Хочу и все!

Вначале на записи слышлась только какая-то возьба. Рыжий над чем-то ойкнул и продолжал копаться. — Звук как из задницы, — фыркнул я, но на деле, скорее нервно, и поэтому, затих, как только дядя шикнул на меня. Не очень-то мне хотелось слышать, как меня и рыжего… Но я должен был выяснить, кто! — Вы арестованы, агент тринадцать. Дядя остановил запись. Я не знал, что мне сказать. Голос оказался… Чужой. Незнакомый. Неизвестный. Никогда в жизни я его не слышал. И было в нем что-то… Неестественное. — Не узнал? — спросил дядя. — Ну, всех из среднего звена я, конечно, знать не могу, но, дядя… — Это не среднее звено. Это Ника, — твёрдо и без сомнений заявил дядя. Робо-система Кибера, то, чем он так гордился, и то, что дядя с такой нежностью пытался взломать… — Если уж он использует наноботы, чтобы стирать память, то и это может. Это тебе не просто искажение записи… — судя по его рукам, снова впивающимся в мои плечи, дядя гневался все сильнее. — Подожди, дядя… — нет, в таком вопросе дядя точно лучше знает, но… — Такое вообще… Кроме Кибера кто-то мог сделать? — Я, при доступе к технологии. — Дядя, — впрочем, это бесполезно. — Я о том, что, пусть у нас нет голоса, но зато… Реально, единственный, кто такое умеет у нас есть, — думать о том, что все было почём зря мне совсем не хотелось. Да и запись была не такой уж короткой… — Ну, если, конечно, это не ты. — Ты использовал эту записывающую штуку. Разве ты можешь её сам сделать? — ехидно поинтересовался дядя. — Кибер сделал, это ясно. А кто взял — другой вопрос. Интересно, работает ли оно как-нибудь с видео… Было бы забавно. Зачем им такая технология, и почему они её не используют. Может, её украсть?.. — но эти дядины «мечты» звучали не так уж убедительно на фоне злости в его глазах. — Конечно, пошли, прямо с маньяка и снимем. Дядя хищно прищурился, а потом снова включил запись: — З… За что?.. — и тут же остановил. Я не совсем его понял. А голос Растяпкина звучал, конечно же, совсем жалко и напуганно. Естественно, ведь даже если бы и не маньяк, но просто агент, пришедший с арестом… Для рыжего ведь хоть трава не расти, лишь бы быть агентом и дальше! Несмотря ни на что! — Видишь, Яська, твой Растяпкин говорит своим голосом. Значит, обрабатывается только голос приедшего. Если б он нашёл заисывающее устройство — уничтожил бы, надо думать. Скорее всего… — дядя замолчал, сдвинув брови. Как ни странно, расследовать чужие преступления нам обоим не впервой. И не потому, что я учился в Академии, а потому что желающих подставить своих в нашей среде хватает. И дядя, обычно, относится к умникам с техникой с особым азартом, так что я даже почти ревную. Но сейчас дядя не в пример страшнее, и от того все привлекательнее. — Скорее всего, но могут быть и варианты, эта штука, подменяющая его голос, сидит у него во рту или на губах. Может, и в горло запихал. Так вот, если это так, можно поймать его на его собственной гениальности — записать любой разговор с каждым из высших, чей голос окажется подделанным… — Да, дядя, без проблем, каждый день мирно с ними беседую… — мрачно фыркнул я. Но шутки шутками, а если дать намёк… Ну, в смысле, прямую инструкцию, рыжему, глядишь, получится. — Было бы желание, — как-то зло протянул дядя. В том, что желания у него становится все больше с каждой минутой, я не сомневался. Запись продолжилась. Я бы ни с чем не спутал металлический лязг наручников. Значит, Семена быстро поймали. Хотя, что его ловить? Да ему и память-то стирать незачем! Он ведь предан Академии так, что, скажи ему, что это все миссия, и он отдастся сам! Но от того оно не станет меньшей мерзостью. — Не догадываетесь? Не знаете?! Как всегда не знаете! — с одной стороны, очень уж хорошо понимаю я это отношение. С другой стороны, не для всех высших характерно так срываться. Если не вспоминать экзамен, где они зубоскалили, как будто в жизни своей не видели, чтобы кто-то чего-то не умел! Ответ Семена был ответом Семена, настолько сбивчивым и слабым, что я не смог разобрать слов. — До нас дошла информация, что преступник Орлов ходит к вам как к себе домой, а вы молчите об этом! — отчеканил механический голос, и теперь мне было ясно, насколько же он неестественный. Ужасный. А эти слова… Интересно, давно он знает? От