Под волчьей шкурой спряталась овечка

      Аканэ Ториясу, слегка запыхавшись, приоткрыл дверь в класс. Пятнадцать минут опоздания — неслыханное нарушение для члена Студенческого совета. Все глаза устремились на него. – Прошу прощения за опоздание, сенсей, — его голос прозвучал чуть срывающимся, идеально изображая смущение. — Задержался по делам совета.       Учительница кивнула с пониманием, и Аканэ направился на свое место. Он устроился за партой, аккуратно разложил учебники и с закрытыми глазами, делая вид, что сосредоточен на уроке. Но за этой маской спокойствия скрывалась буря ликования.       Получилось. Все получилось идеально.       Мысли неслись, воспроизводя каждую деталь в голове, как захватывающий фильм. «Повторный визит в лазарет был не только для проверки состояния Аоя. Пока медсестра возилась с его картой, маленький шприц с снотворным так легко лег в мой карман. Никто не заметил.»       Затем — ожидание. Он знал, что Осоро вызвали к методистке. Он терпеливо ждал в укромном уголке коридора, наблюдая, как она выйдет с тем же каменным, безразличным выражением лица. И как он и предполагал, она не пошла на урок. Идеально. Все ученики и учителя были по классам. Они были одни.       Их встреча на скамейке... он до сих пор чувствовал легкое возбуждение от того, как все прошло. Его вопрос о прогуле был лишь фоном. Пока она, ничего не подозревая, смотрела на него как на безобидную овечку, его рука с баллончиком уже была готова.       Она все же попыталась среагировать. Рефлексы у этого опасного зверя действительно острые. Но против перцовки... нет приема. Он с наслаждением вспомнил, как ее руки, уже успевшие сжаться в кулаки, инстинктивно потянулись к лицу, к глазам, пожираемым жгучей болью. Из губ вылетела многоэтажная нецензурная лексика в его сторону. Это было впервые, когда Осоро заговорила с ним, пусть в таким образом. Ториясу считал её замкнутой либо высокомерной. Как ее горловой, хриплый крик был заглушен звуком ветра. В этот миг беспомощности шприц с снотворным легко и быстро нашел свою цель — шею, ниже линии челюсти. Легкий укол, поршень, нажатый большим пальцем... и ее тело обмякло, прежде чем успело упасть. Нести ее до кладовки в спортзале было делом техники. Пустые коридоры, заранее приоткрытая дверь, большой черный ящик для спортивного инвентаря... Аканэ уложил ее внутрь, свернувшуюся калачиком, как спящую кошку. На всякий случай щелкнул наручниками, зафиксировав ее запястья за спиной. Стандартная экипировка члена совета для гипотетического задержания Аяно Аиши пригодилась для куда более приземленных целей. «Нет приема против перцовки», — с наслаждением подумал он, возвращаясь в класс. Если бы он попытался взять ее голыми руками или даже сразу со шприцом, она, без сомнения, заломала бы его. Но против химического оружия ее физическая сила и боевые рефлексы оказались бесполезны.       И вот он здесь. Сидит на уроке, как ни в чем не бывало. А она спит в темноте, в ящике, как сломанная кукла. «Вечером», — мысль зажглась в его голове, словно неоновая вывеска, — «я вернусь. Заберу свою вещь». Личный водитель, верный слуга семьи, не задаст лишних вопросов. Он слишком давно работает на род Ториясу, чтобы удивляться «странностям» молодого господина. Родители Аканэ, видимо, тоже не были чужды определенных... увлечений.       План был безупречен. Насилие? Да. Но направленное на того, кто его заслужил. На того, кто сам является воплощением хаоса и жестокости. Он не ломал невинность. Он просто сталкивал две тьмы, чтобы одна из них поглотила другую.       Аканэ прикрыл глаза чуть плотнее, чтобы скрыть ликующий блеск, готовый прорваться сквозь веки. Он ждал наступления ночи. Долгая, долгожданная ночь, когда он наконец-то даст волю своему внутреннему демону. И его первая настоящая жертва будет ждать его в темноте, не подозревая, что ее кошмар только начинается.