Хочу и все!

Дома царило веселье, но я быстро узнал его: холодное веселье пьяных фаворитов и детей, под строгими взглядами таких, как дядя. Интересно знать, почему у нас, и почему дядя ничего мне не сказал об этом? Я бы подумал, что он обижается, но никакая обида не заставила бы дядю брать на себя лишние заботы. Кроме того, я ведь должен присутствовать рядом с ним на таких встречах. Это, своего рода, вопрос статуса. Дядю и без того донимают вопросом, с чего это он решил так сильно экономить и взять в фавориты своего же наследника. Варианта обоюдного желания для них не существует, и, в первую очередь потому, что своих детей они считают строго неприкасаемыми. Впрочем, все те, кто желал проверить, прикасаемый ли я, очень скоро об этом пожалели. А что до дяди, то его мотивы мне были более-менее понятны. Почти наверняка, он сделал это потому, что фавориту пришлось бы посвятить куда больше времени. Держать его рядом, наверное, ещё и защищать. И уж точно быть всегда в сознании, чтобы не выдать ему встреч с Истребителем. Продаст ведь, глазом не моргнет. Это я могу понять дядю; большинство в преступной среде — никогда. Ещё и станут подозревать, что он сливает академии информацию. Вот ещё почему я никак не могу рассказать Семену про его хомяка… Не могу я так же и не присутствовать. И не могу выйти к ним в том же, в чем в город. Правда, слишком больших стараний они тоже не заслужили, раз явились без предупреждения, так что через пятнадцать минут я покинул свою комнату и бесцеремонно, на правах одного из хозяев дома, дошёл до дяди. Он встретил меня весёлым взглядом, и, видимо, считал, что моё желание знать, в чем тут дело — это забавно. Ничего, дядюшка, если это ты их пригласил, не предупредив меня и словом, ты точно позабавишься. Не дожидаясь приглашения, я опустился к нему на колени и обвил шею руками, чтобы, приблизившись, спросить шепотом: — Что происходит, дядя? Он опустил ладонь мне на спину, заставив прижаться плотнее, ощущая тепло его груди. — Ничего, маленький праздник, — так же на ухо ответил дядя. — Почему у нас? — нельзя слишком привлекать внимание, и потому, этот вопрос сплелся с поцелуем чуть ниже уха. — Мы ведь создали повод… Не беспокойся. — А приготовления? — Умницы принесли все с собой, — мурлыкнув это, дядя ответил кому-то за столом, затем весело рассмеялся. Некоторое время он не обращался ко мне, а только гладил по спине, иногда снова заставляя вжаться крепче. Я ждал, прижимаясь носом к его шее, время от времени коротко целуя. Наконец, опустив свободную ладонь на моё бедро, дядя выдохнул, вполне слышимо: — Сходи, развлекись. В комнате рядом потеха. Но я, заглянув ему в глаза, твёрдо решил, что оно того не стоит. Подождёт. Потом. Это предложение что-то вроде милости, вовсе не знак, что дяде нужно говорить с кем-то другим. А развлекусь я сегодня и без этого. — Нет. У меня к тебе есть вопрос. Дядя мрачно улыбнулся. — Ты в пять лет столько вопросов не задавал. — Конечно, я же думал, что ты меня съешь за каждый следующий. — Ну ладно, — отмахнулся дядя, — ты мне нравился. Пиздеж. — Что тебе нужно? — Ты сказал, — я снова понизил голос и прижался к нему совсем откровенно, — что кто-то из высших смотрит на учеников. Я хочу знать, кто. Он недовольно фыркнул и, прежде, чем ответить, ощутимо укусил меня. Только вот я едва ли мог бы считать это наказанием… Разве что, потому, что на глазах у гостей далеко не зайти. — Не знаю. Не знаю. И какой интерес копаться?.. — Всё-таки шутил… — разочарованно протянул я. — Нет. Нет, не