We Are Star-Crossed (meant to be, but an impossibility)

ЧАСТЬ I: ВСТРЕЧА

Пальцы соскальзывали. — Акира… — выдохнул Маруки, в голосе одинаково звучали усталость и отчаяние. — Я же сказал, всё кончено. Пожалуйста… отпусти мою руку. Как же хочется, — мелькнуло у Акиры, пока он изо всех сил удерживал их обоих от падения в бездну. Искушение отпустить было почти непреодолимым. Для всех, кто знал его — для его широкого круга знакомых — Акира всегда был воплощением самоотверженности. Некоторые (в частности Акечи) даже утверждали, что у него «комплекс спасителя». В родном городе он старался быть идеальным сыном, почти стирая собственное «я» ради крошечной доли одобрения от взрослых. Но встреча с Шидо и последующий арест перечеркнули всю его жизнь в притворстве и попытках угодить окружающим. Прошедший год в Токио научил его двум важным вещам. Во-первых, он узнал, насколько далеко готов зайти, чтобы защитить тех, кого любит, когда понял, что притворяться больше бессмысленно. Во-вторых — как бы он ни старался казаться святым, он не тот безупречный человек, каким его видят другие. Метавселенная показала: в каждом человеке живёт тьма. И он не исключение. Даже после того, как он принял свою Тень и в отчаянии вызвал Арсена в Дворце Камошиды, тьма внутри не исчезла. Использовать силу Тени — не значит избавиться от неё. И всё же, чтобы отомстить Маруки — человеку, который промыл мозги его друзьям, заставив забыть о настоящей дружбе, похитил и вновь ранил Сумирэ на глазах у всех, а потом использовал само существование Акечи как инструмент манипуляции, вынуждая Акиру принять Ложную Реальность — достаточно было просто разжать пальцы. Но несмотря на все причины, по которым он мог бы отпустить Маруки и позволить ему упасть вместе с рушащимся Дворцом, пальцы Акиры лишь сильнее сжали запястье бывшего терапевта. — Мы выберемся вместе, — выдавил Акира сквозь сжатые зубы. И едва он это произнёс, как мощный порыв ветра заставил обоих качнуться вперёд. Сердце ухнуло вниз, когда Акира почувствовал, как его тело скользит ближе к краю, а ладонь Маруки выскальзывает из его захвата. Маруки не выглядел напуганным. Лишь устало, почти смиренно смотрел на него, пока Акира напрягал каждую мышцу, стараясь удержать их обоих. Сердце колотилось с такой силой, что казалось — его удары отдаются эхом по всему Дворцу. Кровь гудела в ушах, почти заглушая голос Маруки. — Твои глаза… всё такие же яркие и честные, — произнёс он, наблюдая, как дыхание Акиры становится рваным, а костяшки пальцев белеют от усилия. Уголки его губ тронула грустная, обречённая улыбка. — Ты всегда держишь голову высоко, несмотря ни на что… — голова Маруки бессильно склонилась вперёд, глаза прикрылись. — Наверное, я всегда… боялся, — прошептал он. — Боялся, что ты и я не станем желать одной и той же реальности… Голос его затих, и Акира проследил за его взглядом — туда, где рушились конструкции Дворца. Осколки мерцали в воздухе, зависая между мирами, пока граница между Реальностью и Метавселенной вновь расходилась. Зрелище было завораживающим, но внимание Акиры быстро вернулось к их сцепленным рукам — Маруки по-настоящему начал соскальзывать. И именно в тот момент, когда Акира был уверен, что тот сорвётся, ослепительный свет мелькнул справа, заставив обоих поднять глаза. Монакоптер, — с облегчением подумал Акира, услышав рев лопастей и крики товарищей, зовущих его держаться. Свет становился всё ярче, заслоняя собой всё вокруг, пока Акира не мог различить никого на борту. Он отвёл взгляд от сияния и посмотрел вниз, на мужчину, висящего у него на руке. — Как же… ярко… — с восхищением прошептал Маруки. Акира улыбнулся ему — уверенно, спокойно. Свет поглотил их обоих.

