Хочу и все!

Растяпкин весь задрожал. Снова обернулся, кажется, едва сдерживаясь. Глаза его уже были заполнены у краёв… — Как?.. — Я ведь тоже знаю тебя. Не только ты можешь догадаться о том, как бы я себя вёл. Он вдруг повалился обратно на матрас. И на меня. Как будто ждал… Ну честное слово, это ещё не значит, я тебе больше не враг, Растяпкин! А дядя ещё будет меня учить при тебе не показывать слабости. Да ты сам одна сплошная слабость, даже обидно. Хотя все-таки. Все-таки гадость это все. Я смилостивился и обнял его за плечи. Может он как раз поэтому последнее время толком со мной враждовать не способен. Об этом деле все думает. — И ты, конечно, ничего никому не сказал, да? — Не сказал, — вздохнул он. Действительно, придурок. — Но ты понимаешь, Слава, это бесполезно… — У вас, хороших, может и правда бесполезно. Вы же даже толком не наслаждаетесь, когда мстите. А вот если бы дядя узнал, что такое случилось со мной, он бы достал уебка из-под земли, выебал ногой, а потом!.. — Слава!.. Вовсе… Вовсе он не смог бы… — Растяпкин как-то совсем сник. — Понимаешь, никто не смог бы. Никто не может запомнить. Несколько раз… Дома с пострадавшими были люди. А потом… Ты же знаешь, что Фёдор почти всегда в моей комнате! Но… Никто не помнит. Никто. Один раз… Нам даже удалось узнать… К кому он придёт. Мы все подготовили. У нас было оружие, мы вошли в дом тайно. И все равно. Всё равно всё забыли! Ни записи камеры! Ничего! Я нахмурился. Ну, не то чтобы Академию было так уж сложно наебать. Мне-то было двенадцать, когда удалось, так что вся эта их подготовка… Тем более, это говорит Семён. То есть, прислали дурачков из младшего звена и чего-то от них хотели. Все, по-моему, ясно. Преступник пришёл, засада на него напала, он отбился, о камере догадался. Как память стёр… Это уже интереснее. — А вы как узнали-то, к кому он пойдёт? Он уже до того обнаглел, что предупреждения высылает? У тебя таких, наверное, уже пачка набралась, а? — Нет!.. — как-то беспомощно выдохнул Растяпкин. — Нет, мне он ничего не присылал! Но вот другим… Другим присылает. — Ты, значит, особенный… — протянул я. Кто это смеет присваивать себе моего врага?! — Нет. Нет, я думаю… Я наоборот, — тихо ответил Растяпкин, еще тяжелее вжимаясь в меня. — Ты… Ты угадал, он приходит… Часто… Еще бы не часто. Если бы это был единичный случай, картина была бы другая. Было бы ещё сложнее. И ещё… Ведь ещё умудряется осторожничать, судя по тому, что… Судя по тому, что ничего не повредил, а только растянул. — Как будто… Как будто он приходит ко мне, когда больше не к кому. — Растяпкин, — я сжал руку на его спине. Ну что за!.. — Ерунду не говори! Важно не то, в каком именно смысле ты отличаешься от других, а в самом факте. Этим можно было воспользоваться. Ты ведь агент, в конце концов. Пускай караулит кто-то из высших, а не детишки типа тебя! Или хотя бы отец твой, — «я тебя убью, если ты его тронешь». Ну-ну, вот я и вижу. Терпеть не могу тех, кто говорит одно, а в итоге получается, в лучшем случае, пшик. — Я боюсь… — начал было Семён, но я перебил его: — А того, что с тобой происходит ты не боишься?! — Боюсь! Но… Я имел в виду, я боюсь, что уже просил его! Мне кажется, что я уже пытался. Уже несколько раз он просыпался в моей комнате и не мог вспомнить, почему. И я тоже не мог. И это всякий раз было тогда же… Я медленно выдохнул, устраивая Растяпкина так, чтобы… Чтобы он был ещё лучше спрятан от мира в этот момент. А ведь… Чисто в порядке бреда. Что, если Виктор Васильевич сам это делает? Он живёт уже целых шесть лет исключительно ложью. Страдает по своему любовничку альтаирскому. Ненавидит жену — а иначе, почему до сих пор не заставил её очнуться и вернуться головой в реальный мир? И на сына, наверняка, злится. Ведь не в последнюю же очередь ради него он ломает эту комедию. Вот и срывается. А потом стирает память и ему, и себе. Шаговая доступность, и никакого сопротивления, и никакого желания пожаловаться… — Ты думаешь про какую-то гадость… — тихо сказал Растяпкин. — Ничего, я злодей, мне можно, — мрачно отозвался я. Злодеям всегда можно. Видеть тёмную сторону, на которую добрые посмотреть боятся. Некоторое время мы оба молчали, но долго так продолжаться не могло. Все-таки, в самом деле, враг это не то же самое, что просто любовник! И не мое дело, как он там будет тупить и решать свою проблему! — Ладно, Растяпкин, — я выпустил его. — Мы с тобой тут, вроде, ещё на работе. Он растерянно вздохнул, а потом с виноватым вскриком выпрямился и уставился на меня. — Я согласен, что дело это дрянное. Так что ты уж разберись с ним, как-нибудь, — и я вскочил на ноги. У меня ещё хватает дел. И только уже выскочив из этого узкого закоулка, услышал тихое и потерянное: — Спасибо.