Хочу и все!

Остаток записи слушали в тишине. Почти. В определённый момент Истребитель сказал Растяпкину, что это не миссия и не экзамен, и рыжий тут же расплакался в голос. И несмотря на все презрительное недовольство дяди, тут я и не мог бы его упрекнуть. Крики в записи как будто стали ещё хуже от того, что могли поломать даже Истребителя. Хотя сам Истребитель стоял прямой, напряжённый и снова холодный. Это не миссия, сказал он. Но сам-то не смеет упасть в глазах дяди ещё ниже. Так все это бестолково и глупо. Запись остановилась на словах о дяде. Истребитель беззвучно вздохнул. — Видимо, ты решил, что я один достоин этого зрелища, Злат? — Как обычно, — дядя улыбался очень зловеще, хотя я подозревал, что он уже больше ничего такого не сделает. — Кто, если не ты? Ты один и без таких фокусов можешь посмотреть на меня во всей красе. Но давай поговорим о другом: его слова и то, что он начеркал, это вызов и не менее того. Ты обратил внимание на мой вопрос, и, думаю, уже понял… — Ты считаешь, что ему сорвало крышу потому, что и ты, и Ярослав были слишком далеко, чтобы достатать. — Ты не даром носишь побрякушку высшего агента, — развеселился дядя, и даже я, несмотря на притихшего рыжего и промокшую насквозь хламиду, усмехнулся. Ну так, как если бы воровство этой «побрякушки» не обожгло нам все руки в свое время. — Да, я так считаю, и я в это верю. — А я не верю, — ровно возразил Истребитель, тяжело качая головой. — Если бы кто и был так желанен, разве был бы смысл его замораживать? Нет. Тебе было бы интереснее видеть все, что он испытывает. Да уж, пожалуй. Шутки шутками, но даже с резиновыми куклами удобнее, чем с замороженным. — Значит, дело во мне, — заключил дядя. — Да, видно, он очень завидует твоей уверенности в собственной ценности. Так зачем ты этого касаешься? — Разумеется, у меня есть план, — едко ответил дядя, и жестом потребовал, чтобы я подошёл. Ну конечно, а сказать мне он нужным не посчитал! Тем не менее, мы все ещё были в доме Истребителя, и я предпочёл послушаться. Дядя положил руки мне на плечи, и в глаза смотрел даже слишком серьёзно. — Я знаю, что ты на все можешь пойти, ради мести, — почти как заклинание проговорил он. И это не ложь, само собой. Но мне не нравится. Дядя не начал бы такое просто так. — План у меня очень простой. Мы дадим ему то, что он хочет: мы окажемся очень близко, стоит лишь протянуть руку. И как протянет, так эту руку и отхватим. Дядя был горд собой, но я… — Ты предлагаешь сдаться Академии?! — закричал, может быть, слишком громко, от нежелания верить, что дяде пришла в голову такая хуйня! — По правде сказать, — дядя даже не смутился, — Истребитель не отпустил бы нас после вторжения в его дом. — Ты издеваешься?! — я старался идти с дядей нога в ногу и не выяснять отношения при врагах, но тут моё терпение наконец просто лопнуло! — Немного. Но, — он склонился ко мне хищно, давя на плечи, — тебе я не предлагаю сдаваться. Я предлагаю тебе сделать то же, что и двенадцать лет назад. Когда нельзя победить снаружи, нужно действовать изнутри. — Нет! — только не это, не это, не так! — Ты хочешь его сам поймать или нет? — голос дяди вдруг совсем потерял все весёлые ноты, стал холодным и резким. — Давай сделаем это по-другому, да как угодно, но только не так! — я будто выборочно ослеп. Мир смазался, остался только дядя. — У тебя уже был шанс, — прошипел дядя, прежде чем впиться холодно и остро в мои губы. Поцелуем это было не назвать, но я… Не пытался вырваться, только сжимал руки на его запястьях, с удушающим ужасом чувствуя, что он ускользает из моих рук. Нет-нет, только не