Справедливости ради

      Мне даже тяжело шагнуть через порог. Кажется, если я это сделаю, все пятеро лидеров набросятся на меня и разорвут, как собаки котенка. Эрик стоит у спинки стула, пригласительно пустого, и выжидающе смотрит на меня.       Оглядываюсь за спину, но Рут, которая меня привела, уже испарилась.       — Это Флинн, Реймон и Аш, — представляет Макс тех лидеров, с которыми мы не знакомы.       С Аш понятно — это коренастая женщина средних лет с седеющими, почти серыми волосами. Кто из двоих высоких и одинаково хмурых мужчин Реймон, а кто Флинн, я не спрашиваю — мало того, что мне абсолютно нет до этого дела, так еще и страх парализует меня до умственного ступора. Это именно страх, а не, скажем, неловкость, потому что каждая секунда пребывания на пороге лидерского кабинета заставляет меня подумать, на кой черт меня вообще сюда принесло.       — Лиззи, — мягко зовет Эрик, кивая на стул перед собой.       Эта мягкость ненастоящая. Из настоящего в нем — раздражение, прикрытое ласковым взглядом.       Ладно. Меня же здесь не задержат. Я просто соглашусь со всем и отправлюсь домой, пообещав себе больше не принимать таких поспешных и дурацких решений как, например, отправиться в одиночку в чужую фракцию, ведущую с нашей политическую войну.       Все-таки прохожу внутрь и, чуть помешкав, опускаюсь на стул.       Макс усаживается за свое место за столом напротив. Аш у окна, показательно расслабленно опирается локтями на подоконник. Флинн и Реймон по обе стороны от Макса, будто два сторожевых пса, разглядывают меня, как диковинную вещь. Эрик остается за моей спиной.       Макс открывает рот, и я уже готовлюсь внимательно выслушать вопрос и попытаться выкрутиться, чтобы не пришлось врать, как он вдруг спрашивает:       — Как себя чувствуешь?       Осекаюсь так, что забываю вдохнуть.       — Нормально, — бурчу я. — Голова немного кружится.       Понимающий кивок меня не успокаивает.       — Тогда давайте не затягивать. — Макс подается вперед, ближе ко мне, и складывает пальцы в замок, стукнув мощными костяшками по столу. — Мы хотим заключить с тобой соглашение.       Я не киваю, не соглашаюсь, не поторапливаю. И не спрашиваю. Жду, когда сам расскажет.       — Предлагаем сотрудничать, — зачем-то уточняет он.       И замолкает.       — Я знаю, что значат слова «соглашение» и «сотрудничество», — не выдерживаю я. — Перейдете к сути?       Аш у окна хмыкает. Макс прищуривается, как делают мужчины, когда говорят что-то невообразимо глупое, а потом не хотят этого признавать. Спинка стула за спиной скрипит — чувствую, как Эрик опирается на нее, сильнее перенося на нее вес тела.       — Кого еще Кан выдвинет в Совет? — голос Макса становится глубже и вместе с тем ровнее.       Хочу огрызнуться, что, вообще-то, этот вопрос — не переход к сути, но вовремя себя одергиваю. Правда, сварганить дружелюбный тон не удается:       — Себя и мою мать, это же очевидно.       Флинн, или же Реймон, справа от Макса морщится. Макс откидывается на стуле и складывает руки на груди. Теперь в его голосе слышится еще и суровость:       — Мы хотим сделать ставку на выборах на тебя. Не будем голосовать за своих, — он кивает, глядя на то, как, похоже, меняется выражение моего лица с напуганного на недоверчивое. — Да, звучит рискованно. Именно поэтому мы и позвали тебя сюда лично. Если коротко: мы голосуем за тебя, ты не позволяешь эрудитам собой управлять.       В моей голове тут же всплывает образ Кана, говорящего мне нечто очень похожее. Признаться, что Кан предложил мне то же самое? Или пока не стоит? Из меня само собой вырывается:       — И дам управлять вам?       Эрик позади меня фыркает. По правде, я почти про него забыла и не испытываю какого-то дискомфорта от того, что он за моей спиной. Только сейчас задумываюсь, что, вообще-то, мне даже легче от того, что он там стоит.       — Мы обеспечим тебе защиту, — отвечает Макс и бровью не поведя. — От Джанин, которой это наверняка не понравится.       Угу, но это не ответ на мой вопрос. Не могу сдержать смешок.       — И почему же вы делаете такое предложение именно мне?       — Не глупи, Лиззи, — подает, наконец, голос Эрик. Он наклоняется, и я слышу его почти над самым ухом. — Было бы странно, если бы мы притащили сюда Кана.       А ему бы ваша идея почти понравилась.       Их снисходительное поведение почему-то начинает меня злить, и я решаю все-таки ни слова не говорить про намерения Кана. Сжимаю пальцы на руках, снова разжимаю и скрещиваю руки на груди.       — Дальше?       — Отречение и Дружелюбие будут поддерживать действующих членов Совета. Так что трое, или минимум, двое, будут из Отречения. Мы будем голосовать за тебя…       — Но ведь моя фракция будет голосовать скорее за Кана, — перебиваю я Макса.       Так должно все выглядеть, если выкинуть мой разговор с моим лидером из головы. Макс запинается — обращает внимание не на грубость, а на мои слова, и мне это неожиданно нравится.       — В этом и суть, — он переходит почти на шепот, хотя это бессмысленно. — Ты должна убедить их, что выгодно сделать из тебя главную фигуру. Как — уже твоя задача.       — Это ведь ты предложила «честные выборы», Лиззи, — мурлычет Эрик.       Я оборачиваюсь, планируя возмутиться на очередное «Лиззи», но, столкнувшись с его коронной снисходительной улыбкой, понимаю, что пользы от этого будет немного.       — Разве не будет подозрительно, что бесстрашные голосуют за меня, а не за своих?       Макс ищет взглядом что-то в углу. Думает.       — Резонно. Можно немного размазать голоса по фракциям, чтобы было не так заметно. А тебе придется быть убедительнее.       В общем, кажется, наш с Каном план идеально ложится на их. Если бы они о нем знали, осторожничали бы меньше.       — Все равно как-то все это притянуто за уши, — решаю еще показательно посомневаться.       — Наша основная опасность — представители фракций, — объясняет Макс. — Но они видели своими глазами твое отношение к выборам. — Он вдруг оборачивается на каждого из мужчин рядом с собой по очереди. — Вы бы видели, что она учудила в первый день.       — Эрудиты? — резко напоминаю я, прерывая смешки.       — Джанин будет думать, что задает правила игры, а в итоге — окажется вне поля. Она не получит власти — и это главное.       Опять задумываюсь. Кан планирует занять два места в Совете, и точно не больше — чтобы моей матери не досталось и кусочка власти. Еще три места, при удачном раскладе, достанутся отреченным. Жаль, что Кан все-таки не признает власть Отречения, но именно при таком раскладе у меня будет шанс его переубедить. И тогда все будет, как прежде, но с эффектом глобальных изменений. И налетом справедливости, за которую так радеет Джанин.       Макс прерывает мои размышления:       — Лисбет.       — Джанин наверняка будет мониторить ситуацию с голосованием, — размышляю я вслух. — Она уж точно не пустит ситуацию на самотек. А уж если моя мать вмешается…       Все даже дышать начинают тихо. Я вздыхаю. То, что я не в ладах с миссис Ньют, наверное, ни для кого уже не секрет. И то, что моя мать готова пожертвовать чем угодно, ради своего честолюбия…       Резко поднимаю взгляд на Макса.       — Говоря о безопасности… что вы имели в виду?       Его серьезный взгляд намекает, что даже они знают мою мать лучше меня. Они знают людей, голодных до власти, куда лучше меня. Макс кивает за мою спину.       — Эрик тебе потом расскажет.       О, не сомневаюсь. Я вдруг начинаю испытывать такое сильное напряжение, что злюсь сама на себя, сжимая ладони в кулаки. Я в какой-то политической ловушке — и чувствую это сейчас особенно ясно. Понимаю — этот капкан захлопнется в любом случае. А я в любом случае окажусь в нем.       — Сама знаешь, что тебя ждет, когда Джанин поймет, что не может на тебя давить.       Знаю. Я наблюдаю за ножом в руках у бесстрашного рядом с Максом. Он крутит им, мерно описывая круг, и это движение кажется почти гипнотизирующим.       — Какие гарантии, что я могу вам доверять?       Аш у окна усмехается:       — А какие гарантии, что мы можем доверять тебе?       Обидно.       — Я искренняя.       — Твоя мать тоже, — напоминает тот самый, что вертит ножом — не для устрашения, а от скуки.       