***

Он очнулся от потустороннего смешка. — Великолепно, — произнёс Игор. Услышав знакомый низкий голос хозяина Бархатной Комнаты, Акира медленно приподнялся с холодной стальной койки в открытой камере. Опустив взгляд, он заметил перемену: на нём больше не было костюма Джокера. Вместо него — форма ученика Шюджин: длинные штаны в красно-белую клетку, чёрный пиджак с крупными алыми пуговицами и тонкая белая водолазка. Поднявшись, он сделал несколько шагов к центру зала, наполненного холодным туманом; гул его шагов эхом отражался от каменных стен. Справа от массивного деревянного стола стояла Лавенза, прижимая к себе огромную книгу. Игорь, восседающий за столом, встречал его с той же пугающе широкой улыбкой, что, казалось, стала ещё шире при приближении Акиры. — Мы были свидетелями твоего выбора, — сказала Лавенза, когда он подошёл ближе. — Ты не только вернул человечеству будущее, но и восстановил сам смысл нашего существования, — она склонила голову в благодарности. Акира коротко кивнул, позволяя ей продолжить. — Когда реальность была искажена, твои действия направили её к тому, чем она должна быть, — произнесла она. — «Должна быть»? — переспросил он, нахмурившись. Лавенза крепче сжала книгу. — Да. Время нельзя повернуть вспять, но всё, что было искажено, вернётся к тому, что должно было произойти. Слова отозвались тяжестью в груди. Мысли Акиры потянулись к кануну Рождества — к вечерней Шибуе, где он стоял перед Саэ Нииджимой. — Я спрошу ещё раз, — говорила она тогда. — Я хочу, чтобы ты сам сдался полиции. Горечь вновь вспыхнула в нём. Снова отдать себя в руки тех, кто уже лишал его свободы и достоинства? После всего, что он сделал ради спасения мира? Это было очень несправедливо. Воспоминание сменилось другим: Акечи, стоящий рядом, сжатые в перчатках кулаки, голос, дрожащий, но полный решимости. — Я сам пройду свой путь, — сказал он. — Я не приму чужую реальность, созданную для меня кем-то другим. Акира тогда понял: он не имеет права предать его волю. Даже если это означало потерять его навсегда. Вернувшись в настоящее, он услышал тихий вздох Лавензы. — Что будет с Акечи? — спросил он шёпотом, боясь услышать ответ. — Всё вернётся на свои места, — произнесла она мягко. — Без исключений. Акира сжал кулаки, пытаясь удержать слёзы. Но они всё равно скатились по щекам. Он вновь обрёк Акечи на смерть. Именно его выбор окончательно предрешил судьбу того, кого он хотел спасти. (Это всё его вина.) Лавенза сделала несколько шагов и остановилась рядом. Осторожно коснулась его щеки, стирая слёзы перчаткой. — Я знаю, какая связь связывала тебя и Горо Акечи, — сказала она тихо. — Ты слишком суров к себе. Его судьба никогда не зависела от твоих решений. То, что случилось, не твоя вина. — Я понимаю… но всё равно… — голос дрогнул. — Я чувствую, будто подвёл его. Он заслуживал большего. Хотел быть героем — и в итоге им стал. Но какой ценой… Лавенза вздохнула. — Выбор, что тебе пришлось сделать, был не просто трудным — он был жестоким. И потому мой господин и я хотим сделать тебе одно предложение. Акира поднял взгляд. — Предложение? — После исчезновения ложной реальности душа Горо Акечи вернулась в Море душ, — заговорил Игорь. — Море душ, — повторила Лавенза. — Оттуда происходят все живые и туда возвращаются, когда их путь завершён. Оттуда же приходят Персоны, которых ты призываешь. Мы можем… ненадолго вызвать его сюда. — Привести его обратно? — выдохнул Акира, не веря своим ушам. — Не совсем, — мягко поправила Лавенза. — Мы можем лишь временно извлечь его душу. Он не вернётся в мир живых, но вы сможете поговорить — попрощаться, обрести покой. Но лишь раз. Нарушать покой умерших нельзя. Этого было достаточно. Больше, чем он мог просить. — Пожалуйста, — прошептал он. — Позвольте мне увидеть его. Мне нужно… Попросить прощения.

Сказать, как сильно он скучает.

Как сильно… любит.

Лавенза кивнула с пониманием. Игорь перестал постукивать пальцами по столу. — Горо Акечи и Акира Курусу, — произнёс он, — две Дикие Карты, столкнувшиеся по воле ложного бога. Две стороны одной монеты. Вы заслужили иной конец. И пусть мы не можем изменить судьбу, хотя бы последняя беседа должна принадлежать вам. — Спасибо, — прошептал Акира. — Это больше, чем я мог надеяться. Игорь усмехнулся. — Что ж, ты готов? Акира кивнул. Щелчок длинных пальцев — и яркий свет вспыхнул из восьмой камеры за спиной Игоря. Когда сияние рассеялось, на стальной койке лежал человек. Акира не успел осознать, как он бросился вперёд. Акечи спал спокойно, в костюме Чёрной Маски, но без маски на лице и брони на теле. Лицо было мирным, почти безмятежным. Акира осторожно откинул прядь каштановых волос за ухо, и дыхание застряло в груди. Фигура под его рукой вздрогнула. Прежде чем Акира успел отдёрнуть ладонь от волос Акечи, тот перехватил его запястье когтистой рукой — мёртвой хваткой, так крепко, что пальцы Акиры онемели. Острые, словно лезвия, кончики вонзились в кожу, оставляя тонкие порезы, из которых тут же проступили крохотные капли крови, сбегая по его руке алыми дорожками. Акира замер, встретившись взглядом с Акечи — широко раскрытые глаза, налитые тревогой, неотрывно смотрели на него. В этом выражении было нечто, чего Акира никогда прежде не видел на его лице. Что-то, во что он не мог поверить, что Акечи вообще способен испытать. Чистый, ничем не прикрытый страх.