Хочу и все!

Дядя смеялся. Не вслух, но хохотал от души, я видел это в его глазах. А сам я, что большая редкость, чувствовал себя по-идиотски краснеющим. Не от удовольствия, а от!.. От омерзения и раздражения! Ну рыжий, ну нельзя же!.. Я ведь тебе не хтоническая тварь… Хотя, когда сдохну, видимо, стану. Истребитель, тем не менее, не сказал ничего ехидного или злого. На меня он и не взглянул, а вот на рыжего смотрел неотрывно, но куда спокойнее. — Агент тринадцать, закроем глаза на это заблуждение сейчас. Как я вижу, если бы Орлов правда стал жертвой, он действительно пошёл бы на сотрудничество. — Лишь потому, — важно и подчеркнуто спокойно вмешался дядя, — что мы знаем, что виноваты ваши люди. Истребитель будто и не слышал, хотя Семен ещё сильнее сжался. — Правда ли то, что ты являешься одной из жертв в этом деле? Семен совсем зажмурился и втянул голову в плечи, но все равно кивнул. — Почему… Ты не сказал нам? — голос Истребителя даже показался более мягким. Надо же. И так бывает? Семен помолчал, может быть, желая побыть для Истребителя важным подольше. — Мне кажется, что я говорил. В этот момент даже Истребитель дрогнул. Да даже дядя… Нет, он, конечно, не ужаснулся, но он скривился. Думаю, даже его пугала мысль, что кто-то способен трахнуть Истребителя лучше, чем он сам. Заставить его забыть. Заставить его игнорировать беду младшего ученика… Кто-то охуительнее дяди. Кто-то, кто обошёл меня в своём предательстве… — А как давно, — вкрадчиво спросил дядя, — это происходит? Семен заглянул в глаза Истребителю, точно ждал ответа, должен ли рассказать Злату что-то настолько важное. Видимо, что рассказать мне или рассказать дяде — одно и то же, ему в голову не приходило. Истребитель не стал запрещать. — Четыре года. С тех пор, как… — Семен осекся, тяжело вздохнул. И посмотрел теперь на меня. — С тех пор, как вы заменили Николая Орлова в Африке, и заявили нам, что все идёт хорошо. Дядя вскочил с места. Истребитель напрягся, готовясь усмирять бурю. А я… Вцепился в ладонь Семена. Блять… Блять… Вслух я не скажу при Истребителе, а то ещё впишет в дядино дело, но!.. — Двадцать восьмого августа? — лишь губами спросил я. — Двадцать восьмого августа… — как зачарованный, лишь губами подтвердил Семен. Мы застыли, пялясь друг на друга. В один и тот же ебаный день… Как будто нам в самом деле никуда друг от друга не деться. Так много всяких дурных, бестолковых ниток нас стягивает. — Отлично. Теперь, раз мы разобрались, я включаю запись, добытую той ценой, которую вы в Академии назвали бы вполне приемлимой. — Подожди, Злат. — Нет уж, — дядя резко щелкнул включателем, — потом сообразишь, кто, что и почему сказал, а не сообразишь, так я тебе объясню с огромным удовольствием. Я нашёл стул и впихнул Растяпкина в него, поглубже. И все равно, он чуть не свалился, как только услышал свой растерянный голос в записи. Дядя и Истребитель играли в гляделки, так что я был относительно спокоен за то, что можно делать, а чего нельзя. И тому, что Семён вцепился в меня при записанном лязге наручников, не противился. Хотя когда речь пошла про моё «шляние» к нему домой, все же шёпотом сказал: — Зверюга твоя нас сдала. — Он думал, ты — враг. — А думать — это не его работа. — Он напарник детектива! — Ну тогда все понятно: какой детектив, такой и напарник! И мы тут же смолкли, потому что дядя и Истребитель переключили свое внимание на нас. Хотя мне… Вовсе не хотелось сейчас добивать рыжего ещё сильнее. Я ведь знал, впереди только худшая часть записи. Но может быть, поэтому и злился ещё сильнее. Я знал, что скоро будет больно. И я не думал, что Истребитель позволит… Это пережить. И, видно, рыжий сам это понимал. Не отшатнулся, не отпихнул меня. А на словах о том, что пытался узнать про дядю через постель, даже тревожно заглянул мне в глаза. — Да я знаю, что ты лгал. И дядя тоже. Дядя дёрнул плечами. А вот Истребитель словно бы хотел что-то сказать. Но не успел. На записи раздалось требование физической демонстрации, и дядя на удивление милосердно остановил. Рыжий слабо вскрикнул, но это было ничем, ничем, по сравнению с реакцией Истребителя. Да, яркой для нормального человека она не была. Но он застыл, совсем стал камнем, глаза стали только бездвижнее, словно даже блики сбежали из них в ужасе. В гробовой тишине он закрыл глаза и сжал зубы очень плотно, так, что напряглись все мышцы, и стало ясно, что все это время его лицо все-таки держало маску, но не было так мертво, как казалось. Он потяжелел, заполнился тяжёлым, жутким гневом, заставлявшим дрожать всю комнату, и я порадовался, что стою рядом с рыжим, и что он не выпускает меня, а дядя… Дядя так сжал угол стола, что пальцы все побелели, и глаза его сияли жадно и ревниво. Истребитель стал похож на машину, способную по щелчку пальцев разорвать весь мир. Рыжий всхлипнул совершенно горестно и сдавил меня. — Простите… Вы все тут собрались, а я… — Нет, рыжий, — мой голос зазвенел от перенапряжения. Истребитель все ещё молчал, но лучше не становился. — Мы с дядей не пришли бы, если бы… Это не твоя вина. Дядя неожиданно согласился, может только для того, чтобы успеть прошипеть что-то, пока Истребитель не взорвался. — Это вина того, кто считает, что ему все позволено, но не способен быть достаточно твердым, чтобы это доказать. Мне было бы плевать, если бы он не стирал никому память. Но он не считает себя достаточно сильным, чтобы отбиться после. И думаю, ты, — дядя с ложной беспечностью положил руку на плечо Истребителя, — понимаешь, что это и твоя вина, что твои люди и твои ученики считают, что такой приказ можно отдать и принять. И Истребитель… Задрожал. Крупно и тяжело. — Это правда. Это моя вина. Я ни за что не поверил бы в то, что все это случилось, даже если бы на записи был голос одного из высших агентов, потому что я знаю, Злат, что ты умеешь пользоваться всеми современными методами… Но голос скрыт, а следы, что видны даже на моем агенте, не похожи на ложь, и даже на то, что ты сделал бы, при всём своём безумии. Это правда, что взять наноботы из хранилища сейчас может только высший агент, и с тех пор, как мы пережили предательство, это не просто слова. Высшие агенты скомпроментированы. А значит, и все, чем живёт Академия тоже, — боюсь, в тот момент, мы с рыжим охуевали совершенно одинаково. Чтобы услышать такое от Истребителя… От него самого! — Но хуже всего то, что… В этой ситуации, агент тринадцать, никто, никто из агентов не смог бы найти выхода.