Хочу и все!

Меня то и дело сбрасывало на нервные смешки. Истребитель молчал и ждал рыжего, а дядя тоже молчал, очевидно, из вредности. Ну а мне выносить эту атмосферу было не слишком приятно. Я пытался, но… Смех шёл сам собою. То вот от вида обоев, то от чашек, то от того, что у Истребителя бывают шторки и цветочки на окнах. Время от времени я сжимал меж пальцев и разглядывал дядины серьги, как будто впервые их видел… Дядю это немножко раздражало, и я понимал, но переставать не стремился. Наоборот, я хотел раздраконить его в той мере, в которой он перестанет считать, что гляделки с Истребителем это весело! Поэтому в скором времени я уже проверял, насколько дядино рваное ухо рваное… На что получил тихое: — Уймись, Яська. — Ну дядя, ты сидишь, как будто ждёшь стоматолога… — не помню, точно ли дядя вообще знаком с таким врачом. Хотя, что и говорить, нервничаю тут больше я, чем он. Хотя чего там? Подумаешь, рыжий! Но… Я знаю, какие у него будут глаза. Просто омерзительные. — Да, у меня уже сводит зубы от этого идиота, — согласился дядя, и конечно, его ногти впились в меня по бокам. Я простонал, почти не переигрывая: напряжение все делало более ярким. — Ярослав, тебя не смущает моё присутствие? — Да нет, сидите. Дядя расхохотался и стиснул меня. — Такое чудище уже не переправить, — ласково, с удовольствием мурлыкнул он. И слабо сжал зубы уже на моем ухе. Я сладко вздрогнул, вжавшись в него спиной. — Но если тебе неудобно, я его спрячу. И тут же он вмял меня в спинку дивана, закрыл собой… Разумеется, исключительно вынужденно выпятив зад в сторону Истребителя. Но меня это быстро перестало интересовать, как только дядя поцеловал меня. Целовал он… С упоенным негодованием, и я с радостью чувствовал каждую злобную секунду. И в одну из таких дядя снова распахнул хламиду. Распахнул, и с видом почти угрожающим, потянул руки вверх, от живота к груди, не касаясь только чуть-чуть, почти царапая… Я даже не пытался скрыть, что эта новая игра меня завораживает. Как если бы дядины руки могли играючи избавить меня от поганого клейма… И я почти забыл, что Истребитель тоже здесь, в одной с нами комнате, пока его тяжёлая тень не легла на меня, сделав улыбку дяди куда более… Развязно-злобной, и все же довольной. И все же, притворяясь, что не видит, дядя заставил меня развести ноги в стороны и почему-то передумав медлить, очень плотно прижал палец. Невольно я все же шикнул, и тут же… Дядя развернулся и схватил Истребителя за воротник! И пока не имея сил проглотить слюну, я обнаружил, что этот захват… Был самым возбуждающим, что я видел за этот день. Дядя сладко и жутко улыбался. — Тебе больно?.. Я лишь крайне неоднозначно попытался моргнуть. — Да? — но дяде хватило, а Истребитель… Не вырывался, почему-то. Может потому, что сейчас «не считалось». — Видишь ли ты, кирпичное отродье, чего меня лишило? — он шипел, ещё хуже, чем вчера и глазами сжигал Истребителя до тла. — Хотя что ж, ведь вашей школе не впервой принуждать своих учеников, видно, ты надеешься, что скоро сам тихо найдёшь виновного и попросишь больше так не делать, — как будто дядя хотел задушить его его собственным галстуком! — По крайней мере, с чужими, ведь свои-то только для того и набираются, верно?! Но мой племянник больше не часть этой хуйни, и я не спущу этого с рук, и не позволю замять тихо! Истребитель лишь теперь схватил его, схватил за горло и заставил выгнуться назад. — Злат, мне очень интересно, — как всегда, никакого интереса на его лице не было, — почему, если ты винишь меня, ты пришёл сюда, да ещё без своей своры? — Ты этого не делал, — дядины когти теперь впились в руки Истребителя. Я не мог сказать, дышу ли я. И не мог отвести взгляд, хотя очень хотел: слишком… Хорошо они выглядели вместе. Ужасно. И в то же время идеально. — Но это были твои люди, так что твоя вина. — Ты уверен? — голос Истребителя не изменился ни на тон, но его руки… Я начинал думать о том, должен ли я уже вскочить, должен ли я помочь дяде, пока его желание выебываться не привело к смерти. Но дядя улыбался. Выглядел так, словно лучше и быть не может. Его обыкновенная ложь… — Если бы ты хоть немного хотел его, ты бы хоть раз, хоть немного подумал о том, чтобы сказать мне «да», но ты… — дядины ногти, наконец, вошли так глубоко, что сумели сдвинуть руку Истребителя ниже, — все ещё обижаешься, что одному озлобенному мальчишке по силам было обмануть тебя! Истребитель наклонился, и хотя его рука сжимала теперь дядину грудь, смотрелось это все ещё жутко. — Я могу сломать тебе ребра. — Это уже ничего не поменяет! — дядя не боялся его. Часть меня знала, что если Истребитель угрожает силой, значит, его разум с дядей уже не справляется, но глаза… Замерли на них обоих. — И даже детишки, которых ты запугал, наверняка уже давно понимают, что сильнее всего того, что я могу натворить и наговорить, ты боишься сорваться сам… — о… Так дядя все-таки слышал краем уха, как я временами находил в детстве супергеройские мультфильмы… — И теперь ты знаешь, даже если не соглашаешься, знаешь, что кто-то из твоих уже сорвался. И ещё неизвестно сколько протянут другие. Истребитель отпустил его, и дядя упал на меня, а я только успел вцепиться в него, прежде, чем Истребитель снова схватил его, за волосы. Дядя застонал, но никакой боли в этом звуке как будто бы не было… А потом… Истребитель словно бы сдернул его вниз, на пол, но я не отпускал, и потому получалось, что дядя расползся всем телом по дивану… И уткнулся носом в мой живот, но, видно, коленями упёрся в пол. Истребитель глубоко и медленно вдохнул. Он даже слишком успешно делал вид, что простертый под ним дядя его не интересует. И вряд ли в этом была заслуга моей нервной злобы… Если дядя вот это имел в виду под держанием в форме, то, я пожалуй, порадуюсь, что Семена нормальным врагом мне никогда не назвать. Хотя кажется… Но только кажется. Холод Истребителя похож на могильный, тот, от которого гадко, тот, от которого передергивает. Его не поставишь на одну полку с дядиным, напускным, прячущим так много, что можно утонуть. — Я могу решить твою проблему, Злат, — сказал он, стоя ровно и прямо. — Если, конечно, ты сделаешь так, что твой племянник не сбежит. Я уже ничего не понимал. Ничего, кроме того, что нужно быть готовым. Ко всему. Дядя поднял голову. — Не притронешься и пальцем, — с шипения он перешёл почти на рык. — Я думал, ты предлагал это, — Истребитель не умел звучать ехидно, но быть ехидным умел в совершенстве. — И тогда бы ты не притронулся. — Что ж, это правда. Я был напряжен, и особенно, когда Истребитель наклонился и встал за дядей. Но… За всем остальным словно бы наблюдал с интересом не большим, чем у резиновой куклы. То, что делали они, и то, что дядя целовал меня, как будто утратило всякое осязаемое значение. Я не шевелился и был уверен, что не смогу ни начать, ни закончить, ни почувствовать ничего близкого… К тому. До тех пор, пока не раздался звонок в дверь.