Хочу и все!

Я лежал на дядиной кровати, и понимал, что Семён точно ошибся. Я не был доволен. И хотя косвенно обещал его не трогать, пока не закроет дело, совершенно не хотел действительно так поступать и «сидеть тихонечко». Ещё чего не хватало, сидеть тихонечко, я это ненавижу! Нужно придумать что-то другое. Но голову одолевает слишком много лишних мыслей, начиная с того, позволил ли Растяпкин получить его исключительно ради дела, и заканчивая пространными мыслями о самом явлении… Мне почти — но лишь почти — было что сказать. Вещь, наиболее близкую к сексуальному насилию я, разумеется, видел от дяди. Но не думаю, что этот случай помог бы в расследовании Семена. Да и не стал бы я ему рассказывать. Как раз тогда мы впервые по-настоящему встретились после его заточения. Пока я попал в наше убежище, дядя уже успел устроиться. Заставил Быкина с Букашкиным готовить ему ванную и постель. И… Как бы я сам ни стремился его вытащить, и как бы ни храбрился, встретить дядю мне было немного страшно. Говоря откровенно, он не был слишком уж ласковым в моих воспоминаниях. Он нравился мне и тогда скорее тем, что относился ко мне… С той прохладой, с которой все взрослые друг к другу относятся. Никаких запретов, никаких наставлений, никаких правил уровня: спать вовремя, есть здоровую еду и смотреть правильные фильмы. Так что… Я не знал, чего ожидать. А дядя улыбался мрачной улыбкой леди Тремейн, тоже прямо с постели. Мы смотрели друг на друга, должно быть, минут пять, и хотя дядя все уже щурил глаза, больше ничего не менялось. — Ты, что ли, Славка? Я заставил себя усмехнуться, и вышло довольно натянуто. Это раздражало, ведь после того, как был пойман Истребителем я, казалось, не должен был бояться уже ничего! Но все равно не мог вдохнуть толком. — А ты кого-то ещё ожидал увидеть, дядя? — Подойди-ка сюда. Я сделал несколько шагов. Избавиться от скованной агентской походки мне к тому моменту ещё не удалось, и дядю, казалось, это забавляло. Но когда я остановился, он нахмурился. — Ближе. Я сделал ещё несколько шагов. — Ещё ближе! Я подошёл совсем к его лицу. — Ещё. — Дядя, у тебя что, за время заточения близорукость развилась, или ты хочешь, чтобы я встал прямо на тебя? — Я хочу, чтобы ты знал, где твоё место. Не то чтобы я не успел среагировать. Опять же, нас этому учили… Но это все-таки был дядя. И когда он практически схватил меня и втащил к себе в постель, да еще усадил на себя верхом, я ничего не сделал. Только застыл, как будто меня сковало. — Если, конечно, ты действительно собираешься идти следом за мной, а не просто надеешься вернуться к прежней беззаботной жизни. — Собираюсь! — я сжал его руку и выпрямился, заставив себя заглянуть дяде прямо в глаза. Он веселился. Он смеялся! — Только не пойму, как твои дела связаны вот с этим вот! — я тогда, правда, ещё не мог бы понять. В Академии с секс-просветом было примерно никак, и лишнего времени тоже не наблюдалось. А кроме того… — Очень даже связаны, — понизив голос, ответил дядя. — На тех двоих осталопов, что ты с собой взял, мне плевать, но ты — мне принадлежишь. И я хочу, чтобы это знали. И я хочу, чтобы ты об этом помнил. — По-моему, это не звучит похоже на сообщника, — ответил я недовольно. Мне не то чтобы стало спокойнее, но я не собирался себя выдавать. — До сообщника надо дорасти, — улыбнулся дядя. — Например, не дрожать так при моем виде. — Это от усталости, — резко солгал я. — Но если хочешь, ты скажи, я пойду расти, а тебя обратно… Дядя засмеялся, но сжал мои плечи почти до боли. — Думаешь, справишься? — протянул он, притягивая меня ближе. — Думаешь, сумеешь это один? Думаешь, выживешь в одиночестве, после того, как предашь всех? Я стиснул зубы. Дышалось все труднее, и я уже точно не мог смотреть дяде в глаза. Видел только его губы, растянутые мрачной усмешкой. — А разве… Разве тебя я вытащил не в одиночку? — все-таки смог выдавить я. — А разве все эти шесть лет я был не один, а, дядя?! Он снова рассмеялся и выпустил меня. Но я все равно остался сидеть и почти упал лицом ему на грудь. Мне казалось, если я встану, ноги не выдержат. — Кстати, какую награду ты хочешь? — Награду? — повторил я. Ничего я не хотел и ни о чем таком не думал. — Ты же не хочешь сказать, что вытаскивал меня за просто так? — небрежно, даже скучающе протянул дядя. Да, за просто так. Я вытаскивал его, потому что хотел… Хотел, несмотря на позорный испуг, снова увидеть и снова быть… Хотя бы чьим-то племянником. Но в тот миг я чётко понял, что такой ответ вызовет у него лишь отвращение. Что его уважение, ещё стоявшее под вопросом, после таких слов никогда не вернётся. — Я решил, что ты будешь должен, — почти выплюнул я. — А то просить тебя сейчас, все равно, что продавать что-то дорогое за четверть цены. Ты сейчас, небось, не особо-то что и можешь! Мне показалось, что дядя одновременно был разозлен и доволен этим ответом. Вроде того, что ответ достойный, но что его надо уважать побольше. — Ладно. Поцапались и будет. Я вижу, ты действительно можешь называться моим племянником. А теперь избавься от