Хочу и все!

О-о-о… Это было весьма возбуждающе. Когда провозившись с дверью слишком долго, в кухню вошёл Растяпкин-старший. Я посмотрел на него снизу вверх, не скрывая наслаждения ситуацией, в особенности от того, что жена его все ещё держала меня за руку. Как медленно с расслабленно-весёлого его лицо становилось напряжённо-тёмным. И глаза за какую-то минуту сделались безумными. «Страшно, вам страшно, да? — одним только взглядом спрашивал я. — Я действительно здесь и неизвестно, что я могу натворить…» Первой тишину прервала Елена Григорьевна. Она тоже подняла глаза на мужа и весело проговорила: — Витя, познакомься, это Слава. Помнишь, Сема о нем рассказывал? Они вместе росли. Очевидно, Виктор Васильевич помнил меня даже слишком хорошо. И, судя по всему, лучше своего сына понимал, что значит «не пострадаешь, если не станешь дёргаться». — Припоминаю… — А что ты такой мрачный?.. — забеспокоилась она. — Просто устал. — Я, наверное, занял ваше место? — очень противно-вежливо спросил я, и, улыбаясь, медленно встал и утянул чашку с чаем с собой. И правда ведь вкусно. — Ничего страшного, — о нет, вам страшно. И должно быть ещё страшнее. Ведь я занял место и как хозяин в доме, пусть ненадолго. Но вы быстро заметите… Сколь многое упускали, гоняясь за нами. Я прислонился к холодильнику. А Виктор Васильевич так и не занял освобожденное место. Он смотрел на меня, смотрел так, будто искал, где срочно взять тапок, чтобы убить таракана. Но при жене он ничего не сделает, ничего. А без неё… Это ещё вопрос, кто кого убьёт. Даже если Виктор Васильевич не страдает от той мягкости, что так присуща его сыну. Время неслось быстро, хотя я видел, что для него оно остановилось, должно было остановиться, где-то в секунде, где он придумывает, как выгнать жену из комнаты. А ведь она ему между тем весело рассказывала, как я помог ей. Хочу, чтобы она и Семёну это так рассказала. Тогда эффект будет просто убийственный, самый сок. — Вот как, — медленно проговорил Растяпкин-старший. — Помощник… Ты, конечно, угостила его малиной в благодарность? Она смущённо подпрыгнула. — Как я могла забыть?! Ты любишь малину, Слава? — Очень, — расплылся в улыбке я. — Очень люблю, — пусть уходит. Мне уже все равно надоело притворяться. Можно и повеселиться, и раз уж Семена мне ждать ещё две недели, его отец вполне сгодится… Елена Григорьевна весело выскочила за дверь. — Вы уж извините, в вашем саду я ни с чем помочь не успел, — протянул я, как будто совсем не глядя на него. Оружия не достанет, я уверен. В следующий миг в подоконник по обеим сторонам от меня едва ли не вонзились руки Растяпкина-старшего, и чай выплеснулся огнём на грудь. Солнечный и солёный запах рубашки. — Что тебе надо, Орлов?! — сквозь зубы, склонившись ко мне процедил Виктор Васильевич. Я поднял глаза на него, очень медленно. Это я владею вами, даже если вы выше ростом. — Дядя Витя, а научите вашего сына зажимать мальчиков точно так же. Его лицо залилось краской, но, в отличие от Семена, он не сделался беспомощным. Даже ещё более злым. Восхитительно. Я сейчас кончу. — Не поднимайте шуму и скандала не закатывайте, — совершенно бесстыдно я прижал палец к его губам. — Иначе я скажу вашей прекрасной милой жене, с каким упоением вы целовались с Апполинарием Леопольдовичем, думая, что мы с дядей его убили. Выдох сквозь зубы. Наверное, старший-то мог бы быть таким «приличным» врагом, про которого говорил дядя. — Что ты хочешь? — Вашего сына. — Не надейся, что я скажу тебе, где он! — Я сам знаю, где он, — отставив чашку на подоконник, я прижался к груди Виктора Васильевича, держа голову так, чтобы видеть. Он отшатнулся. — Знаю лучше, чем вы и, тем более, ваша жена. Знаю, где он, где хомяк и где Женя, а ещё, где сынок вашего драгоценного… Казалось, сейчас он ударит меня. Схватит за волосы и впечатает прямо в окно. Но он продолжал стоять. Как разумно. Как неожиданно. — Я пришёл сюда не за информацией. Я пришёл передать привет Семёну, и только. — Если ты его тронешь, я убью тебя! — Да-а? И тогда он снова останется без отца… Правда, мило? Я знаю правила. Если такие, как вы и могут кого убить, то точно не потому, что просто так захотелось. Но вы не переживайте, — прибавил я, совсем мягко. — Мы живём во времена активного согласия, это даже злодеи знают. Так что если это и будет надругательством, то только над моральными принципами. Стол подпрыгнул от удара. Чашка, забытая Еленой Григорьевной, подскочила, задела ложку, свалилась, и вместе с ягодами полетела на пол, чтобы красиво и звонко разбиться. Я смотрел почти с восхищением на этот маленький хаос, но все же был недостаточно заинтересован, чтобы не отпрыгнуть, когда рука, ещё красная от удара, чуть не схватила меня. Нет, нет, вы меня привлекаете не так, сильно, чтобы считать ворон. Глаза в глаза. Ах, зачем только я тратил время, помогая привести в порядок дом, которому сейчас придёт?.. Скрипнула дверь. Я тут же забрал чашку с подоконника и спрятал свое лицо. А Виктор Васильевич наклонился, чтобы собрать осколки. Отлично. Отлично. Мы могли бы быть идеальной семьёй, не хватает только Семена. Интересно, он был бы на наивной стороне или на теневой? — Вот. Такая она у нас в этом году крупная… Ну, пожалуй, хватит на этом. Я подошёл к счастливой в своём неведении Елене Григорьевне. Взял несколько действительно крупных и ярко пахнущих ягод и взял их в рот. Тёплые, полные солнца и сока… Верно, из тех, что от прикосновения падают в руку. — Спасибо. Спасибо вам, тётя Лена, — я слышал резкий вдох. Не думаю, что это был случайный порез, о, не думаю. — Ягоды отличные. И чай у вас очень вкусный. Но я боюсь, я не могу больше ждать… Она удивлённо и почти грустно моргнула. — Уже уходишь? А как же Сема?.. — Пожалуйста, вы ему передайте, что я заходил, — теперь говорить таким спокойным тоном было приятно, потому что я знал, что есть кому оценить. — И что очень хочу с ним увидеться. А сейчас, у меня есть другие дела. — Хорошо, я ему скажу. Но ты ещё заходи, ладно? Может, повезёт в другой раз, — её светлая и добрая улыбка, наверное, пугала Виктора Васильевича сейчас так, как не мог бы я. — Обязательно. Я обязательно к вам ещё зайду.