Хочу и все!

Я проснулся от того, что меня трясло, лихорадило. И сердце стучало так громко и ужасно, что я, казалось, сейчас не смогу этого выдержать. Воздуха не хватало, и все тело кричало о боли. Почему-то на груди… Я был все ещё в шкафу, а когда попытался встать… Эта боль была мне знакома. Так знакома, что я с трудом сдержал возглас. Сжав зубы, я выбрался. Все было так ясно. Все было так отвратительно. — Пока, рыжий, я с тобой свяжусь, когда придумаю что получше, а то сидеть тут и ждать каждую ночь — невозможно, — слишком холодно отчеканил я, и не дожидаясь ответа, выбрался через окно. Я не справился. Я получил то же, что и все. И я не хочу и не имею права слушать причитания Семена. Я шёл быстро, хотя это давалось с трудом, и не мог понять, отчего так горит на груди. Что, что это?! До дома я добрел только к обеду. Есть не хотелось. Хотелось только сдохнуть. И конечно, я нарвался на дядю. Судя по его виду, он не выспался, был весьма недоволен вообще всем на свете и существованием мира в частности. Блять. Ну вот только его истерики мне сейчас и не хватало! — Дядя, ничего не говори, — я ведь не к нему шёл. От него утешения не дождёшься, да и ничто меня не утешит, кроме моих же рук, сомкнутых на горле того уебка! Мне просто нужен угол, чтобы упасть, выдохнуть, а там проверить, что со мной. Без лишних глаз и лишних криков. — Ну конечно! — но дядя не хотел мне это позволить. — Его не будет два дня, а потом с ним нельзя будет говорить! Где ты шлялся?! — он подошёл быстро, даже угрожающе и схватил меня за плечи. Я зашипел. Это было больнее, чем всегда, но болели не плечи, а снова, снова грудь! Словно любое прикосновение и любое движение ткани рубашки её терзало. — Да блять, подожди, не сейчас! — как будто не он сам приучил меня к мысли, что где я шляюсь и в какой пиздец там влипаю — исключительно моя проблема, и что ни от собак, ни от диких агентов он спасать меня не пойдёт! А теперь раскричался! Конечно, именно тогда, когда мне нахуй не сдалось это внимание!.. — Не сейчас?! — он явно знал, что сказать, но вдруг затих. Уставился на меня, нет, на мою грудь, как-то настороженно, гневно и внимательно. — Это что?! — он злился, но эта злость шла куда-то мимо меня, и в ней… Был почти страх. — Не знаю, — я попытался вырваться, но дядина хватка сделалась только крепче. — Это кровь, — прошипел он. Я сжал зубы. Мог бы и догадаться. Значит, я не только не справился, но ещё и нарвался! Ну конечно, естественно, а чего я от себя ожидал?! — И дальше что?! — все-таки, дядиных нравоучений на эту тему я бы сейчас не вынес. А поссориться с ним ещё хуже в такой момент, означает искать подорожник где-нибудь на улице, толком не представляя, от чего подыхаешь! Дядя не ответил, а дёрнул мою рубашку, так, будто хотел её порвать. Но ничего не затрещало, ничего не напряглось, только я шикнул от неожиданной боли — отсоединения рубашки от… Кожи. Дядя молчал. Дядя смотрел на меня, застыв совершенно и его глаза медленно стекленели. Да что он там?! Если даже дядя в ахуе… Но я ведь жив, в конце-то концов! — Дядя! — попытался его оживить я. Он дернулся, как будто хотел… Накричать на того, кто мешает ему охуевать. Но вместо этого он спросил очень тихо: — Так где ты был? Вот уж не к добру это его затихание, пусть лучше орёт. — У рыжего, как тебе и сказал, — бросил я, хотя небрежность не очень-то давалась. Мелкая дрожь шла по коже, то ли от холода, то ли от липкого страха перед тем, чего я не видел. Или перед тем, что в голове у дяди. — Интересно, это он так веселится? — дядя совсем перешёл на змеиный. — Или, может быть, кому-то не стоило устраивать охоту на маньяков с голыми руками?! — все-таки, снова сорвался на крик. — Ну извини, дядя, что ты очень бурно реагировал на моё желание уйти, и я сбежал, как был!.. — конечно, это было идиотской идеей, особенно, потому что я-то отлично знал, что рыжий оружие домой не приносит! Но я не хотел, настолько не хотел думать о том, чтобы вернуться домой до того… До того, как приобрету вид достаточный, чтобы дядя мог вдовль поругаться! Но вместо нового всплеска возмущения, дядя сдавил мои плечи так, что по груди снова прошла противная боль, а потом, прямо так, потащил за собой. — Дядя, отпусти меня, блять, уже! Я все понял!.. Но дядя не слушал. Он дотащил меня до зеркала, огромного, чтобы отражать все его блистательное великолепие, и там уж мне стало не до брыканий. Я увидел. Увидел себя. И свою грудь, всю исполосованную! — Блять… Не то, чтобы я не бывал ранен. Бывал. Но это было омерзительное месиво, и от этого к горлу подступала тошнота. Может быть, если бы дядя не стоял за моей спиной, я упал бы на пол. Дрожь усиливалась. Я отвел взгляд, но дядя все ещё не унимался. — Это тебе не просто нападение, это вызов, — прошипел он раздражено. И только тогда я посмотрел ещё раз. И всего меня снова проняло гневом, так, что слабость почти ушла. Я понял. Это было не просто месиво. Это были буквы. Кривые, страшные, омерзительные буквы, сложенные в: «dлэтaдэ°Iп» Предатель. Вот что. Вот что снова! Снова! Снова!.. Это заебавшее, это омерзительное слово! Эта ложь, ложь, ложь, потому что я не обязан быть верным, если у меня уже есть тот!.. И оно... Останется на мне навсегда, навсегда таким мерзким, таким кривым и отвратительным! Я закричал, а дядя сжал меня ужасно крепко, до боли. — Кто это сделал? — и голос его… Мне был знаком. Именно такой, каким он был в Африке. Именно такой. Не надрывный и громкий, а тихий и угрожающий. — Тот, кто ходит по городу, берет, что хочет и стирает память. — Ему конец.

