Хочу и все!

— Блять, дядя… — я практически свалился ему на колени, хотя и знал, что он этого терпеть не может. Не то чтобы мне не приходилось вкладывать кучу усилий в неудачи… Бывали случаи и намного похуже. И уж точно хуже, чем возвращение дяди в руки академии не случалось ничего. Особенно сегодня. Но почему-то от сегодняшнего как-то… Противно, что ли. Тошно. — За блядями иди в Академию, — то, что дядя произнёс это весело, уже можно называть сочувствием. — У-у… — уткнувшись куда-то ему в плечо, недовольно протянул я. — Они там больно скромные! — Ну что имеем, то и имеем, — притворно вздохнул дядя. Я вяло рассмеялся. Ему легко говорить! — Если бы я знал, что ты там кого-то имеешь, я бы ещё подумал, надо ли так напрягаться, чтобы тебя вытащить! — «Кого-то», — небрежно повторил дядя. И окончил совершенно бархатно: — Всех. — Всеееех, — повторил я, почти поддавшись веселью. — Ещё скажи, что все высшие по мальчикам. — Ни в коем случае, — серьезно… Нет, даже как-то важно он это произнес. А раз важно, значит, все-таки… — Исключительно по мужчинам. Я прыснул. Конечно, не могло это закончиться на другой ноте. — Ну да, да, все пятеро! Да врешь ты, дядя! Он будто бы задумчиво хмыкнул и прикрыл глаза. — Ну кое-кто и правда больше засматривается на учеников. — Фу-у-у! — я по его поведению не могу даже толком сказать, это продолжение шутки, или всерьёз. — Так что ты, в первую очередь, себя оттуда вытащил. — Спасибо, заботливый дядюшка! — я звонко поцеловал его в щеку. Теперь ещё два дня буду разгадывать и вспоминать, кто как на меня там смотрел! А потом дядя, конечно, сделает удивлённые глаза и скажет, что никогда бы не подумал, что я ему поверю. — Ты знаешь, какие я люблю благодарности, — я почувствовал его ладонь на своей спине. — Какой ты вредный… — и устроился удобнее, теснее вжимаясь в него. — Вредное, обычно, всего желанней, — прекрасная улыбка. Некоторых она лишает воли, и, особенно, твёрдости в коленях. Но не меня. — Значит, я необычный и бегу за полезной морковкой. — Я удивлён, что город её ещё не признал вредной. — Я тоже. Но ничего не поделаешь. — Нет, поделаешь. Для начала, научись нормально брать заложников, — теперь вместо одной руки две, сомкнулись в замок и вмяли меня совсем дяде в живот. — Как ты, что ли? — я усмехнулся и заглянул ему прямо в глаза. — Всю жизнь будешь дядюшку упрекать? — он склонился. Почти в губы. Почти. Почти. — Зачем упрекать?.. Ты и так уже начал за это платить. Ведь это ты меня с Семёном познакомил. Дядя совсем театрально вздохнул. — В то время я не подозревал, что у тебя такой дурной вкус… — После пяти высших такие слова не принимаются! — Хмм… — как бы раздосадованно протянул дядя, качая головой. — Надо как-нибудь взять тебя с собой к Истребителю, чтобы ты оценил. — Спасибо, обойдусь, — с неприязнью отозвался я. — Если он меня тронет, я ему глаза выцарапаю! — дядя может быть каким угодно ценителем высокоморального кубического искусства, но мне такого счастья не надо. — Ооо… — Да! — это, может, и шутки, но я определённо не приму такое. Даже если рядом будет дядя. — Всё-таки, он тебя запугивал, — дядя даже нахмурился. Интересно, чем это грозит Истребителю?.. — Он накачал меня такой дрянью, что я до сих пор мучаюсь головными болями в плохую погоду! — без всякой жалобности ответил я. Мне и не жаль себя. Я просто злюсь. — За это он уже ответил. Не один раз, — и судя по улыбке дяди, на этом он не остановится. Я коснулся его губ. Но только коснулся. — Дядюшка