Жемчужины

Когда гном говорит «Мы охотимся на бога», Доу сначала принимает его за блаженного. Ну, мало ли там, кто за чем охотится и откуда вообще у гномов боги? Если Виаго одобрил для него этот контракт, именно этот, с этим гномом — значит, Доу с благодарностью это примет.       Это ведь Виаго сказал, отсылая его с бумагами из Тревизо. «Будь благодарен мне, я единственный во всей Антиве, кто хочет сберечь твою жизнь!»       Гном оказывается из Инквизиции. Это уже намного лучше объясняет, почему именно этот контракт так понравился Виаго — не только из-за того, что Доу должен был ехать на юг, боги знают куда. А еще и платили значит за это весьма неплохо. Инквизиция ведь — это Церковь. А Церковь Юга это много золота.       Но главное, что его Коготь Дома указал пальцем на нанимателя, и Доу покорно отправился куда показывают.       Искать бога.       Ну, предположим.       — Я тебя сразу, когда увидел, понял: ты — то что нам надо, парень, — смеётся Вариик. — Хотя, конечно, я думал нам пришлют кого помоложе, не первого Ворона дома Де Рива.       Конечно, он уже знает эту историю, после которой у Виаго седые виски, а Первый Коготь Катарина едва сама не сорвала с Доу голову.       Кажется, весь гребаный мир уже знает, а сам Доу так до сих пор и не понял, в чем же он виноват.       — Но это даже хорошо, — кивает Варрик и хлопает Доу по бедру. — Ты умеешь решать дела.       Он действительно умеет.       Но не ожидает, что все будет так долго.       След тянется от Орлея, где он принимает Контракт, через половину Тедаса, только в Неварре они не останавливаются. Старые храмы, деревни, маленькие и крупные города, десятки информаторов — сети старой Инквизиции. Сотни новых лиц — кто-то от Воронов, кто-то просто удачно куплен, найден, спасён.       Доу не верит в этого Соласа, ему в целом все равно что они ищут, но Контракт он должен выполнить, поэтому старается сильно не задумываться.       Варрик это прекрасно видит.       — Знаешь, я ценю твою преданность делу, парень, — смеётся как-то он, когда, спасая очередного информатора, который в итоге ничего ценного не сообщает, Доу прошивают кинжалом бок. — Ты ведь плевать хотел на этого Соласа, но упорно продолжаешь нам помогать…       — У меня Контракт, — фыркает Доу и добавляет, когда Хардинг перетягивает ему будто смоченной в лечебной настойке тряпицей: — Да и привык я к вам, хоть вы и сумасшедшие.       И Варрик смеётся. Он вообще странно смеётся, словно ему уже много лет вообще не весело, но образ поддерживать нужно.       Главное, что эти полгода — самое страшное, острое и серьёзное, что происходит в жизни Доу — это их переписка с Виаго. Тот, как изводящийся от перепадов своих чувств юнец, то проклинает Доу в письмах, то вдруг требует его обратно, тут же, в принципе, это зачёркивая. Не то чтобы это было чем-то новым. Виаго не славится ни выдержкой, ни холодностью нрава, а Доу всегда был слишком привычно под его рукой. ТАк что теперь полгода порознь кажутся почти вечностью.       Виаго злится на него, злится страстно и многословно, как обычно, но Доу знает, что он больше злится на себя самого. Отпуская его по Контракту, он хотел отвести его из-под удара обозлённых Когтей других Домов, ненадолго. А лишился его на неопределённый срок.       Когда они отбывают в Минратоус, Доу отстранённо думает, что Антива совсем рядом, можно попробовать навестить своего ревнивого Виаго. Думает об этом пока идёт к таверне в одном из высоких жилых кварталов уродливого Минратоуса.       Дальше ему тяжеловато думать, потому что он начинает с удивлением верить, что Солас всё-таки существует, и он вполне себе может оказаться богом.       Неясно, что является большей проблемой — небо, разорванное на зелёные тряпке, из которого сыпятся демоны, плюющийся огненными без разбора дворец архонта, который в итоге едва ли может защитить город, или похищенная Нэв Галлус, на которую Варрик возлагает такие надежды.       