Вздыхаю. Договоренность без гарантий — мероприятие сомнительное. Я точно знаю, что их цель совпадает с моими взглядами, но не уверена, что не окажусь в мусорном мешке по ее достижении.       — Нам ведь тоже невыгодно терять тебя как союзника, — произносит Макс, будто читая мои мысли. Может, все сомнения написаны на моем лице. — Ты здесь, потому что не согласна.       — Сколько у меня есть времени подумать?       Он буравит меня черными глазами.       — Пару минут. Пока мы здесь.       В его словах ни доли шутки, а на лице — ни тени улыбки. Почти угроза. Меня загнали в угол, но я не понимаю, кем меня считают. Настоящим возможным партнером или просто игрушкой.       — Если откажусь?       Взгляд черных глаз не смягчается ни на мгновение. Но и не становится тверже. Макс вдруг усмехается.       — Скажу честно: не планировал такой исход.       Он не лжет. Планировал бы, заготовил бы какой-нибудь способ устрашения. Сейчас — только качает головой.       — Будет глупостью отпустить тебя без согласия.       Конечно. Утечет его план Кану или той же Джанин — и о справедливости в городе можно будет только мечтать.       — Не особенно хочется, чтобы поездка была в один конец, — протягиваю я.       Не то чтобы чувствую себя хозяйкой положения, находясь в одной комнате с пятью обученными бесстрашными, которые могут замешкаться лишь на то мгновение, в которое будут решать, кто из них свернет мне шею. Но в эту секунду чувствую себя чуть увереннее.       Тишину нарушает Аш.       — Итак?       Ее сухой голос напоминает, что мы обсуждаем вопрос, который может повлиять на весь город. На меня, на мою семью, моих друзей и мою фракцию. На все фракции. Мне почему-то хочется обернуться на Эрика, и это ощущение мне не нравится. Зато мне нравится, что я могу сделать что-то такое, что точно не понравится моей матери. Не просто не понравится — покажет ей, что она заигралась, пытаясь захватить так много власти в одни лишь свои руки.       — Хорошо, — говорю раньше, чем успеваю действительно подумать.       На самом деле я готовилась согласиться еще в Искренности, собираясь сюда. Но по телу все равно пробегает звенящая дрожь. Никогда еще я не подписывалась на что-то более глупое. Но папа ведь говорил учиться принимать решения самой? Я учусь.       Все замирают, будто ждут, что я передумаю.       — Славно. Не сомневаюсь, мы сработаемся. — Макс встает и протягивает руку.       Я неуверенно пожимаю ее, не догадавшись подняться. И тогда Макс дергает меня наверх и вперед, так что я упираюсь бедрами в стол.       — Но секретность важна, Лисбет, — его взгляд становится еще темнее и даже почти угрожающим. — Я готов пожертвовать осторожностью ради нее.       Чувствую, как дубеет кровь в потяжелевшей руке, но все же нахожу в себе силы ответить:       — Я готова пожертвовать ей ради осторожности.       Секунда. Две. Три. Макс усмехается. Отпустив мою ладонь, снова опускается на свое место, а мне становится чуть проще дышать.       — Мы друг друга поняли. Много времени потеряли из-за ваших виражей, — не забывает послать за мою спину укоризненный взгляд. — Встретимся в выходные, обсудим детали.       — Не будет подозрений, что я зачастила в Бесстрашие?       Вопрос, мучивший меня еще с вечера, у Макса особенной задумчивости не вызывает. Он, махнув рукой, бросает:       — Скажи, что нашла себе пацана в Бесстрашии.       Эрик хмыкает позади:       — Боюсь, бойфренду это не понравится.       Все взгляды устремляются на меня — снова острые и пронизывающие. Хрупкость договоренности без гарантий начинает звенеть уже сейчас.       — Кому? Ты же не сказала ему, что идешь сюда? — сурово спрашивает Макс.       Я ерзаю на стуле. Соврать не получится в любом случае — Эрик же его видел.       — Ну… — глядя, как темнеет взгляд Макса, решаю, что безопаснее признаться: — Я сказала, что встречаюсь с Эриком.       Боже, какая неловкость.       — Это что, свободные отношения, что ли? — усмехается Аш. — Во, я бы так же хотела. А, Флинн?       Мне не хочется, чтобы бесстрашные насмехались над Мэттом. Хотя, с одной стороны, сам виноват — нечего было лезть куда не просили. Я громко выдыхаю и цокаю языком.       — Да нет, он мой друг. Соврала я про парня. Просто Мэтт сильно переживает. Согласитесь, для свиданий в других фракциях момент не совсем подходящий.       — Врушка-искренняя — еще интереснее, — протягивает женщина, видимо, совсем развеселившись.       По крайней мере, никто не обращает внимания на то, что я сказала про Эрика.       — Как его зовут? — Макс остается серьезным.       Ответить не успеваю, перебивает Эрик:       — Мэтт Миллер, рыжий парень, что был на встречах.       — Ты что, в бинокль нас разглядывал? — возмущаюсь я, снова обернувшись.       — По походке узнал.       Мне остается только открыть рот, то ли от возмущения, то ли от восхищения — пока не могу определиться. Но способности бесстрашных определено интересны и могут быть даже полезны. И опасны в случае, если я попытаюсь их обмануть.       — Он никому ничего не скажет, — опомнившись, я обращаюсь к Максу почти умоляющим голосом. — Не вмешивайте его в это. Пожалуйста.       Тот хмыкает, радуясь, что получилось нащупать мое слабое место. Что-то, с помощью чего можно мной управлять.       — Будешь хорошо себя вести, и мы его не тронем, — довольный, он переводит взгляд за мою спину. — Верни ее домой, и чтобы без приключений.       Мне странно и забавно видеть, как Макс приказывает Эрику, так что на пару мгновений расслабляюсь. Этих секунд достаточно, чтобы меня успели выпроводить из кабинета, снова не дав никаких гарантий.       Если Мэтт каким-то образом пострадает, я себе не прощу. Но вымаливать его неприкосновенность глупо — это заставит их еще сильнее к нему присмотреться.       — Так что с безопасностью? — спрашиваю я, когда Эрик ведет меня куда-то по подземным коридорам, в которых слоняются бесстрашные. Некоторые при оружии, другие держат в руках бутылки вместо пистолетов. И тем и другим, похоже, весело.       Эрик не отвечает, только продолжает шагать так быстро, что мне приходится почти бежать. Не знаю, насколько подействовали таблетки, данные Адамом, врачом бесстрашных, но пока дискомфорта после удара не чувствую.       — О которой говорил Макс.       Я заглядываю Эрику в лицо, ожидая ответа, и его губы тут же дергаются в легкой ухмылке.       — Не притворяйся тихоней, Лиззи.       Щурюсь и вдруг понимаю, что тихоней как раз-таки прикидывается он. Все быстро произошедшие одно за другим события заставили меня позабыть о том, как Эрика описывала Ханна, знакомая Эндж, и Мэтт. Мне начинает казаться, что всякий, с кем я разговаривала последние дни, пытается обвести меня вокруг пальца.       Я останавливаюсь.       — Мне о тебе рассказывали.       Он успевает пройти еще несколько шагов — видимо, идет так быстро, что даже моим словам догнать его сложно. Потом оборачивается, резко, разбив широкими плечами потяжелевший воздух.       — Интересовалась мной?       Слова не вяжутся с его видом. Мало кто задает такие вопросы, пронизывая тебя холодным взглядом. На лице усмешка, но теперь я явно вижу, какая она не искренняя.       — Не флиртуй со мной, — я пытаюсь склонить голову, а получается, что дергаю ей, и боль снова ударяет по вискам. Стараюсь ее не показывать.       Эрик кривится, но все-таки подходит. Если бы он оказался ко мне в упор, то уперся бы подбородком мне в лоб.       — Я здесь не для флирта с девочками, которые во всем пытаются найти скрытый смысл.       — А для чего же?              Он отвечает на мой вопрос быстрым движением руки. Что-то мелькает в его ладони, а потом оказывается возле моих ребер. Так быстро, что я даже не успеваю отшатнуться. Нож. Тут же напрягаюсь, приготовившись кричать, защищаться, драться… но Эрик, крутанув нож в ладони, подает мне его рукояткой вперед.       — На первое время, — объясняет он, убедившись, что достаточно меня напугал. — Не теряй.       — Мне?..       Я осторожно протягиваю руку, готовясь в любой момент ее отдернуть. Прикасаюсь к рукоятке, легкой и теплой. У папы оставались ножи со времен его службы в Бесстрашии, но те были холодными и увесистыми. Технологии меняются, что ли?       — И куда мне его?.. — так и стою, держа нож в вытянутой руке, как будто могу случайно себя им зарезать.       — Ботиночки все-таки для красоты надела, — хмыкает Эрик.       