Хочу и все!

Но рвать и метать дядя не стал. Вместо этого он встал на ноги и молча ушёл к зеркалу. Меня все ещё трясло и я не мог даже его позвать. Ну куда, дядя?.. Куда?.. Хотя умом я ещё понимал, что это его состояние означает, что дядю… Проняло не меньше. Может, даже и больше, но ему признаваться в этом не хочется. А он, покрутившись у зеркала, бросил мне короткое: — Вставай. Одевайся. И я встал. Казалось, раз я добрался до убежища, то теперь, ещё и после врачебного вмешательства, все будет просто. Но я быстро понял, что это не так. Дрожь не уходила, и я боялся, что если сделаю слишком быстрый шаг, меня все-таки вывернет. — Ну? Дядя злился, все ещё очень злился. — Подожди, сейчас, — я не собирался ему жаловаться. Да и… Я тоже хотел пойти прямо сейчас, не дожидаясь ничего. Просто одежда лежала у меня в комнате, само собой. Но на полпути я чуть не наебнулся и прямо в дядю. Он поймал меня за плечи, и я ждал, что он станет ругаться, но… Он только вздохнул. И коснулся ладонью моего лба — очень на него не похоже… — Этот умник оставил жаропонижающее? — На столе… — надо же, дядя знает такие слова… Выйти мне так и не удалось, зато дядя заставил проглотить таблетку, от чего тошнота стала только хуже, и свалил обратно, на постель. — Дядя… — Подождёт, — отрезал он, почти с угрозой. Ну да, это ведь дядя… Если не будешь беречь себя, когда он вдруг решит, что надо, получишь ещё и от него. Но… То, как горят его глаза, обещая медленную смерть тому, кто напал… Слишком красиво. — Ладно, дядя, пять минут и… — Ещё пять минут и я тебя привяжу, — согласился дядя очень резко. Слишком резко. И я рассмеялся, хотя очень тихо и не очень здорово. — Почему ты такой… Красивый, когда переживаешь, а, дядя? — Пьяные и бредящие часто задают этот вопрос. Я снова засмеялся, а потом… Я знал, что это плохая идея. — Поцелуй меня, дядя, — но какая разница? После всего, что произошло, эта плоха не настолько, чтобы остаться неозвученной. Дядя вытаращил глаза и в них так легко читались ругательства… Он даже моргал, как будто не мог понять, как вернулся в мир, где бывают поцелуи. Но почти тут же он успокоился. — Маленькое чудовище… — и наклонился. И действительно поцеловал. А я… Стал каким-то совсем ватным. Думаю, мне будет стыдно вспоминать… Но сейчас я засыпал. В наихуевейшем состоянии, но все равно, довольный…

***

А очнулся я у дяди в руках. И как-то странно меня трясло. Ну в смысле, не от лихорадки, а как будто тряска шла снаружи. В то, что дядя решил, что сейчас самое время… Я, каким бы он ни был, все-таки не верил. — Дядя… Что происходит?.. — Тихо, — шикнул он. До меня дошло, что он идёт, а я лежу. У него на руках. Завернутый в некую ебейшую хламину. — Дядя, я хочу знать!.. — Тихо, я сказал! — хотя злости в этом крике не было, нет, скорее просто раздражение и нежелание что-то объяснять. Однако меня это не устраивало! — Знаешь ли, дядя, я спасал тебя из блока тринадцать не чтобы сидеть тихо! Сидеть тихо я спойно мог и в академии! Дядя криво усмехнулся и чуть тряхнул меня. — Ты так часто говоришь об этом… Словно у тебя был выбор, — проворчал он, однако, самым ласковым голосом. Что нихуя хорошего никогда не значило. Как минимум, издевательство. Но я, хоть это и понимал, не собирался закрывать глаза и так вот и проглатывать. — Был. Очень даже. Жизнь агента не так плоха: дела те же, а зарплата другая, ещё и условия все. И быт вести не надо, почти. Прачечная, столовая там есть… — сделаем вид, что мне похуй на убивающий меня лично очень долгий и мучительный запрет, блять, на то, чтобы быть человеком с эмоциями! — Да, и любовник тоже, — едко протянул дядя. — С ним, конечно, получше, чем со мной, такие следы любви… На коже. Я… Как-то даже растерялся. — Так ему же не я был нужен… Дядя мрачно фыркнул. Притянул меня к себе, как будто уже сейчас отбирал кто. — А я вот не уверен, Яська. По трепу их в тот раз, по тому, какие они все в сексе, по тому, что он сделал… Говоришь, осторожничал с рыжим твоим? Так вот, разве это то, что делают, когда кого-то хотят до скрипа