кого? От секретного агента тети Лены? От отца рыжего? От рыжего? От Одуванчика?! Нужно было думать, прежде, чем делать! Но когда проник в дом рыжего в первый раз, я не знал, даже не предполагал! А теперь, конечно, ещё и дядя смотрит на меня, как бы намекая… Ну, хотя бы ничего не говорит. А неизвестный урод продолжал, и голос робота явно все хуже повторял за ним интонации: — Вы находитесь в сговоре? Собираетесь продать Академию?! За что?! За то, что он умеет крутить задницей, так, чтобы она казалась красивой?! Вот ведь скотина! Как будто рыжего возможно от вас отвратить! Так мало этого, ещё и меня обсуждать вздумал! Ну видимо не просто так ему «кажется», видимо он от этой красоты спать не может! Вот бы и сдох от бессонницы. Но теперь он так легко не отделается!.. — Н… Нет! Конечно, нет! Я… Ну он… Это он ко мне прицепился! — оправдания рыжего, конечно, звучали неубедительно, несмотря на то, что говорил он, в целом, правду. — А я… Я думаю, так можно узнать… О Злате! А, придумал. Как будто такой как он мог бы выпытать это через постель у такого, как я. Хотя дядины ногти чуть-чуть сомневаются… — Он сказал это в одной комнате со мной, зная, что я слышу, — без сомнений, тихо прошипел я. — Конечно, — прошипел в ответ дядя. — Но это тебе хороший повод отказаться от отношений с агентами вообще, не считая злодейских отношений. — Конечно, только подожду, пока ты Истребителя перестанешь ебать, и сразу!.. Дядины ногти сжались ещё крепче на моих плечах. Но он промолчал, и поэтому я чувствовал себя снова возбужденным, а не напуганным… Начинаю понимать Растяпкина. Несмотря на боль, когда не помнишь… И при этом чувствуешь себя совершенно ебанутым от осознания того, что случилось!.. Всего лишь ночью. Противный электронный голос продолжал с сомнением, но слишком спокойно: — Да? Вы соблазняете Орлова, чтобы поймать Злата? — нет, роботы не могут говорить ехидно, так что неизвестно, была ли это издевка. Но для меня это так звучит. — Только вот у меня есть информация, что дополнительные курсы соблазнения были вами почти провалены, — а в этом можно было и не сомневаться. И доставать человека его оценками как раз в духе высших. И ведь им плевать, им всем плевать!.. Но рыжий до этого никогда не дойдёт. — Я не могу поверить на слово. Нужно доказательство. Блять. Дядя тоже мрачно хмыкнул. Думаю, мысли у нас сошлись. Конечно, доказательство. Охуительно удобно! А главное, именно в той обстановке, в которой нет свидетелей и никто ничего не докажет! И сколько раз Семену приходилось доказывать? Его вообще кто-нибудь… Может быть, прямого насилия вообще не было, то есть, не с ним? Был только вот такой мразотный обман? Было ради чего лезть в бутылку!.. — Какое… Доказательство?.. — но уж очень у рыжего голос… Грустный. Он, может, и не понял, а вот что не сбежит и никуда не денется — понял. Несчастный идиот… — Физическое. Ложитесь. Я выругался себе под нос. Дядя повторил смешок громче. И остановил, глядя на меня весьма выразительно, но все ещё молча. Я знал, о чем он. Засчем же это я так бестолково полез на ражон, если никто никого не насиловал?! Но я тоже молчал и тоже смотрел на него. А не простил бы я себя, если бы дал кому-то так нагло наебать рыжего! Это мой враг, а не чей-то ещё! Только я могу его так обманывать!.. Да и не нужно мне его обманывать, сам же хочет!.. Интересно, чисто теоретически, кто же ему так противен, что не может добиться так, по-человечески? Или гордость высшего на горле танцует? Прямо воротит с этого. А рыжий… Да что рыжий? Без мозгов он, это ясно. Но даже если бы был умный… Разве я смог бы отказать дяде в таком знаке верности, даже если бы не хотел его? Я бы не решился. Я бы не решился дать ему во мне сомневаться, и чем ближе к нашему бегству из Академии, тем меньше во мне было такой решительности. Потому что… Некуда мне было бы тогда пойти. У рыжего все не так, но я его знаю. Ему и так почти не за что себя уважать, а если из академии турнут… Как бы его ни любили родители, друзья или даже, в порядке бреда, я, он совсем себя потеряет. Грохот, скрип, шорох. Громче, чем все на этой записи — это должен был быть я. Семен закричал. — Я знал! — крикнул электронный голос. Но почему я молчал?.. Почему?.. Дядина рука вдруг скользнула вниз по моей и подняла