работяг стихийно вылилась в местную столовую, где подавали желеобразное мясо и веселящий грибной сок. Смех, громкие разговоры, народные песни невпопад, самые искренние и чувственные объятия в жизни каждого из кутящих. Закончилась гулька только когда им сообщили, что Река уже потухла, после чего уставшие работяги медленно, лениво поплелись каждый в свой дом. Воцарилась тишина, будто все жители подземной деревни испарились. Но как только прозвучал колокол, означавший рассвет Реки и новый день… — Ну что мужики, за работу? — ЗА РАБОТУ! — ремесленники цунами ударились в кузню, разжигая пламя, набирая воду, таща сегодняшний “улов” полезного мусора с поверхности. В ходе одновременно поразительно хаотичной и слаженной работы, они успешно выковали крепкие ботинки с железной обивкой. Примерив их на себя, Азур с азартом подначивал самых крепких из толпы взять молот потяжелее, и со всей силы ударить по ним. Нанести никакого ущерба не получилось - правда, часть инструментов поломалась — УРА! — УРА! — как и вчера, уставшие мужчины завалились на положенный ужин, и чётко по расписанию разошлись спать. Тоже самое повторилось и завтра. К обмундированию рыцаря прибавились поножи из толстой кожи, которые закрывала пластичная кольчужная юбка — Режь, режь, режь! — летают искры, осколки треснувшего ножа, и дикий, восхищённый гул — УРА! — УРА! — и снова. Кутёж, ночь, сон, утро, работа. На этот раз железный нагрудник, имитирующий формой и рельефами голый мужской торс — Со всей силы вдарь, давай! — гулкий звук - гвас отлетает, спотыкается о свои ноги, падает наземь — УРА! — УРА! — на следующий день работы, вошедшие во вкус трудоголики успели сделать рукава, наплечники, наручи, и перчатки. Все также проверенные довольно рисковым путём. Следующие два дня пришлось потратить на починку сломанных инструментов, к чему приступили с намного меньшим энтузиазмом. Но наконец-то, на седьмой день, пришло время приступить к последней части доспехов - шлему. Но на этот раз радостную ораву гвасов и поразительно прижившегося среди них Азура встретил полотно, держащий в руках какой-то блестящий предмет — Полотно! Ну что там по поводу выслеживания? Есть удача? — Да. Однако, есть определённые усложнения - по перу неизвестной птицы без проблем могут отследить полумесячные псы, но в дикой природе их больше не существует. А все прирученные звери сейчас есть, к сожалению, только в руках гоблинов и их многочисленных враждующих кланов. Я не могу даже сказать тебе конкретный лагерь, где ты можешь их найти, но если выйдешь охотиться на этих ничтожеств, рано или поздно дойдёшь до того, что тебе нужно — Хм. Хорошо. Я как раз всё равно планировал как-нибудь отплатить вам, перед тем как прыгать на белоснежного скакуна и галопом мчаться шинковать своих врагов на куски. Вернёшь перо? — Да, конечно. А ещё, у меня есть кое-что для тебя. Держи — вместе с пером, старец протянул рыцарю помятый, потускневший, заляпанный кровью изнутри и снаружи имперский шлем - галею, с висящей на соплях треснувшей маской. Сердце пропустило удар, перед глазами снова висела та же картина. Его отец, одевающий своё снаряжение, холодно поясняя своим рыдающим детям, что никогда и никак он уже к ним не вернётся. Его послали на убой, он там и умрёт, так что теперь им придётся заботиться о себе и матери самостоятельно. Водрузив галею на свою голову и прицепив накидку с неизвестным Азуру символом, он присаживается на колени, говорит тому свои последние слова, и опускает забрало. Поднимается, берёт оружие - уходит, не оборачиваясь — П…Отец — юноше было стыдно называть его “папой”. Это было слишком по-детски, слишком мягко, скорее подобало маленькой девочке из Столицы чем настоящему северному мужчине. Никогда, даже в своих мыслях, он не позволял себе называть его лишь “отец” — Это его шлем? Таких много, но я…чувствую. Что этот именно его — Значит, ведьма меня не обманула. При всех моих долгих философских речах, Азур, я признаю что мало тебя знаю. И мало чего о тебе знаю, тоже. Мы простой народ. Созданы, как компаньоны. Созданы служить. Мы…ограниченные, если так можно выразиться. И хоть нам не суждено тебя понять, не суждено понять ничего за пределами границ данных нам знаний, мы хотим помочь тебе столько, сколько можем. Не потому что мы были для этого созданы, а потому что мы этого хотим. Мы в тебя *верим*, Азур — Спасибо. Правда. Не представляете, как я это ценю — борясь со слезами, юноша проглотил половину своих слов, и поспешно обернулся прочь от старца — За работу, мужики — на этот раз, труд прошёл без особой радости. Всё прошло так быстро - моргнул, и уже всё. Шлем починили, примерили, протестировали. В этот вечер, никто не стал кутить - каждый затаился у себя дома, молча и поспешно, как будто стыдились даже намекнуть на то, что чувствуют сейчас какое-то счастье. Впервые за долгое время, Кувалда решила проведать самочувствие Азура, но к рассвету в его комнате уже никого не было. В деревне начался чуть ли не траур - по узким аллеям гуляли шепотки и слухи, бесконечные вопросы и додумки. Полотно на любые вопросы