Он наклоняется, выдергивает второй такой же нож из своего ботинка и тут же сует его за пояс. После — отстегивает крепление, что-то вроде ножен прямо на ботинке, которое я до этого не замечала. Правда, я ему в ноги и не смотрела, но видимо у бесстрашных богатое обмундирование.       Выставляю ладонь, готовясь принять и этот подарок, но Эрик не поднимается. Я непроизвольно дергаю ногой, когда он тянется к ней.       — Чего ты?.. — едва не падаю, когда он хватает меня за голень, и мне приходится опереться на его плечо.       Ладонь горит, и от стыда, и от тепла его тела. А могла случайно распороть ему шею ножом. Теряюсь так, что даже не успеваю увидеть, как Эрик закрепляет крепление теперь на моем ботинке. А после поднимается, не отодвинувшись и едва не чиркнув носом по моему животу.       Снова не понимаю, играет он или делает все это не специально, и снова злюсь.       — Я и сама могла бы, — пытаюсь угрожающе, а получается обиженно.       Я вдруг спрашиваю сама себя, когда у меня был парень. Когда я последний раз вообще прикасалась к парню. Ну, не считая того, как меня вечно дергает за рукав Мэтт. Я не пай-девочка, мне не шестнадцать лет, и я точно не тихоня, как сказал Эрик, но есть вещи, к которым я была сейчас не готова. И которые мне совсем не нужны.       — Я ожидал, ты скажешь «спасибо».       — А я ожидала, что вернусь домой без сотрясения мозга. Так что мы квиты.       Наглость, написанная на его лице, меня бесит. Собственное смущение и жар в щеках — меня бесят. Еще бесит, что, скорее всего, у меня не получается все это скрыть. Серые глаза смотрят точно в мои, без стыда и страха. В них — насмешка, угроза и мое бордовое от злости лицо.       Кстати о лице — ссадина с него ведь никуда не испарилась. Я отворачиваюсь.       — Мне домой надо. Где выход?       — Какая ты самостоятельная…       Я уже хочу взбрыкнуть или рыкнуть что-то, но рядом внезапно оказывается Рут.       — Закончили? — спрашивает у Эрика, не у меня. Меня, как и все в этом гребанном городе, она хватает за руку. — Я отвезу ее.       На секунду мне кажется, что она ревнует. А может и нет. Но что-то такое в них двоих точно есть, это заметно по тому, как в голосе Рут появляются низкие ноты, а Эрик напрягается в ее присутствии. Взгляд его резко холодеет. А я не настолько приятный собеседник, чтобы он был только со мной таким ехидно-ласковым.       Не прощаюсь. Потому что не знаю как. Сказать «пока»? Махнуть рукой? Кивнуть? Считаю, что долгого взгляда достаточно. Эрик тоже не говорит ни слова, только бросает быстрый взгляд на мои ботинки, будто напоминая о своем подарке.       И о том, что я так и не сказала «спасибо».       Рут за рулем. За пятиминутный разговор я узнаю, что она действительно механик, но чинит не грузовики, а более облегченные машины, и к тому же в свободное время. В остальное — больше занимается учетом и отпуском автомобилей на миссии.       — Прости за случившееся, — искренне извиняюсь я, разглядывая ставшие пустынными улицы за окном. Уже около полуночи. — Я могу возместить как-нибудь…       Она хохочет.       — Как? — зеленые глаза быстро скользят по мне и снова смотрят вперед. — Это не твоя вина. Ответственность Эрика, чтобы ничего такого не происходило.       Ну и славно. В конце концов, нечего было ограничивать мою свободу и говорить всякие глупости.       — Вы вроде не особенно с ним ладите, — я пытаюсь убедить себя, что спрашиваю это как бы невзначай, от скуки. Больше спросить нечего, ага.       — Мы встречались какое-то время, — просто бросает Рут.       — О, извини, — выговариваю я и тут же закусываю губу. Так вообще-то говорят, когда кто-то близкий умирает. — В смысле… я не думала о таком. Может, тебя задело что-то… или типа того…       Рут смотрит на меня так долго, что я начинаю переживать за дорогу. Одной аварии мне достаточно на сегодня. Но потом девушка усмехается, а в ее зубах вдруг появляется сигарета. Она жует ее несколько мгновений, прежде чем прикурить, ловко поигравшись зажигалкой левой рукой.       — Ты такая милая, Лиззи.       Видимо, просить их не называть меня так бесполезно. Похоже, для бесстрашных я никогда не стану Лисбет. Так что просто молча вдыхаю вязкий и горький сигаретный дым, не показывая, что против того или другого.       