***

Дядя поднял шум и отпинал всех, кому с первого раза неясно. Не слушая ничего, он унёс меня в свою комнату, и там, где-то откопав зеленку, собирался обрабатывать до самой смерти, но, благо, явился врач. Разумеется, из тех, кто вместо Гиппократа выбрал дядю. Очень весело и задорно, и едва не лишившись головы — не очень-то мне нравилась его улыбка — он провел осмотр, и заявил, что рана не очень глубокая, так что заживёт обязательно, а что до… Другой части проблемы, то результаты анализов он, конечно, нам пришлёт с кем-нибудь, но, в остальном, все не очень плохо, видимо, потому что хватало практики до этого, но… Развлекаться с кем-либо теперь не стоит. Ближайшую неделю, во всяком случае. Кроме этого, очевидно, желая обязательно получить ещё и от дяди, он добавил, что вибратор в месте травмы, в некотором роде, не улучшит ситуации. За такие шутки, несомненно, он бы и заплатил, но… Это ведь был не просто вибратор. Поэтому, пришлось забыть про все часы расплаты. Убедив парой пинков самых невезучих из банды в том, что быть горничными, их судьба, дядя заставил принести нам обед или ужин, или что-нибудь, а сам занялся извлечением звука. Меня, за попытки подняться, ожидали весьма злые взгляды, но к этому моменту я сам уже… То ли устал, то ли просто успокоился. Во всяком случае я понимал, что теперь дядя беленится не из-за моего бегства, а из-за того, что со мной случилось, и был даже почти этим доволен. Почти! Но я не собирался ему позволять отомстить за меня. Это должен был быть только я сам, только я!.. — Ну вот. Теперь мы будем знать, кто это, — почти зловеще протянул дядя. И из колонок его старого, зато проверенного ноутбука, полились голоса…