шутил. Всё сложнее… Ещё до суда, ну, если тот фарс можно было назвать судом, я был заперт… Чуть менее прочно. Мог слышать, что говорят проходящие мимо, и видеть их через окошко. Так вот, я слышал, как они обсуждали новый набор. Как один говорил, что мальчики больно симпатичные в этом году… Потом я как раз видел всех высших. Они шли вместе. Чей это был голос — не знаю. Все-таки, прошло двенадцать лет, я об этом не думал, а слышно было не так, чтобы очень хорошо. Все, что меня волновало в тот момент, почему я вообще это запомнил, — дядины ногти вдруг стали в разы ощутимее. Он сжал меня так, будто всерьёз боялся, что кто-то отберёт, — по их болтовне я понял, что они… — даже как будто зло, — что они тебя забрали!.. — я не сдержал возбужденного крика. Так сильно, так эмоционально, с такой жадностью… Всего в шаге от настоящей боли. Мне уже всерьёз хотелось увести дядю от гостей подальше и… — Не можешь оторваться от своего мальчишки? — разумеется, это быстро прервали. Нельзя, нельзя совсем забывать про гостей. Они этого не простят. — А что же делать, — дядя, впрочем, не выдал никакого недовольства, — он отказывается меня покинуть даже ради веселья… О, а что ты будешь им про это говорить, когда ночью я уйду к Семену? — Его можно понять: разве мало желающих полюбиться тебе? Теперь я все-таки обернулся, чтобы одним только взглядом сказать, что всем этим желающим очень не понравится столкновение со мной. А оно случится, несомненно. Я никогда не ждал от дяди чего-то даже смутно похожего на верность, да и сам к ней, откровенно, не стремился, но… Что ж, это вопрос немного иного уровня. — Само собой, — протянул дядя, снова пытаясь прижать меня крепче. Не хочет, чтобы я пугал их? В самом деле? — Столько лет играть с кем-то одним — почти странно… Я перевёл взгляд на дядю. И протянул, впрочем, не вполне для него: — Что скажешь, дядюшка? Я уже не заслуживаю тебя? Дядя прищурился. — Не надо об этом беспокоиться, моя радость, — значит, действительно, не хочет, чтобы я что-то делал. Ну ладно же, ладно. — Я прекрасно понимаю, какое это вызывает удивление, но… Найти стоящего человека с характером дело очень трудное. Пройдёт, наверное, ещё столько же времени, прежде, чем кому-то удастся меня впечатлить. А просто красивые куклы — чистая скука… — он прикрыл глаза, казалось бы, абсолютно спокойный. Когда он впервые взял меня на такую встречу, я, откровенно, не все мог понять. Особенно того, почему дядя не скажет, что я просто ему нравлюсь. Почему нужно давать какие-то логичные объяснения. Но он на это скоро ответил. Безопасность. Не стоит забывать, что, пусть все здесь собравшиеся как бы находятся в мире, в любой момент это может измениться. Похитить кого-то слишком дорогого — первое дело при начале такой войны. Правда, теперь я не думаю, что кто-нибудь рискнул бы меня похищать: похитители пострадали бы куда больше, чем успели бы с этого получить. Но тогда… — У тебя больше нет вопросов? — снова понизив голос, спросил дядя. Я подавил смешок. Ну, разве что о том, с каких пор ты позволяешь себе такие нежности, но это подождёт. — Я тебе нужен, дядя? Его лицо выразило удивление, на грани разочарования. — Это ещё что? — Да не то. Сегодня я тебе нужен? Теперь он успокоился, хотя и не обрадовался. — Хочешь бросить дядюшку одного… В окружении жаждущих ему понравиться? Я избаловал тебя… Ну ничего, другие за тебя отомстили. — Если бы ты предупредил… — Позже тебе скажу, — пообещал дядя, совсем разомкнув объятия. Похоже теперь действительно нужно идти.