Я удивлена, что Рут не расспрашивает меня о цели моего приезда: этого я опасалась, когда она вызвалась сопроводить меня домой. Вместо этого она заводит неожиданную тему.       — Я не буду вставлять тебе палки в колеса, если он решит за тобой приударить. Но будь осторожна. Эрик не особенно постоянен.       Смущение и возмущение правят сегодня моими эмоциями.       — Ну уж нет, — резко бросаю я, зачем-то растрепав волосы одним резким неловким движением. Потом оборачиваюсь на Рут и серьезно говорю: — Я не могу таким заниматься. Не сейчас.       Собственные слова заставляют меня вспомнить об ответственности, и я снова фокусируюсь на дороге, приближающейся к моему дому.       — Моя мама серьезная шишка. Если завтра я появлюсь вот так, — опять тычу себе пальцем в лицо, — это может стать проблемой куда большей, чем парень-ловелас.       — Спокойнее, — хмыкает Рут. — Куда дальше?       Я указываю прямо на свой дом. Когда мы подъезжаем, я осторожно, чтобы не потревожить свой пострадавший мозг, выпрыгиваю из машины. Рут перегибается через сидение ко мне прежде, чем я успеваю захлопнуть дверцу машины.       — Не переживай. Ложись спать, а завтра решение само придет.       Она говорит это проникновенно и тихо, будто делится со мной какой-то очевидной истиной. Я в ответ только натягиваю улыбку. Спорить нет ни сил, ни смысла — это ведь только моя проблема.       Отец тоже всегда говорил «утро вечера мудренее», но семь ноль-ноль следующего дня мудрости мне не прибавляет, и я все еще не знаю, что делать со своим лицом. Косметика помогает не сильно, закрывать волосами лицо до носа глупо. Прикинуться больной? Что если прибежит Мэтт на фоне его дружеской — надеюсь — тревоги?       Можно соврать, что упала. Но точно не сегодня — вчера и не особенно страшно. Я вздыхаю. Ладно. Другого варианта все равно нет.       — Просто не выспалась, — бурчу в зеркало, отрываясь от созерцания ссадины на скуле.       Белый костюм и белые брюки. Вариант надеть черное сегодня не рассматриваю — мало ли, какие ассоциации придут на ум Мэтту. Вспомнит, например, про мое ночное приключение.       Схватив ботинки, задерживаю внимание на правом. Разглядываю новое крепление для ножа. Опрометчиво — кто-то может заметить, особенно с учетом того, как часто мама обращает внимание на мои ноги. Носить с собой ножи правилами фракции не запрещено, но на входе в штаб есть металлоискатель. Хотя на входе вечно дежурит бесстрашный, а просто так Эрик бы мне нож не дал…       Бросив быстрый взгляд на часы, понимаю, что мне уже пора выдвигаться на работу. Хлебнув еще немного кофе, запиваю таблетки, выписанные Адамом, и спускаюсь, обещая себе отрепетировать оправдание по дороге.       Оборачиваюсь напоследок на лестницу, прикидывая, как бы я могла на ней упасть.       В толпе черно-белых пиджаков на меня никто не обращает внимания. Они движутся непрерывной волной к штабу, замедляясь на входе и втекая внутрь. И только один черный пиджак застыл на крыльце. Медные волосы горят огнем на утреннем солнце.       Мэтт меня замечает, но пока лишь издалека.       «Упала на лестнице, упала на лестнице…»       — Эй, Лиззи!       Внезапно голос, странно, удивительно и неожиданно знакомый заставляет меня обернуться.       — Рут?       Бесстрашная ловко маневрирует между черно-белых фигур, приближаясь ко мне. Она выглядит точно, как и вчера, и на секунду мне кажется, что «вчера» еще не закончилось.       Я удивлена, но помимо замешательства, оказывается, испытываю еще и радость. Тем более, что на ее лице — улыбка, такая дружелюбная, словно она тоже рада меня видеть.       Рут подается вперед, будто хочет что-то сказать, и быстро бросает:       — Скажи спасибо, что я левша.       И резко выбрасывает кулак.       Прямо мне в лицо.       Череп будто трескается. Гул в ушах перебивает топот шагов.       Мне не нужно придумывать, как я якобы упала с лестницы, потому что прямо сейчас я падаю на асфальт. Скулу снова обдает жаром, да так, что я взвизгиваю от боли.       Черно-белые пиджаки замирают. А на моем пиджаке — кровь.