так, и не теперь, остаться без дяди опять! Хотелось развести сопли ещё хуже, чем у рыжего, но естественно, не здесь, и не при Истребителе, и не при рыжем! Дядя специально мне ничего не сказал сразу, специально, специально!.. — Ты не хочешь со мной это обсудить, прежде, чем устраивать трогательные прощания, Злат? — холодный голос Истребителя пытался… Но не мог. Дядя прижал меня к себе только ещё крепче. Как будто хотел… Отвлечь и лишить головы до той самой секунды, когда станет поздно… А у меня не получается ему отказать. Я боюсь. Я боюсь, что он все равно сделает так, как решил! — Это ещё не прощание… — глубже и тверже сказал дядя, все же отпустив. Я шагнул к нему, не желая позволить, но следующий его взгляд прямо в глаза был хуже, чем любая академская парализирующая дрянь. — Жди, — почти по буквам потребовал он. А потом… Они с Истребителем словно бы исчезли. Я остался стоять, долгое время слыша лишь стук в голове. Нет. Нет-нет. Только не снова… — Слава… Я чуть было не прыгнул до самого потолка, и думаю, мой взгляд в сторону рыжего был раз в десять хуже, чем тот, что бывал, когда он неожиданно падал нам на головы во время ограблений. — А что… Твой дядя хочет? — Спросить Истребителя, каким хуем он поставил тебе пятёрку за логику! — не своим голосом прокричал я. Что-то внутри задрожало, но я хотя бы смог дышать. — А разве тебе не все равно? — Конечно, нет, спать не могу, все разгадываю! — огрызнулся я. — Ну я тебя успокою, дядя не собирается брать заложников и грабить магазин, потому что он предлагает мне сделать то, что я сделал двенадцать лет назад. — Но ты же не можешь… Это же нельзя сделать, — во всяком случае, он сообразил, что уже чудо. Я небрежно кивнул. — Да, как и вломиться в дом Истребителя, сбежать из блока тринадцать, наебать вашу Академию, и быть оборотнем в погонах, когда ты высший агент. Вообще-то, тут на твоих глазах Истребитель чуть не сломался, потому что дважды угробить твою жизнь за одну карьеру это многовато, и ты думаешь, что дядя его не убедит после того, что видел? — Истребитель не виноват! — все же рыжий почти обиделся. Но лишь почти, и продолжил куда, куда тише: — А почему?.. Он осекся как-то слишком резко и так вспыхнул, что я все-таки догадался, о чем он, несмотря на глупость формулировки. — А я тебе не говорил, разве? — но мне казалось, о моих отношениях с дядей ещё только бродячие кошки не все в курсе. — Ну… Ты говорил, — медленно протянул Семен, не глядя мне в глаза, — но ты ведь постоянно что-нибудь врешь, я думал… Это для устрашения. Мне даже стало смешно. — И сильно тебя это пугало? — Нет, я же не верил… — А теперь? — А теперь страшно, — признался он. Ну что за человек такой, в самом деле. Но во всяком случае, он отвлекает меня… Сейчас лучше взять себя в руки. Если дядю и можно остановить, то только с холодной головой. — Когда… Это произошло? Я криво улыбнулся и специально безразлично глядя в пространство, ответил: — Четыре года назад, в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое августа. Рыжий все же отшатнулся. И свалился на пол, как будто он тут был завернут в дурацкую хламиду. Ну а я спустился за ним следом, чтобы разглядеть подробно, насколько промокнут его глаза опять. — Ну что? Теперь, что? — Прости, Слава. Просто мне жалко… — Нашёл, кого жалеть, — плюнул я, дернув плечами. И не первый раз он так находит! Как будто так и не дошло, что это ошибка! — С самим что происходит? А то, что у меня — этого я хотел сам. Все, что происходит со мной, это то, чего я сам добился. И даже то, что случилось… Я сам виноват. Нужно было лучше готовиться и не действовать