Хочу и все!

Холодно. От наручников ещё холоднее. И от того… Что ниже пояса все оголено. Оголено и залито уже совершенно ледяным и оттого омерзительным семенем. Матрас отсыревший и тоже мерзкий. Я выдохнул сквозь зубы. Все вокруг да около. Академия недалеко. Дядя недалеко. Люди господина Тэ недалеко. Как подать знак так, чтобы не призвать никого лишнего, думать уже не было времени. Потому что Растяпкин уже стоял, широко распахнув глаза и уставившись на меня сверху вниз. — Что надо?! Съебал отсюда! Но он, конечно, не послушался. Крадучись подошёл ближе, так будто бы и не решаясь заговорить. — Растяпкин, что в словах «пошёл нахуй» тебе не ясно?! — Сла… ва… Я раздражённо закрыл глаза и стиснул зубы. Соображай, соображай быстрее!.. — Слава, ты сам так или на тебя напали?.. — Не твоё дело! — я дёрнулся и зашипел от боли в запястьях. Быстрее, идиот! — Н… Нет, моё! — он шагнул ко мне. — Я тебя ударю! — ноги-то свободны. А обойти как-нибудь он не сможет. Это крайне узкий закоулок. Даже тот самый матрас не уместился толком, и лежать неудобно. — Я тебе помогу! — он все-таки рванулся и… — Блять, дебил ты ебаный!.. — свалился. Со всего размаху свалился! Я не уверен, что ни один из нас не уйдёт отсюда с переломом! — С твоей помощью враги не нужны, хотя мы с тобой вроде бы и так! Растяпкин не ответил. Только странно обнял меня, подхватив под голову. Я знал, что у него нет мозгов. Или, вернее сказать, я на это рассчитывал. — Растяпкин, — уже не так злобно позвал я. Он будто опомнился и поднялся на локтях. Заглянул мне в глаза, но тут же в смущении отвёл взгляд. — Я… Я сейчас тебя выпущу… — Да неужели, спасибо большое! Пока он возился, я мягко и медленно обнял его ногами. Ловушка захлопнулась. Он попытался подняться, и лишь тогда, наверное, заметил. А я медленно качнул бёдрами, вжимаясь в него. Он жалобно вскрикнул. Я повторил движение ещё медленнее и ещё ощутимее. И ещё раз. И ещё. — Слава!.. Стой, перестань!.. — Ты все-таки надел эту рубашку, — шёпотом сказал я. И она очень, очень подходит к его огненным волосам. Даже слишком подходит. Я не ожидал, что так угадаю… — Перестань!.. — он как будто даже всхлипнул. Нет, так действительно неинтересно. Я остановился, хотя прижимаясь так тесно, уже знал, что он… Что его тело уже согласилось. — Ты… — Что? Снова злодей?.. — Тебе ведь больно! Ну, разве что от осознания скорости твоего мышления… Честно говоря, дядя утверждал, что план просто отвратительный. А я знал только, что как только господин Тэ освободится, настроение дяди вечно будет пониже плинтуса. Что бы он ни говорил про полезность… Ему будет слишком обидно, что Истребитель думает не только о нем одном. А потому… Предпочёл разобраться со своим вопросом, пока дядя ещё в духе. Раз и навсегда, средством, которое мне казалось беспроигрышным. Я терпеть не могу жалость, но… Что ж, Растяпкин любить жалеть. И вот, он здесь, и я его поймал. Но, похоже, перестарался… — Нет. Мне не больно, не больно, Растяпкин, — я приблизился так, что касался носом его щеки. — Ты… — сорванно выдохнул он, — обманул меня?.. — Я не сказал ни слова… — улыбнулся я, прикрыв глаза. Конечно, сейчас он отпихнет меня и все закончится как обычно. Может быть, тем лучше: я хочу, чтобы все было куда более ярко и живо, а он… А он… Почему-то ничего не сделал. Вздохнул, грустно сдвинув брови. Я подождал. Затем… Улыбнувшись куда коварнее, обнял его за шею и поцеловал. Нет, так, только коснулся губ, в самый раз, чтобы почувствовать, проснуться и… Нет. Он не вздрогнул. Не дёрнулся. Не закричал. Он будто сам себя втянул в этот поцелуй. Я не мог показать своего недоумения, и уже с куда большим старанием вжался в его губы. Еще немного, ещё совсем немного злее, Растяпкин, и это будет именно то!.. Но почему-то нет. Очень скоро я понимал, что он… В моей власти. Добровольно, ведь, в конце концов, он все ещё сидит на мне и никогда не был таким уж слабым… Ну что ж, если так. Ради первого раза я соглашусь. В конце концов, я умею… А не был бы он таким упрямым, глядишь, было бы ему ещё лучше. Я мог бы… Устроить все очень красиво. С другой стороны, зачем? Если и сейчас он так пищит от поцелуев и от того, как крепко сжимают его мои руки. В другой раз я тебя помучаю, обещаю… Заставлю ждать и просить. Но сейчас — все лишнее прочь. Все-таки жизнь агента точно даёт плюс в виде крайне приятной упругости. Хоть бы сжался, ради приличия… Оставленный, полупустой тюбик — слишком тонкая деталь для доказательства преступления. Трудно ли это будет?.. Я попытался заглянуть ему в глаза, но он спрятал лицо, наверняка почти касаясь носом мерзкого матраса. Ладно уж, стесняйся сколько хочешь. Совсем уже скользкими пальцами, я осторожно надавил… И растерянно выдохнул, понимая, что входят они слишком легко. Кто это, интересно?! Растяпкин жалобно вскрикнул. Потом расскажет, потом… А пока что, можно и не так резко. Я даже поцеловал его в макушку. Надо же, пахнет просто мылом… — Не надо… Долго… — шепотом попросил он. Совсем, совсем не так, как я думал! — Как хочешь… — теперь я прижался уже сам. Не резко, но только очень решительно, сжимая его бедра — а то ещё дернется, сломает нас обоих… Не то, что я ожидал. Но все же жарко и все же не так запросто, как с дядей… И с куда, куда более настоящими стонами…