Когда они находят Нэв, кажется, вот кто сохраняет спокойствие в этом хаосе. Доу сначала восхищается, потом присматривается. Потом послушно следует за ней и за Варриком, отстранённо, между раскладыванием на составляющие демонов и венатори осознавая, что он не очень желает знать, что будет дальше, учитывая в какой прогрессии ситуация ухудшается и уходит за грань разумного.       В катакомбах, заполненных водой и странной старой мебелью, то, что он принял за светящееся неестественно окно, оказывается громадным зеркалом. За зеркалом оказывается Арлатанский лес. В одно мгновение — хоба, и они уже в мокрой траве по колено стоять, промокнув до нитки под проливным дождём, а над ними изрезанное видимыми всполохами магии изорванное небо.       Пока Нэв осматривается, будучи единственным магом из них, оценивая обстановку и ставя защитные чары, потому что вокруг все кишит демонами, вырвавшимися из-за завесы, Доу смотрит на зеркало.       — Вот бы такое в Тревизо, — вздыхает он.       Потом сбивает щитом демона, собравшегося из разреженного воздуха прямо за спиной Нэв Галлус, и отправляя его мечом обратно в разобранное состояние.       Хлещет ливень. Такой, что дышать тяжело — вдыхаешь воду. Бегать под таким ливнем еще тяжелее, но они бегут. Нэв даже как-то успевает комментировать.       — Неплохо, — слышит Доу её голос, когда в очередной раз механически, привычными движениями сносит щитом демона. — Я думала, Вороны больше по ядам да кинжалам.       — Я старой закалки, — отвечает Доу.       — А ещё ему везёт, — кричит им Варрик, перезаряжая Бьянку.       Везёт и дальше — демон гордыни такой огромный, что Доу начинает понемногу свыкаться с мыслью, что Солас может оказаться богом.       Дальше, правда, он помнит смутно. Демон падает, руины завершаются круглой площадью, полной воды, окружённой колоннами. Солас стоит высоко на обломанной лестнице, к нему поднимается Варрик… после того, как убирает руку Доу, удерживающую его, и сжимает крепко и горячо его ладонь.       — Рук, я знаю, что ты бы убил его и дело с концом, — серьёзно говорит Варрик, его голос приглушен то ли шумом дождя, то треском разрывающегося неба. — Но мне надо хотя бы попытаться поговорить с ним. Что бы там ни было, на тебе вся остальная работа и забота о команде, как обычно.       И он уходит. И Доу видит его потом только на этой лестнице, пока они бесконечно отбрасывают назад демонов, но меньше их не становится.       Разговор, судя по всему, ни к чему не приводит, и нужно действовать. И он действует.       Нэв очень неловкая на узких щербатых подмостках, охватывающих по периметру залу, и Доу тащит её почти на себе, а она комментирует его «силу и ловкость» по мере сил магией расчищая им путь.       Потом они с трудом, но обнаруживают статую. Потом в грохоте и ужасной неразберихе Доу закрывает Нэв, вытащив её из воды, от падающего каменного крошева.       А потом перед ним Варрик, в его руках, и он выглядит вообще не живым.       Дальше — тьма. В ней всполох — тёплая щека Хардинг прижимается к его щеке, её запах, её руки держат его как стальные тиски. Её голос: «Рук, перебирай ногами, надо уходить!»       Потом он разлепляет глаза, чтобы обнаружить, что веки слились в крови и все руки в крови — а потом цвет пропадает. Остаётся серая поволока.       И Солас.       Доу одновременно развеселён и страшно взбешён тем, что это яйцо ушастое ещё пытается перекладывать ответственность. Отвлекать его от темы. Сбивать его с толку. Варрик во всем был прав — Солас очень быстро думает и очень обдуманно говорит, он как игрок в шахматы… Наверное, поэтому и «ладья». Варрик тот ещё затейник.       Только Доу с темы не сбить. Любой торговый принц Антивы дал бы такого жару болтуну Соласу с его уловками вшивыми, что Доу злится только больше. Он не знает, может здесь, в этой уродливой Тени, его мысли и чувства размашисто написаны на его лбу, но обычно он держит лицо, он умеет это. Он умеет говорить со лжецами, лицемерами и сволочами.       Умение это ему пригождается.       Напоследок Солас пытается навесить на него ответственность, но Доу, мягко говоря, плевать на его слова. Контракты иногда имеют свойство…расширяться. Теперь ему разбираться не с одним ушастым, а с двумя.       Ну, всё по порядку.