за запястье. Маленький, сравнительно круглый след. Ебучий парализатор!.. А на ладони… След. Странный такой, не узнаю его… — Он знал, Яська. Он правда знал, — снова зашипел дядя. — Ты у меня не настолько плох, чтобы даже и высший вот так сразу успел. Вот и как ты думаешь, кто ему сказал? — Не рыжий, — у меня даже тени сомнений нет. Не рыжий. Да и кто мог с дурным умыслом, если никто не знает, кто этот уебок? А вот благими намерениями… — Но, блять, когда я учился, Калашников говорил, что заморозку списывают в утиль, типа, больно медленная хуйня… — А быстрая и ни к чему, если надо одного тебя один раз обезвредить! Да и Калашников твой… — Что? — Сучка ещё та. Я рассмеялся, хотя момент был явно не лучший. На записи послышался всхлип Семена и звук… Очень похожий на то, как тела падают. Ну такие, которым уже ни к чему бороться. Мерзкое ощущение. Беспомощность, потому что эта хуйня уже случилась! — Ну и что он тут делает? Что, агент тринадцать? — очевидно, моё появление послужило только моей самооценке… — Сла… Слава… Он помогает мне, — попытался оправдаться рыжий. Оправдание, естественно, не сработало. — В прощании с Академией?.. — Н… Я… Мы… Ловим… — ну вот, уже и плачет! Наверное потому, что оказалось, что я тоже не справился. Блять… — Насильника, который стирает память… — О-о, насильника. На живца, надо думать? Да вас, тринадцатый, не то, что силой, вас даже если вы нарядитесь в самую дорогую проститутку никто не возьмёт, — ах ты мразь! Ах ты мразь! Сам до того его хочешь, что аж ебешь свою драгоценную Академию, а все туда же! — Вот ваш дружок Орлов, наверное, пользуется спросом в банде своего дяди. Не так ли? Сука. И снова я почувствовал дядину злость. Такую тягуче-притягательную, словно пронизывающую все моё тело!.. Если бы только не причина! — Не надо! Не надо, не надо, пожалуйста! — закричал Семён. И судя по всему… Он и его маньяк нашли друг друга! Рыжий думает, что к нему ходят, когда больше не к кому, а маньяк ему показывает, что при наличии выбора, он выберет его не первым! Блять! Блять, блять! — Вы невнимательны к людям, агент тринадцать, взгляните. Только этого он и желает! — звук стал ещё лучше. Холод прошёл по спине. Значит… Он… Он вытащил… И бросил, судя по звуку. А потом… Я узнал свой голос. Узнал, но это было не так уж легко. Это был вой, доисторический животный вой. Вероятно все, что дано замороженному… Я мог в точности по этому вою понять, когда… Было особенно больно. Дядя вдавливал меня в себя и дышал все громче, и я знал, что он только злится, и сейчас не видит во мне того, с кем он мог бы… Но я… От этого мерзкого ужаса, я… Ещё сильнее хочу быть с ним. Чтобы не слышать своего воя. Чтобы не слышать плача и крика Семена. Чтобы не слышать, как мерзкий электронный голос повторяет мерзкие вздохи… Потом все затихло. Скрипнула постель. — Не дергайтесь, тринадцатый, и тогда все будет хорошо, — я сжал дядину руку. Голос Семена стал противное, чем мой, как гвозь прямо в горле, он вызывал першение и даже мерзкое желание расплакаться от ужаса. И все равно, распалял желание удушить, растерзать, искупаться в крови!.. А потом… Тишина. Шорох. Слабый удар. — Мало, Орлов? — я не понимал, но по холоду в животе, догадывался. — Мразь! — слово было почти не разобрать, но оно скрипело на моих зубах и теперь. — Приходишь в себя? — звякнули ещё одни наручники. — Это к лучшему, — что-то словно посыпалось на пол. Семен закричал снова, хрипло и невыносимо. — Запомни это навсегда! И потом… Я закричал. Я закричал так жутко… Что мне пришлось до боли и до шипения сжать руку дяди, чтобы не закричать здесь и сейчас. Это был настолько животный, настолько болезненный, настолько страшный крик, что я… Даже я перестал понимать, почему, почему весь город не собрался, чтобы остановить это. Тошнота и бессилие, и та же утренняя лихорадка. Но ещё страшнее стало, когда голос затих. Когда слышны стали только бессильные всхлипы Растяпкина. Только его жалкие, жалобные попытки дозваться до меня… И за ними следом тихое, мрачное, циничное даже сквозь электронный голос: — Ну вот, уже без сознания… — прозвучал смешок. — Не так уж всесилен ваш Орлов, агент тринадцать. А теперь вы все забудете. И завтра мы все с удовольствием посмотрим на то, как Злат будет рвать и метать.