***

Он сидел на краю матраса, спиной ко мне. А я вытаскивал белье и штаны из спрятанного заранее контейнера. Вообще-то дядя мне любил рассказывать, как весело и задорно они с Истребителем убегают друг от друга, на ходу одеваясь, чтобы не иметь необходимости пытаться друг друга схватить. Но, думаю, мы до этого ещё не доросли. Даже я, а уж Растяпкин… — Слава, а кто… С тобой это сделал? — так и не повернувшись, спросил он. Я небрежно фыркнул. Если бы это спросил не Семён, я бы решил, что он хочет меня оскорбить. — Слушай, ты же не надеешься, что я выдам сообщника который мне помогал? — Нет, я не о том! Кто сделал… Кто сделал то, что ты изображал? Я растерянно моргнул. В смысле… В смысле, Растяпкин считает, что это все-таки имело место? Можно было, конечно, просто послать его с его фантазиями о трехногих хомяках… Кстати, интересно, где этот самый трехногий… Но я был не в том настроении. — С чего ты взял, что такое было? — Ты… Ты вёл себя… Слишком как ты, если бы!.. Эх, а дядя ещё будет ругать мой план! Во всяком случае, в неусердности точно не обвинит. — Я просто хороший актёр, вот и все. — Ты уверен? — Растяпкин обернулся. Не пойму, он теперь решил, что раз уж «пал», то этим себя оправдает? — Я ничего такого не помню, — резче ответил я. Но Растяпкин не изменился к лучшему. Он побледнел и глаза у него заблестели. — Вот!.. — Что «вот»? Если хочешь знать, я бы такое не забыл, — конечно, многие злодеи, особенно, в массовом искусстве, часто бывают в состоянии опьянения. Но вот меня к этому не тянет, может быть, потому, что как-то раз я убедился, что улетаю быстрее, чем начинаю чувствовать вкус. — Я… — он помедлил, видимо, очень сожалея, что хомяка нет. Хомяк бы ему сказал, что он не должен мне говорить. Может быть, если хомяк не вернётся, жизнь наладится?.. Хотя, куда уж еще. — Мы сейчас ведём дело о таких нападениях. И… И никто из жертв не помнит! Только следы остаются — следы, но… Не те, из которых можно извлечь образец ДНК. — А… Чего это вы уверены, что кто-то вообще нападает? Может, кто-то просто оправдывается… — Сначала так и думали! Но их просто слишком много! И не все совершеннолетние… О деле не говорят по телевизору, понимаешь? И нигде. Они не могли так вот сговориться… В этом я, конечно, до конца не уверен. С другой стороны, звучит само дело действительно противно. — Ну тогда не знаю, Растяпкин, почему ты думаешь, что я помню, если другие нет? А кроме того, мы, злодеи, не так беспечны, чтобы можно было так вот на нас напасть. — Я… Я думаю… Я думаю, Слава, если у тебя осталось ещё хоть немного совести, ты должен оставить меня в покое! Хотя бы на то время, пока мы ведём это дело! Отлично. Теперь у меня ещё и должна быть совесть. Совесть, чтобы не позволять ему поддаваться своим собственным желаниям! — Растяпкин… — Орлов, я все сказал тебе! — он вдруг вскочил и обернулся ко мне прямо-таки с гневным выражением. — Ты теперь доволен, так что не мешай! Просто не мешай, посиди тихо хотя бы месяц, ясно?! — Ясно, — медленно сказал я, но, видимо, блеск моих глаз выдал ему, что это не совсем обещание. Он развернулся ко мне спиной. — А иначе… Я вообще перестану обращать на тебя внимание! Это вряд ли, очень вряд ли ему удастся. Но сказал я совсем другое. Вглядевшись в его напряженную спину, в его сжатые кулаки, вспомнив то, как легко оказалось войти… Я спросил ровно, без тени вечных издевательских интонаций: — А кто с тобой это сделал, Растяпкин?