Хочу и все!

Как ни странно, Растяпкин явился один. Я выловил его за руку в толпе в торговом центре, поскольку ждать в кафе, разумеется, не собирался. И потянул за собой. Все равно выбор Одуванчика меня не устраивал. Растяпкин молчал, но я чувствовал его взгляд, сердитый, возмущенный даже. Вот и делай добро этим хорошим. А они тебе вот такие лица строят. Пока он молчал, я довёл его до знакомого, тихого и прохладного кафе. Здесь почти никого не было, звучала тихая и ненавязчивая музыка и было немного темно. Только мы сели друг напротив друга, как Растяпкин подался ко мне, с такой энергией, что я даже почти восхитился. — Где Фёдор?! Но он тут же меня разочаровал. Я тоже придвинулся к нему и обхватил его лицо руками, прижав ногти к веснушчатым щекам. — Растяпкин… Ты что, веришь, я ради него к тебе пришёл? — Я верю, — он дёрнулся, но не вырвался, — что я пришёл к тебе только из-за этого! А если ты соврал, то я пойду! Пф. Какой же все-таки!.. То ему не хватает уверенности в себе настолько, что он подозревает, что нравится маньяку меньше, чем все остальные жертвы, а то гордость просыпается, от моей помощи отказывается. — Ладно, Растяпкин. Ну а взамен за информацию что? — я отпустил его и откинулся на спинку стула. Нет, не могу я ему рассказать про Фёдора. Слишком опасно, и для него самого тоже. Нольди сам по себе, может быть, и хрупкий, но если вломиться к нему — будет больно. А в том, что Растяпкин натворит глупостей, я не сомневаюсь. К счастью, ему нечего предложить. Хотя он весь-весь красный. — Ты хочешь… Снова?.. — А ты хочешь? — фыркнул я. — Не думаю. Я, конечно, ебанутый, но не конченный, если тебе интересно. Мне-то уж точно неинтересно… Играть с тобой, когда ты в таком состоянии. Нет, мне нужен ментально здоровый враг, насколько это, конечно, возможно в твоём случае. Семен как-то странно зажался, надулся и отвёл глаза. — Ну а что мне тогда тебе предложить, Слава?.. Зачем ты пришёл? Ты же обещал… — Я не обещал. Я сказал: «Разберись». А ты, по-моему, не разберёшься. — А ты, конечно, разберёшься?! — У меня есть одна идея, — серьёзно ответил я. — Вернее, один факт. Мы с тобой живём в разных мирах. Они соприкасаются, но все-таки разные. И вот что я тебе скажу: в моем мире… Нет инструмента, чтобы творить такое. — То, что его нет у твоего дяди… — Я бы знал, — категорично отрезал я. — Серьёзно, Растяпкин, будь такая дрянь у кого-то в наших кругах, слухи об этом уже летали бы. Говорю тебе, я бы знал. — Но… Не вся же преступность организованная. — Значит, ты считаешь, что некий злой гений, никак не взаимодействуя с нами, в тайне, совсем один создал нечто столь сложное и никто не заметил? — По-твоему, это невозможно? — По-моему, это возможно, но куда, куда, куда менее вероятно, чем то, что… Кто-то из ваших использовал существующую технологию. Растяпкин вскочил, уронив стул. Молодец, теперь мы всем интересны! Мы уставились друг другу в глаза. Кто кого переупрямит? Во всяком случае, я сдаваться не планирую. — Это невозможно! — выкрикнул Растяпкин, наконец. Нет, то, что он в это не верит, меня не удивляет. Но реакция такая острая, будто в Академии ему эту мысль никто не озвучивал. Не могут же они все быть настолько глупы? Неужели я ничему их не научил? — Потому что Академия и её агенты непогрешимы? — едко поинтересовался я. — Ну… Ну… — он все-таки поднял стул и сел обратно. — Потому что, Слава, доступ к ним есть только у высших. Кибер сам решил, что эта технология слишком опасна. Её используют только в самых редких случаях. Ага, то есть Кибер, в общем-то, может это сделать без особенного труда. Но он, признаться, староват, чтобы