отвечал лишь одной простой фразой — Он человек действий, а не слов — а в это время, впервые за неделю рыцарь оказался на поверхности чужого мира. Облачённый в выкованные из осколков его прошлой жизни доспехи, с топором оставшимся от секиры Эрикура в руке, и толстой сумкой набитой провизией и полезными в походе инструментам. В голове эхом раздавались последние слова отца — Ты мужчина, Азур. Никаких трагедий, никаких жалоб, соплей, нытья и “душевных ран”. Ты обязан делать всё для своей семьи, как бы плохо тебе не было. Чтобы не случилось, ты знаешь свой долг. Выполняй его, пока можешь. Как не сможешь - значит, пора в могилу. Постарайся оттянуть этот момент дольше чем я. Не подведи меня. Не подведи их. Будь сильным, будь мужчиной, Азур. До самого конца — Да, отец — опустив маску, магистр спрятал за бронзой своё лицо, свои слёзы, всю свою человечность, даже. Он никогда не понимал раньше, почему солдаты носят броню имитирующую человеческий вид? Теперь стало ясно. Кто бы ни был под бронёй, её вид скрывает, защищает, позволяет снаружи оставаться настоящим мужчиной, чтобы не скрывалось внутри. Вдохнув вытекающие сопли, Азур пошёл вперёд, куда глаза глядят По опустевшей деревне раздавался стук колёс. На небольшой тачке лежал зловонный труп - на землю спадали грязные, длинные волосы цвета незрелой пшеницы, закрывающие большую часть лица - кроме рта, застывшего в выражении ужаса и непонимания. Тачку толкал мрачный юноша, время-от-времени останавливаясь, чтобы почесать первую прорастающую щетину, пока его сестра наматывала круги, махая своей любимой палкой. Из-за приоткрытых ставен на него пялились дюжины пар глаз - но никто не осмелился выйти, сказать что-нибудь…Азур, однажды, конечно был очень милым мальчиком, но пубертат ударил по нему, как таран - по росту уже подходил под может и не самого высокого, но взрослого мужчину, и характер успел заметно измениться. Подумать только, всего две зимы назад, каждый раз когда он злился остальные селяне чуть ли не плакали от умиления, пялились на него как на крохотного щенка, который только начал гавкать, а сейчас жители Принципса смотрели на него с искренним страхом. Даже сплетничать и перемывать косточки ему и его семье боялись - фомор его знает, что малец теперь может выкинуть. Поэтому, никто даже не посмел спросить о произошедшем, пока юноша безучастно вёз тело своей матери в свинарник — Открой дверь — Моргейн отреагировала на приказ через секунд пять - и как ни в чём не бывало, сразу после его выполнения снова вернулась к своей игре. Азур молча закатил тачку внутрь. Остановившись прямо перед загоном, он нащупал в темноте огниво, и с первого раза зажёг в помещении свечу. После чего, молча размяв плечи, небрежно снял с умершей платье — У нас будет новая простыня. Хорошая ткань, только постирать надо — Ура! — девочка с неподдельным интересом подбежала к брату, присев на колени и зачарованно наблюдая за его работой. Закинув окровавленную одежду на плечо, он сцепил зубы, и с трудом поднял тачку достаточно, чтобы тело естественным образом упало внутрь загона. Громко хихикая, Моргейн ткнула в труп палкой — Глупая мама! Надо было слушаться Азура. Дурочка — Кушать подано — громко свистнув, мальчик развернулся, затушил свечу, покатил пустую тачку на улицу — Пошли на берег — Пошли! — пританцовывая от восторга, его сестра хвостиком следовала за каждым шагом Азура, энергично тараторя, пока тот молча пялился в горизонт. Во взгляде, походке, всём языке тела произошли кардинальные изменения, которые другим детям оценить было бы невозможно. А взрослые решили не рисковать - дарёному коню в зубы не смотрят, правда? — Азур, Азур, Азур! — Да? — голос был неестественно тихий. Не раздражённый, не счастливый, никакущий - как-будто каждая фраза была исключительно рефлекторной, неосмысленной — А ты убьёшь Морну? Она меня так раздражает! — на какое-то время, юноша замолчал. Разве что дёрнулся, как разбуженный посреди ночи ударом молнии. Не поворачиваясь к собеседнице, он выжал из себя кряхтение - неудачно сымитировал смешок — Не говори глупостей. Нельзя просто убивать всех, кто тебе или мне не нравится — Почему? — Потому что тогда всю деревню зарубить придётся — Ну только Морну! И больше никого! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Нет. Забудь об этом вообще. Убивать - плохо. Сегодня было исключение — Почему? — отличный вопрос. Вот только ответить на него Азур не мог. Все свои ценности и мнения по таким вот важным вопросам он позаимствовал у отца, вот только тот на эту тему ничего сказать не успел. Ответ вообще был машинальным, непродуманным - искренним. Дурная привычка. Дорога прошла в полной тишине - только присев на берегу реки, и успокоив нервы монотонной работой, юноша нашёл ответ — Это как от себя самого шмат с мясом оторвать. Ужасное чувство. Вообще не представляю, как мы дальше будем жить — Как-как! Лучше, чем раньше! — на этот раз, смешок из Азура вышел искренний. Правда, что он здесь нюни развесил? Всё уже решено, сделано, и понятно — Я люблю тебя, Азур! — А я тебя как люблю, Моргейн…