Хочу и все!

Мне действительно удалось впечатлить Одуванчика. Он застыл с раскрытым ртом и вытаращив глаза, и совсем не мог вдохнуть, — от праведного гнева, надо полагать. Но и сам был немного обескуражен радостным вздохом Елены Григорьевны. У неё даже глаза заблестели. Что за женщина?.. — Я так и знала! Да она все на свете, похоже, знает. Ну, кроме того, с кем её муж проводит томные вечера. Да, определённо, об этом она не догадывается, иначе не радовалась бы так, а дрожала, из-за того, что сын такой же. — Правда? А он очень боялся и не хотел никому говорить… — Ох, ну какой смысл молчать, если рассказ про то, как в школе с кем-то не ладил, начинать со вздохов о том, какой он красивый?! Рад знать, что хорошесть ещё не отменяет способности влюбиться на физическом уровне. Надо спросить Семена при случае: «А как же крайне глубокий, вкрай ебанутый внутренний мир? Не хочешь даже посмотреть?» — Тётя Лена! — Одуванчик вдруг опомнился. — Вы что! Все же не так! Неправда! И… И дядя Витя как раз запретил его впускать, потому что он в неё верит! А… А Сема не знает, куда от него деться! До Елены Григорьевны, как будто, стало доходить, что все не так уж радужно, даже в радужном мирке. Она серьёзно посмотрела мне в глаза, поверх головы Одуванчика. Поверх его волос это было не так уж удобно, но она, в конце концов, высокая женщина. Я ответил ей крайне растерянным и печальным взглядом. — Правда, это так? — спросил я, но на Одуванчика так и не посмотрел. — Почему ты спрашиваешь, разве ты сам… Не знаешь? — Нет. Я… К сожалению, я точно мог не понять этого, — пояснил я совсем как будто разбито. А вообще, тут понимать нечего. Семёну незачем куда-то от меня деваться: иначе, его агентская карьера совсем сделает ему ручкой. Другие злодеи не будут ждать, пока он шнурки перешнурует. Если так об этом подумать, я уже давно должен был начать брать с него натурой… — Знаете, — продолжал я, пока Одуванчик не успел придумать, как с этим бороться, — мне всегда говорили, что лучшее мужское качество — это настойчивость. А Семён… Не сказал мне «нет». Вот этот вздох все же уже не был радостным. Скорее, смущенным до незнакомой степени. — Что?.. — и даже Одуванчик вышел из образа. Я тоже изобразил неожиданно устыдившегося и отступил на шаг. А затем ещё. — Извините! Может это и будет похоже на бегство. Но только спиной к ним я не повернусь. Нужно уйти, но не далеко: так, чтобы можно было догнать, но нельзя было напасть. Елена Григорьевна было протянула ко мне руку, но так и не нашла что сказать. Я находился уже за оградой, но дальше никуда не шёл. Не прошло даже пяти минут. — Орлов! Теперь он ко мне серьёзно относится, да? — Уже всех на подмогу вызвал? — с усмешкой спросил я. Да нет, уверен, они все сейчас латают дыры и ищут господина Тэ. Поэтому, наверное, его и посадили здесь, охранять. Виктору Васильевичу не до того. — Но, знаешь, кое-что назад не вернуть, как ни крути. — Слишком много чести созывать агентов послушать твои выдумки, — он как будто вернулся в свое обычное состояние. Как будто. — Зачем ты это наплел? Ты же ничего не добился. — Почему же? Ты ко мне вышел, — не скажу ни в коем случае, что мне остро необходима беседа с ним. Но раз уж он тут на страже дома… — Если ты устроил ловушку в доме, зря думаешь, что её некому остановить, — мрачно прищурился Одуванчик. — Нет, я хочу с тобой поговорить, — значит, по его мнению, я могу войти в дом в любую минуту. Забавно. Странно. Глупо даже. — Это касается Семена. У него проблемы. — В смысле одна, стоит передо мной? Это ничего, он умеет с этим жить. — Нет, я не проблема, я его враг, можешь проверить, это официальный статус в отношениях. Он, кстати, повыше, чем «очень хороший друг». — Тёти Лены здесь нет, так что можешь уже перестать, — недовольно скрестив руки на груди, заметил Одуванчик. Что-то во всей его позе мне подсказывало, что он злится. Злится конкретно на эту тему. — Перестать говорить правду? — Твоей правде грош цена, Семён вернётся и скажет, что ты обманул! — Определённо, он так и сделает, — кивнул я, вглядываясь в кусты. А вдруг это те самые кусты с малиной? Ну или с чем ещё сладким. — Но вот в чем проблема, Одуванчик, ты ему не поверишь. — Что? — он пытался улыбаться. Но слишком уж натянуто у него это выходило. — Ничего, кроме правды. Знаешь, у меня нет на это времени. Я хотел сказать только, что если у Семена будет открыто окно, он услышит что-то очень для него ценное. — Вот ещё. — Что ж, значит, с этой минуты вини только себя. — В том, что Сема жив и здоров? С большим удовольствием, — конечно, он не мог бы просто так сдаться. Его вообще не так легко сбить с толку, и если бы я знал, что он здесь, выбрал бы другой день. Или думал над планом подольше. Но я чувствую, что растревожил его. Самим фактом того, что пришёл, скорее всего. — Того, что один рыжий не вернётся домой, — небрежно выдохнул я. Верно, ещё у меня есть карта хомяка. Но с ней надо поосторожнее. Ни один рыжий не стоит войны с господином Тэ. — Ты не смо… Ты… — он наморщил лоб. — Подожди… Ты что-то знаешь? — Правильное определение. Очень мало, не питай излишних надежд. Но если этого не нужно… — Стой. Я тебе не открою. Но я могу позвать Семена куда-нибудь, в людное место, в городе. — Хм… Нет, в людном месте в городе я его и сам найду, — хотя такой звонок мог бы сэкономить время, но Одуванчик — не Семён. Ему нельзя слишком доверять, потому что ложь ему определённо не враг. — А я думал, ты за равные права в шансах на подготовку ловушки! — Ну что ты, это было бы глупо. Смысл в том, чтобы злодеи вели ситуацию, а герои выкручивались. Но, заметь, в доме Семена создать ловушку удобнее тебе. Ну да ладно, тогда прощай… — В любви пришёл признаваться, а самому плевать, что Сема не спит, — протянул Одуванчик очень наигранно, но как-то… С угрозой. С угрозой растрепать все Семёну. — Я собираюсь это исправить. — Ну а что тебе мешает это исправлять днем, в кафе? — по-детски невинно распахнув глаза, спросил Одуванчик. Я мрачно хмыкнул. И тут же подумал, что Одуванчик роет себе яму. Если он будет рядом с Семёном, а потом проснётся, не помня… Ах да, рыжий же ему не расскажет! Хотя, что за дело? Дело в том, что Семён будет знать и чувствовать, что защиты от Одуванчика никакой. Может быть, было бы и лучше оставить все так, а уж потом… Но нет, нет. Не хочу я ждать. Подожду, так у дяди возникнут планы, и он, как минимум, перестанет помогать мне. И будет обижаться. — Ладно. Зови его, — все же решился я. — Только подальше от центра города, — не потому, что там трудно затеряться, нет, потому, что на окраине легче заметить агента, с его каменным лицом. Одуванчик, все же, был недоволен, я это видел. И понимал, что очень может быть, что он вызовет вовсе не Семёна. Ну, придётся рискнуть.