Хочу и все!

Признак хорошего воспитания — уметь материться только глазами. Так вот, поток брани, что исходил из глаз Виктора Васильевича впечатлял. Тем, что не звучит вслух. Было с чего вставить крепкое словцо! Но почему-то оба Растяпкина против того, чтобы немного начать возвращать мозги «бедной Леночке» обратно. Вот она и продолжала говорить, как к ней, без всяких там условностей, заглянул друг-одноклассник Семы. Заглянул, по дому помог, такой хороший мальчик. Такой аккуратный. Такой способный! А мне теперь по дому ползай, ищи, какие подлянки этот помощничек оставил! Хотя это-то ещё что! Ведь главное, что и Сема тут сидит, уши развесил! Лицо сложное делает, соображает, значит. Даже спрашивать не надо: точно думает, а со злом Орлов тут ошивался или правда просто так заглянул! Мне даже уже нетерпится найти все те гадости, что он тут понапрятал! Лучше бы, конечно, отряд саперов из Академии, но на такое надеяться не приходится! А прежде, чем что-то делать, надо увести «бедную Леночку» подальше. Конечно, делать это будет Виктор Васильевич! А мы тут надрывайся! А он тут, между прочим, виноватый! Ну схватил бы Орлова за горло да и заставил сказать, что он нам тут устроил!.. Все в благородство играет, не наигрался! «Что Леночка подумает, если при ней детей избивать». Нашёл ребёнка! Хотя, он даже вслух этого не сказал. Но я-то вижу! Эх. А теперь что? А теперь они в парк пойдут, кататься на аттракционах. Сорок лет же самое время. А Сема «слишком устал». Да, он-то со мной останется, только чем он мне поможет? Дверь захлопнулась. — Как ты думаешь, зачем Слава приходил? Точно. Я знаю чем. Прибавит злости, а злость придаст силы! — Мамочке твоей помочь хотел, конечно! — Нет, я серьёзно, Фёдор. — А если серьёзно, тут думать не о чем! Убить нас решил всех за раз, да вот не повезло! — Нет. Нет, он не такой… — Это Орлов-то не такой?! — Вот именно, что не такой! Ему же так не весело будет, издалека и за один раз, без всяких злодейских речей! Тьфу ты, орех кракатукский!.. Ещё его развлекай, пока не умрёшь! — Так все же понятно! Отец твой вернулся, на хвост ему наступил, вот и не успел он ничего устроить! А вот ещё минут пять, и все, похищение, угрозы, взрывы! — А чего он тогда маму сразу не похитил? — Записки рассовывал, чтобы ты себе нос сломал, заодно, пока ищешь подсказки! Так мы с тобой до чего хочешь договоримся, искать надо! Ну что ж. Ясно, что если вдруг в дурную голову Орлова когда придёт стать порядочным человеком, он не пропадёт. Будет ходить к таким же вот мамочкам и наводить порядок. Вот лишней энергии у человека… Мы вначале залезли в те места, которые Елена Григорьевна упоминала сама. Потом в те, в которых помнили мелкие недостатки. Потом, наверное, вообще во все. Ничего. Ничегошеньки. Только некоторые штуки обратно сломались… А что поделаешь! Тщательная проверка безопасности важнее! — Ой. Я боялся этого слова ещё когда находился в лаборатории. А в этом доме! Примчался к Семе. А он стоит, держит на вытянутых руках рубашку! Ух и не дешёвую, по виду! Такого благородного, глубокого зелёного цвета! А рукава — рукава как созданы, чтобы Сема ещё чаще цеплялся за все случайные выступы на своём пути! — Её тут, когда я уходил, не было… Естественно, не было. Откуда ей тут быть? Только что-то непонятно… — Но у тебя, вроде, не день рождения. И вообще никакого праздника, — подозрительно! — Вот она, небось, и есть та самая ловушка! Вот! Но Сема только растерянно моргал. Рубашка, конечно, на вид была слишком лёгкая, чтобы где-нибудь могла уместиться подлянка. Но много ли места надо, например, иголке?! Рубашку осмотрели три раза с лупой… И нашли. Но не то, что искали! Вместо обычной этикетки с информацией о том, что как стирать, к ней была пришита целая записка. Мелкий, но все ещё до тошноты аккуратный почерк Орлова веселился. «Я удивлен, что ты так быстро нашёл мою записку! Привет. Это тебе. Подарок. Я, конечно, понимаю, что этот подарок разберут и соберут раза три в Академии, но это неважно. Пожалуйста, надень его на следующую встречу, а то я уже устал объяснять дяде, что мой заклятый враг не потомственный клоун! Не переживай: я хотел бы сказать, что вытянул из неё все нитки и прошил ядовитыми, но даже я не настолько терпеливый! Уведомляю также, что я не украл эту рубашку. Покажу чек при встрече хомяку лично в нос. До встречи». Надо же, романтик выискался! Злат ему говорит: дорогой племянничек, оставь ты уже Растяпкина в покое, я тебе другого врага найду! А он ему: нет! Я буду хранить верность до конца! Счастье-то какое, лебедям бы с него пример брать! Чеки он мне ещё в нос совать будет, как будто с его талантом подделать сложно! — Ну что, Сема, понял, чего он приходил? — Сема молчал. Молчал, весь багровый. — Сема! Сема! Эй! Он через силу моргнул и уставился на меня как на снеговика на пляже. — Фёдор… А что мне… Теперь делать? — А что он написал, то и делать! — Надеть?.. — В Академию на проверку сдать, чудо! Сема вздохнул. Не хочет, значит. — А у него, знаешь, такая же… Только красная, — красная. Значит, я её видел, ну почти видел, пока пытаешься не упасть, смотреть особо некогда! — Ну ещё я между вами встану, будем светофором! Дальше-то что, что такая же?! Сема как-то спешно отвёл взгляд. — Да ничего… «Ничего». Понятно, какое это «ничего»! Вроде и ничего, а вроде — любовники одинаковую одежду носят! — А ведь он ничего плохого в этот раз даже и не сделал, — прибавил Сема с ещё одним вздохом. — Ага, отца твоего только до седых волос чуть не довёл, а так — ничегошеньки плохого! Хитрый он очень, медленно подбирается! — Так к чему подбирается-то? У нас ничего нет. Я и секретов никаких не знаю, в которые он сам не влезал. А если к папе, так… Тогда при чем тут рубашка? Да уж, при чем. Нервы потрепать решил, не иначе. И рискованно очень — а все, значит, чтобы подарки дарить. Не иначе и правда в постель затащить решил… Ну уж этого мы ему не дадим сделать!