сгоряча. Семен замотал головой, содрагаясь всем телом. — Нет! Нет! Это то же самое, что говорить, что я сам на это все согласился! Но если даже твой дядя говорит, что это неправда, то и ты!.. То и ты… — Это не одно и то же! — я даже разозлился всерьёз. — Одно дело, отдаться маньяку, который если что, может и заставить, а может и выкинуть тебя из твоей дорогой академии, а другое дело!.. Самому лезть, — все-таки я осекся. Все равно, тот раз был тяжёлым. Все равно тот раз, может быть, был неправильным… Но это рыжего не касается! — Все равно… Это плохо! — А доверять свое спасение главному врагу жизни — хорошо! — Ты же сам лез! — Ну так… Я об этом. На время мы замолчали, словно смертельно устав друг от друга. Вот мило, даже обои вместе выбирать не пришлось… Все потому, что отношения между героями и злодеями могут быть только такими, как у дяди с Истребителем. Лезть в душу друг другу не стоит. — Все равно, Злат виноват, если согласился. — Я показания давать не буду, а ему срок прибавлять некуда. Семен уныло вздохнул. А я поймал его за руку. — Лучше ты дай показания, рыжий. Я все-таки, шесть лет не в курсе, а ты до сих пор там. Кого напоминает эта запись, а? Психологический портрет, там… Истребитель нам не выдаст, к гадалке не ходи. Рыжий медленно подался ко мне поближе и устало рухнул головой на плечо. Ну замечательно. Я же именно об этом просил! — Я так не могу. Мне стыдно… — А ему нет! — Ему — нет, но… Но ведь я буду обвинять реального преподавателя, разве не понимаешь? Ох, блять… Эти реальные преподаватели все как один реальные упыри. Хоть бы одного было жаль! Все поганые. — Ну ладно, — я все же отстранил его и сел прямо, рукой заставляя его делать то же. — Тогда я буду обвинять, а ты просто порассуждай со мной, только, пожалуйста, включи голову! — Ладно… — чуть растерянно согласился он. — Истребителя, пока, не трогаю: дядя в него верит, а реакция на запись говорит в его пользу. Остаются четверо: Ка Эм Ка Ка. Семен вдруг прыснул, жалобно морща лоб. И я сам осознал, как это глупо звучит слитно. — Да ну тебя, рыжий! Не до детсадовских шуточек… Смотри, что у нас есть? Твой хомяк, — надеюсь, Нольди ещё не решил убить именно меня за его побег… — Он сказал, что видел своего. Это аргумент против того, чтобы это был Калашников: ты его боишься, он тебя не любит, а твоя зверюга делит на своих и чужих по своему принципу. Так? — Так. — Дальше. Наручники. Муромец их бы и не использовал. Он сильный, у него вечно свербит показать, что он сильный, — ох и ебал же дядя эту его тупость… — К тому же, он вообще человек попроще. Захотел бы, нас бы обоих за шеи и ебал, пиная, как мячи… — рыжий, конечно, стал зелёным. — Не он. Уже лучше, остаются только Ка. Глядишь, дядин план нам и не нужен будет… Так вот. Кибер: лучше всех понимает Нику… Ты ведь узнал Нику? Да? Растешь над собой. И наноботов тоже он сделал. Ещё плюс: ты бы его не заподозрил, потому что он самый старый, и скорее всего принял бы его арест за чистую монету, тогда как у Калашникова это бы не вышло, скорее всего — ты его боишься, и, наверное, включил бы мозг пораньше. Минус: Кибер правда старый. Зато не старый Круст, но скажу тебе, его я помню хуже всех. Федор сказал, что он фетишист, а то, что случилось, было довольно обычно, без выдумки… Но в то, что он тебя арестует, ты бы тоже поверил. Ну и… — неохотно и медленно окончил я: — Калашников. Именно он скорее всех других успел бы в меня выстрелить, именно он принёс бы с собой парализатор, именно он стал бы так тебя унижать и вспоминать твою плохую учёбу и именно он чаще всех поддавался своей злобе и ненависти.