зубов? Даже ты у меня, как на взводе, так живого места не оставишь, а такие, которые берут силой, вовсе не заинтересованы делать приятно. Им надо одного — в когтях держать целиком. И чтобы ты осознавал всю свою беспомощность. А иначе им не хорошо. Я закусил губу, но в дядну теорию не поверил. Рыжий ощутил всю беспомощность в мире, и особенно, когда смотрел… Это слышно по голосу было. И то, что с ним осторожно… Разве сделало его менее загнанным в угол? Если бы! Так даже ещё хуже для головы, знающей, что она этого не хотела… — Ты предвзятый, дядя. Если у него все так охуенно устроено, то он бы уж добрался бы. Глядишь, приходил бы ко мне и предлагал свидание с тобой за такое, ещё когда ты сидел второй раз. Дядя выругался от всей души и сжал меня, но ткань оказалась достаточно плотной, чтобы защитить от его ногтей. — А точно ли он так не сделал?.. — Ну, тебе проще вспомнить, каким я был первый раз… — Ты… Не жаловался. — А когда, блять, я тебе жаловался вообще? Дядя помолчал. Негодующе выдохнул. — Да не было той технологии ещё. Вот как тебя на Марс, тогда сделали, — не уверен, его ли я успокаивал, или себя. Стремно даже думать… В те времена я был один как перст, всякий раз искал, куда приткнуться, и, что уж там, мог бы считаться лёгкой добычей! Хотя вряд ли позволил бы «охотникам» уйти со всеми глазами, руками и ногами. — Интересно, когда он начал действовать… — ненадолго дядя остановился, стискивая меня изо всех сил. Ну-ну. Теперь ему интересно. А раньше!.. Ладно. Что врать. Мне приятно! Приятно, что ради меня дядя соизволил бросить свой важный взгляд на некую никому не выгодную хуйню. — Опять же то, что он хотел бросить нам вызов, намекает, — продолжил гнуть свое дядя. С каждым шагом он сгорал все заметнее. А я тонул в удовольствии от осознания и в то же время в раздражении. — Высшим агентам скучно, Яська, и они не хотят ничего такого… Что нужно нормальным людям. Так что… Так что мы идём в лес. — В какой, нахуй, лес?! — я вдруг подумал, что, возможно, просто брежу. От шока там болевого или вроде того… — В тот, где спряталось дерево. Я не успел выразить все, что думаю об охуительной идее посетить Академию. Одноэтажный мерзкий серый квадратный дом вынырнул изниоткуда. И мне сразу стало как-то противно, но когда дядя заставил меня встать и заколотил по двери, стало уж совсем стремно. Я догадался. Сразу же. Но дверь открылась быстрее, чем мой рот. Блять! На пороге стояла гора, даже дома, как видно, выбиравшая офисный стиль. Истребитель! Я, блять… Не удивлён, что дядя знает, где его дом, но это же просто!.. Пиздец. Правда, сам Истребитель, как и положено, оставался булыжником. — Злат, — его мёртвые мини-граниты по имени глаза остановились, тем не менее, на мне. — Кажется, я много раз сказал тебе, что не собираюсь участвовать в забавах с твоим племянником. Как будто мне это так сильно надо! Как будто я стою тут и напрашиваюсь! — Не волнуйся, — прошипел дядя, — ты не в его вкусе. Истребитель медленно кивнул. — Что ж, тогда предупрежу Кибера не ходить в одиночку. Нет, он точно хочет, чтобы я на него кинулся! Старый Кибер, со своей очень бывшей рыжиной, ни одним местом не похож на Растяпкина! На которого, кстати, я не нападал! — Ну зачем же только его?! — дядя улыбался очень нехорошо, но на Истребителя не действовало. А вот меня почти дурманила смесь гнева и веселья в его тоне. — Ты всем скажи, чтобы не ходили одни, даже внутри своих домов, ведь ты недостаточно компитентен, чтобы их защитить! Непоколебимость Истребителя выстояла, но все же дала сбой. Я мог это определить, в основном, потому что помнил его привычки со времен учёбы, да и в столкновениях с ним видел не так мало. А дядя, наверное, может в точности посчитать, в какую секунду в голове Истребителя все же щелкнет. — О чем ты говоришь? Что ты сделал?! — Не я! — Не ты? — и ему, в тот же миг стало совсем не так интересно! Хотя особенного удивления это даже и не вызывает. Зачем стараться, если это не дядя отжигает, да? — Так в чем дело? — Я скажу тебе, в чем дело! И покажу! — дядя