быть сексуальным маньяком… Хотя, как знать. И вообще, такое сужение круга подозреваемых — очень даже удобно. Хотя… Я вот забирался в кабинет Истребителя. Так что, никаких гарантий, что никто их не крадёт тихонько. — Ну так, а высшие уже что, вне подозрений? — помнится, дядя сказал, что кому-то из них больше нравятся ученики. Что, если он все-таки не шутил? — Конечно! Они ведь столько лет… И они… — А я, что, два дня у вас там гулял? Растяпкин… Тут ведь ни о каком предательстве Академии речи не идёт. А ваши ебаные правила… Подразумевают высокую степень одиночества, и у высших особенно, — как минимум, раз уж Истребитель ебется с дядей. Значит, ему во многом не с кем. Главный враг — самый близкий человек, а другим и довериться нельзя. Звучит противно, а кроме того, никакой награды за такую бесцельную жизнь. Ты трудись, спасай мир, а взамен тебе ещё и Семена в ученики дадут. По-моему, тут у кого угодно крыша потечёт. Моя бы уж точно потекла — она и так крепко не держится. Хотя, дядя считает, что агенты ловят кайф от осознания собственной значимости. Интересно, Растяпкин тоже?.. — Ну… Нет, я уверен, что ты ошибаешься! И вообще, может быть, этот человек приезжает из другого города! — А вы в Академии, что, настолько глупенькие, что не можете проверить, есть ли совпадения чьих-то приездов в наш город и нападений? У вас же, небось, не въезде сто сорок постов и камер наблюдения, — да и сообщение неахти. — Ну… Проверяли… Пока не нашли. Но все равно, я уверен! Наивный идиот. Надо вернуться к дяде и уточнить у него. Вообще насчёт всех, если он с ними правда был. — Ладно. Тогда просто, я собираюсь тебе помочь в этом деле. Чтобы не сидеть тихонько, а то меня это раздражает. — Нет. Мне не нужна твоя помощь. Тем более, если ты станешь строить теории про высших. — Ммм… Значит, ты предпочитаешь помощь от Одуванчика… — Конечно! — Спасибо, — я ехидно улыбнулся и встал с места, как раз, чтобы объяснить официанту, что мы будем мороженое и кофе, но отдельно. Семен некоторое время молчал. Ждал, пока от нас отойдут. — Ну а что ты хотел? Ты предал нас, и… — Я серьёзно тебе благодарен, глупый, — продолжал веселиться я. — За что? — Ну-у, ты меня бережешь, хотя и зря. Но ты правда не боишься за него? Ночевать с тобой в одном доме, все равно, что приглашать. А Одуванчик мальчик симпатичный, румяный… Не думаешь, что приглашая его ночевать, ты его подставляешь? Судя по широко раскрытым глазам, конечно же, он не думал. Что ж, умные мысли часто преследовали его… Но он спотыкался и падал, а они пролетали мимо. — Я… Я скажу ему идти домой. — А он не пойдёт, — нет-нет, если у Одуванчика и есть хоть какие-то надежды, то они определённо ложные. Как же плохо Растяпкин его знает. — Он ведь видел меня, помнишь? Да и, вроде, не принято у вас бросать друзей из-за страха за себя. Растяпкин закусил губу и опустил голову. Принесли мороженое и кофе. Но он особенно на них не смотрел. Все-таки, агенты не умеют наслаждаться жизнью. А я с большим удовольствием прижал ложку с холодной белой сладостью к языку. — И что же ты предлагаешь, Слава? — Пусти меня к себе сегодня. — Но ведь… — что, страшно, что на родных нападу? Если бы я хотел!.. — Ты тоже красивый. А. Об этом он. Я опустил взгляд, вовсе не от смущения, и улыбнулся. — Втроём, думаю, отобьемся, — нет, не думаю, раз уж его агенты остановить не смогли. Думаю, скорее, что выкрутимся. Тут, определённо, надо брать хитростью. Но Растяпкину лучше попроще. — А может, и вообще спугнем, но тем лучше, — сегодня от Одуванчика не избавишься, но, может, завтра… — Если ты… Учти, я тут же вызову подмогу! — Естественно.