Хочу и все!

У двери в комнату, где была «потеха», я поймал то, что в самом деле можно назвать «спойлером». Правда, для меня он испортил не сюрприз, скорее лишь чуть-чуть подпортил настроение. — Тэ-младший, — ну да, не буду же я его здесь звать по имени. — Ох, ты здесь. Я думал, нет, — он, естественно, тоже был мне не рад. Но чего он ожидал, интересно? — В моем-то доме? — Так тут же супермагнит, в виде Злата, я думал, ты от него не отлипаешь. — А я думал, что ты ещё не обскакал свой диван, чтобы приходить на светские мероприятия, — да-да, пусть скажет мне теперь спасибо, что я не выдал Семену. Но если подумать, оставленный хомяк может сбежать и без помех с рыжими волосами. — Так он со мной, — расплылся в улыбке Нольди. — В той самой комнате. Очень всех забавляет. — А-а… Так он тебе уже надоел, — а выбрасывать, естественно, жалко. Очень нелегко было получить, зато какие последствия… — Вот ещё. Так что смотри, испортишь мне — очень пожалеешь. Но отец настаивал, а я не возражаю, чтобы диванчик осознал, как ему со мной повезло. Только что-то ты с этим диванчиком сейчас не сидишь. Пытался ли он откусить Нольди его нежные тонкие пальчики? Я бы на это посмотрел. — Ладно, я устрою, — вернее, я мог бы. Поиздеваться над хомяком… Когда он человек. Это куда проще, ведь когда он мелкий, там и ухватиться не за что, а зубы у него… — Только попробуй! И кстати… Я надеюсь ты не болтал про это? — Ну, ты проверь, как домой вернёшься, утонул ли рыжий у тебя в бассейне. Так, на случай. А потом спроси себя, нахуй мне это надо. Он недовольно хмыкнул, но, видимо, все-таки поверил. Хорошо. Можно сколько угодно ругаться, но всерьёз ссориться — ни за что. Фёдор, теперь я не сомневался, что это он, сидел у стены. Он был, конечно, скован, но с неплохой свободой движений. Судя по всему, он не мог добраться до другого конца комнаты, где сидели весёлые гости и где стояли маленькие столики. Судя по содержанию этих столиков, они нужны были не для угощения, а для издевательств над хомяком. Собственно, потеха в том и заключалась, чтобы подбеждать к нему с чем-то вкусным, а затем убежать, не дав ему забрать. Хотя некоторые смельчаки предпочитали приближаться и целовать его. Или сминать щеки, взвешивая их в ладонях. Или щипать. В общем, издевались как могли, но сильно ему никто не вредил. Кроме того, судя по виду, Нольди не заставлял его голодать в эти дни, и… Мыл. Не уверен, что хомяк понимает прелести человеческих ванн. Я некоторое время наблюдал. Было целых две причины, чтобы мне придумать что-то свое, а не издеваться, как все: во-первых, мне-то это чудище не чужое; во-вторых, я все ещё хозяин дома. А кроме того, хомяк бы должен знать высших поближе. Он наглец, у него нет тормозов, и если уж я мог шарить по Академии, то такая мелочь — тем более лазает, где заблагорассудится. Пока я думал, хомяк успел заметить меня сам. Если до того он казался подуставшим и молчал, занимаясь лишь попытками загрызть шутников, то теперь его прорвало: — Явился, рожа злодейская! Мало ты над Семой издевался, и все тебе неймется?! Ну подойди-подойди ко мне, будет как раз в самый раз! Я тебя без рук оставлю! Я тебе горло перегрызу! Все, все вы, мелкие поганки, кончите плохо! И ваши папочки вам не помогут! А ты, Орлов, особенно! Не думай, что останешься безнаказанным после того, что ты сделал! До этого я слушал его практически безразлично, сидя прямо на полу и улыбаясь, поскольку, реагировать на подобные выпады от пленников — признак отсутствия самоуважения. Но на этих словах все-таки взглянул на него серьёзнее. Что-то я не помню за собой ничего особенно серьёзного за последнее время. Но спросить напрямую, конечно, не мог. Вместо этого, очень спокойно, я проговорил: — Обратите внимание, животное не использует мата в своих излияниях. По комнате прошёл смех, похоже, возмутив хомяка до глубины души. — Смейтесь-смейтесь, я ваши лица запомнил! Как только меня вытащат, Академия всех вас накроет! — Слушай, Фёдор, — я медленно поднялся, похоже, вызвав интерес. Что ж, значит, смогу поговорить с ним без помех, — что-то я не пойму, о чем это ты говоришь? — я направился к столкикам и взял оттуда стаканчик с водой. — Не понимает он! Чуть меня нет, так сразу же и накинулся! Насильник! Скотина. — О, я спрашивал про Академию, — невинно протянул я, теперь направляясь к нему, — что это такое? Я никогда не слышал. В этот раз смех как будто пытались подавить. Вероятно, не вполне решили, нуждается ли моя шутка в поддержке и собираюсь ли я убедить хомяка, что никакой Академии вообще не существует. — Не слышал?! — Да… Это, наверное, Академия высших ругательств, откуда тебя выперли за неуспеваемость? Снова смех. Вполне откровенный. Я был уже довольно близко. Хомяк, продолжая возмущаться, сам ринулся ко мне, как собака на цепи. В самом деле, как собака, на четвереньках. Судя по всему, он скован так, что не может встать, и это к лучшему. Да, что ж, ещё пара шагов допустима. Как раз сюда дотягиваются его руки. Дотягиваются, но схватить не могут. Я выждал несколько секунд, чтобы он сам убедился в тщетности попыток, а затем, как бы рассеянно вертя стаканчик в руках, выдал тише: — Если тебе интересно знать, Фёдор, я вовсе его не принуждал. — Наивный он! Беззащитный! А ты!.. — Он уже взрослый. — Да какой это взрослый?! По документам только, а по мозгам-то!.. — И ты предпочитаешь, чтобы так все и оставалось. Хочешь сидеть и душить его своей заботой, ведь ты лучше знаешь, что ему нужно. Он даже на время побледнел и оставил свои возмущения. Тут-то я швырнул стаканчик прямо ему в лицо. Часть воды расплескалась, но все-таки Фёдор умудрился поймать. Зубами. И тут же забрав его в руки, снова заверещал свои угрозы. Но это, признаться, было совсем уже скучно. Во всяком случае, ясно, что он не знает о проблемах Растяпкина. А ещё будет на меня кричать, защитничек. Пока зрителей не постигло разочарование и мысль о том, что я помогу хомяку освободиться, раз решил с ним так долго беседовать, я сделал то, чего делать, конечно, было нельзя. Ещё несколько шагов вперёд и схватил его за волосы. Прежде чем его руки сомкнулись где-то за моей спиной, я наклонился и спросил резким шепотом: — Но тебе не интересно узнать, кто действительно его принуждает, а?! — Что?! — он действительно попытался схватить меня, но я скользнул вниз и встал теперь справа от него. — Помнишь, я спрашивал Нольди про стирающего память? С новой попыткой схватить меня, он показал мне свои глаза. Полные полубезумного ужаса. — Пока ты занят, думая, что во всех бедах Семена виноват я, — уворачиваться было не так трудно, как говорить тихо. Фёдор определённо устал, что неудивительно, — другие творят, что им вздумается. — Кто?! — и все-таки, это было близко. Я отскочил, снова за черту безопасности. — Сам подумай. Ты ведь Академию лучше знаешь.