этой агентской гадости, — прибавил он, коротко дернув ткань на моём рукаве. И тут же ссадил с себя на соседнюю половину кровати. Я кивнул и собирался подняться. — Нет. Здесь, рядом со мной. — Это зачем? — А зачем зря шататься туда-сюда по комнатам? Или ты слишком стеснителен, чтобы экономить силы? Я небрежно фыркнул. Нет, мне не было стыдно или что-то в этом духе. Но тем не менее, руки плохо слушались и разоблачение заняло много времени, при том, что каждая лишняя секунда как будто могла означать, что дядя будет недоволен. Он молчал, он не торопил меня, но он смотрел, следил за каждым движением. Так пристально даже в Академии не разглядывали… А когда я закончил, дядя швырнул все вещи подальше в угол. Не могу сказать, чтобы горько о них сожалел, но мне стало ещё неуютнее. А затем — ещё, потому что дядя… Дядя придавил меня к постели, усевшись сверху. — Дядя!.. — Тихо, — что-то в его взгляде вжимало меня в постель ещё хуже и крепче, чем он сам. Я застыл. Мне было настолько страшно, что… Выдрессированное Академией безразличное выражение застыло на моём лице. А я сам так и не мог сказать себе, чего же я боюсь. Что же… Дядя собирается сделать. А он не медлил ни секунды. Его цепкие пальцы уже избавлялись от порядка в моих волосах, так старательно, так внимательно, будто не хотели оставить ни одного волоска на его прежнем месте. Дядя наклонялся совсем низко… Несколько раз я пытался спросить его, остановить его, отпихнуть его. Ничего. Он не целовал меня, он не гладил меня, он не трогал меня в том смысле, в котором обычно жалуются… Он, в сущности, только смотрел. Смотрел, почти задевая ресницами кожу, но смотрел всюду, не пропуская ничего… Затем он встал, отошёл от постели и вернулся, чтобы набросить почти мне на голову одну из своих рубашек. Меня трясло как в ознобе, и я ещё не мог толком выровнять дыхания, не то, что понять… Так что я скорее схватился за рубашку, чем укрылся ей. И тем более, не пытался её надеть. Я не сделал этого и к моменту, как дядя снова подошёл. — Дай-ка руку… Да не ту, эту, с дурацким браслетом. У меня было довольно времени, чтобы сообразить. Хотя это все-таки временный вариант. Вот так, теперь они тебя по этому браслету не найдут. Его спокойствие, даже почти безразличие… Как будто медленно возвращало меня обратно на землю. Еще несколько вдохов, и я рывком сел. — Дядя, что это было?! Я!.. — Прикройся, ты же сам привёл в дом двух сомнительных мальчишек, неужели хочешь, чтобы они это видели? Я, конечно, понимал, что они сомнительные. Но лишь потому, что из Академии их выперли, а вовсе не потому, что подозревал, что их как-либо обеспокоит мой вид без одежды. Тем не менее, я последовал совету дяди, хотя и в таком раздражении, что с пуговицами справился с большим трудом. Сейчас я не сомневаюсь, что это выглядело ещё более вызывающе. — Я хочу знать, дядя!.. — А что тут непонятного? — отмахнулся он. — Я ведь должен был убедиться, что Академия никуда не впихнула дополнительных устройств слежения. Я поджал губы. Слова о том, что он должен был сказать об этом сразу, послал ему только глазами. На что дядя лишь усмехнулся. — Иди сюда. Я, конечно, встал. Но дойти до него толком в этот раз не смог. Скорее всего, сказались не только дядины проверки, но и весь этот день. Ноги не удержали, и я упал пол, всего в шаге от кровати. Уже пытался подняться, когда дядя сам подошёл и подхватил меня на руки. Не то, чтобы это казалось мне милым в тот момент. Скорее я думал о том, что больше не позволю издеваться, и, хоть бы и голыми руками!.. Дядя опустился в свое любимое кресло. — Это все от голода, — сказал он. И не помедлив и минуты, крикнул, чтобы вошли наши сообщники. Я похолодел. Догадывался, насколько жалко выглядел в тот момент, и ожидал, что их это рассмешит. Но когда они явились, я увидел в их глазах совсем не насмешку. Не издевку. Ужас. Они всматривались в нас с дядей как загипнотизированные. Я никогда не видел их такими… Тихими. И послушными. Дядя был, казалось бы, один, но владел всеми нами безраздельно в тот миг. Он велел им приготовить ужин. И прибавил, даже не пытаясь сделать эти слова связанными с предыдущими: — И запомните, если кто тронет мое, расплата будет очень горькой. Да уж. Ничего больше не случилось. Ничего подобного он не повторял. И я, даже когда начал понимать, чего боялся, его никогда не спрашивал. В общем-то я практически уверен, что он хотел не того. А именно того, чего и добился: напугать, показать, что не будет возиться со мной, что он решает и может решить что угодно. Но, впрочем, и доказать, что ему не безразлично, и близких людей он выделяет. Может быть так, что они сами этому выделению не обрадуются, но все же… Да. И все это совершенно не относится к делу. Разве что с точки зрения моего понимания, насколько это бывает неприятно... Очень хорошо, что расследовать преступления — не моя работа. С такими отвлечениями, наверное, не видать бы мне успеха. Да. Да-да. Но. Вообще-то, если подумать, провести свое расследование, наверное, лучший вариант. С изнанки мне наверняка это будет удобнее!