почти нас обоих впихнул в дом, хлопнул дверью и заставил Истребителя ввести нас в одну из комнат, где тут же, не спрашивая ни его, ни меня, распахнул на мне хламиду!.. Как там пелось? «Дядя может, дядя может, все, что угодно, Но нормальным, адекватным, не может быть!» В точку! Потому что отнести меня к Истребителю он, конечно, смог, а найти хотя бы трусы — нет, очень сложно! Я уже не говорю о такой роскоши, как вопрос о том, согласен ли я показывать Истребителю, что у меня там под одеждой. Это дядю никогда не ебало! Истребитель молчал. Истребитель моргал. Истребитель вздыхал. — Мой ответ по прежнему «нет», Злат. Я дернулся, чтобы закрыться, а дядя не стал мешать, потому что сейчас у него была жертва поинтереснее. — Нет? Не хочешь заняться своей работой?! Надо же! — Арестовать тебя и его? — предположил Истребитель. — Почему меня должно возбуждать то, что вы творите во время своих разборок? Дядя поперхнулся воздухом, сжал мои плечи снова и через длинный вдох сквозь зубы вспомнил, с кем имеет дело. И зашипел теперь на совершенно низком тоне: — Нет, драгоценный кирпичик, это сделали не во время разборки и не в бою. Присмотрись, разбери, что там написано, — пока он не повторил своего циркового представления со сдергиванием хламиды, я сам раскрыл её ровно на груди. — Это подарочек от ваших. Но, поверь мне, если бы все было так просто, на твоём пороге я бы уже оставил виновника со всеми средствами, которыми он это писал, в том самом месте, в которое он засунул ваши ебланские уставы. Истребитель долго и невыразительно смотрел на дядю, надеясь, что дядя действительно, как в мифах и легендах древней Академции задрожит от одного его взгляда. Затем перевёл этот самый взгляд на меня. — Ярослав, переведи со змеиного. Надеюсь, ты ещё помнишь, как в Академии принято докладывать о случившемся. Мразь. Я, между прочим, ни о чем ему не собирался докладывать! Но занимать его сторону, сторону не желающего знать, почему дядя устраивает концерт, я не мог. Поэтому я вытащил руку из-под хламиды и поднял её на уровень своего лица, заодно демонстрируя Истребителю запястье, где почти уже исчез след от парализатора. — Код ноль-один, сто-одиннадцать, одиннадцать, ноль-ноль-ноль-ноль-пять. Агент двенадцать Истребителю. Как слышно, приём? У нас здесь пиздец, разрешите доложить, — код, само собой, шестилетней давности, но для полного погружения в агентскую суперскуку подходит идеально! Если бы Истребитель матерился, сейчас нас с дядей бы снесло. Впрочем, сам дядя и так с трудом стоял, потому что его явно разобрал смех. Отчасти я был уверен, что в этот момент он мной очень даже доволен. Истребитель, однако, ждал, как будто надеясь, что сейчас что-нибудь избавит его от необходимости участвовать в глубокой идиотии. Но я молчал, дядя тоже молчал, и Истребитель, наконец, смирился. И ответил, очень точно вжившись в образ директора, которого пиздецом не удивить: — Код назван неверно, агент двенадцать. Докладывайте. Замечательно. Истребителю тоже нравится ломать комедию! Так что же он даже бровями для этого пошевелить не может?! Атрофировались?! Я выпрямился, принял как можно более кирпичеподобную позу, и даже постарался не улыбаться. Хотя быть таким серьёзным противнее некуда. И конечно, я знал, что рыжий мне не будет благодарен за то, что я скажу. Но не он должен беречь Истребителя от падения в собственных глазах, а сам Истребитель не должен падать, раз уж он такой директорский директор! Так что, может быть, это заставит его хотя бы пошевелиться. — В ходе расследования порученного агенту тринадцать дела о сексуальном маньяке, стирающем память, нами были обнаружены некоторые факты, как то: использование им наноботов, взятых в Академии, использование им парализатора, взятого в Академии, его пристрастие к посещению дома агента тринадцать и, наконец, — я сделал паузу, чтобы смотреть все время в мёртвые Истребительские глаза, полностью понимая, что я вовсе не так, как дядя уверен, что он вне подозрений, — его безусловное вхождение в число высших агентов Академии.