действительно хочет, чтобы его благодарили… — Но только ясной головой, — он мягко откинулся на спинку кресла. — Про твоего рыжего… Ты ему все прямо сказал? — Прямее некуда, — но он, к сожалению, мог и не понять! — Вот и отлично. Теперь оставь его паниковать над этой мыслью ещё недели на три. А когда он истомится достаточно, напомни о себе. Глядишь, что и выйдет. А пока не попадайся ему на глаза. — Как бы он не забыл меня за такое время, — протянул я. Я-то, конечно, терпеливый. Но мне бы гарантию. Или надежду. А рыжий… Он, может, и плохой агент. И идиот. Но упрямый и правильный до омерзения. Вернее, стремится таким быть. Если бы у него получалось, был бы второй Истребитель, и я бы, наверное, быстро потерял бы к нему интерес. — Не забудет. Тугодумы ничего не забывают, они просто обрабатывают… Но напомнить о себе, не показываясь, можно. Ненавязчиво. Желательно, вызывая самые страшные агентские чувства: вины, стыда и несправедливости. Мучительно-мучительно-мучительно. Дядя знает толк в издевательствах. Над хорошими. С довольным смешком, я соскользнул с дядиных колен вниз, на пол, нисколько не отстраняясь в процессе. Дядя наблюдал, прикрыв глаза и явно не собирался помогать. Но он, в конце концов, уже помог. Легко расстегнулась молния его брюк. Легко стянулось вниз белье. Это что-то значит… Обычно, ожидая подобного, дядя выбирал что-то невыносимое и неснимаемое, чтобы посмотреть, как велико будет нетерпение. Надо узнать, в чем тут дело, потом. Сейчас не хочется тратить время даже на поцелуи. Но я ещё не успел толком ощутить его на губах, когда дядя вдруг нахмурился. И тут же улыбнулся, как всегда улыбался, составляя самые жуткие из своих планов. — Ну-ка, ну-ка, убери это выражение безграничного восхищения, — опустив руку мне на голову, потребовал он. Странно, раньше ему нравилось… — Попробуй… Вообрази себе какую-нибудь гадость. Гадость. Гадость… Вспомнив собственный же рисунок, я и вообразил… Настоящего Истребителя с таким же точно хуевым носом. Интересно, он бы использовал оба сразу?.. Судя по смешку, дядя увидел ровно то, что хотел. — Продолжай, — и потянул меня к себе. Даже слишком напористо. Раз, два… Я недовольно замычал. — Не годится, — дядя не отпускал. — Если уж хочешь быть с врагом, не годится! Никаких лишних звуков, никакой слабости, — потянул ещё ближе. Тяжело стучало сердце. — Он всегда должен помнить, что ты можешь напасть, даже из такого положения. Еще. Я зажмурился. Дядя прав! Прав!.. Но не так уж это легко!.. — Открой глаза. Да, негодование сойдёт на первое время, — потянул назад, но так медленно, что, казалось, нет никакого конца… — А теперь ещё раз. Ещё раз. Еще одна гадость. Легко. Носил бы Истребитель на носу презерватив, чтобы все сразу знали, что перед ними гандон?.. Но этого не хватило — слишком резким в этот раз было движение. Снова почти крик. — Ещё раз. Еще раз! Еще. Ещё. И ещё! А если бы кто-то… Щёлкнул его по носу?.. Еще. — Ещё. Еще. А если бы он захотел?.. А если бы?.. Если бы?.. Снова. Снова. А смог бы ты, дядя, веселиться так же, если бы пришлось сосать его «нос» и одновременно сидеть на таком же?!. Это было уже почти смешком. И в тот же миг дядя выпустил. Густо и горячо. Но я упал головой ему на ногу, тяжело дыша. А дядя вдруг взялся гладить меня по волосам. — Вот именно так… Именно так, — как-то даже трагически сказал он. Я только фыркнул. На то, чтобы что-то ему сказать, дыхания пока не хватало. — Никакого снисхождения от них не жди. Ничего, даже вот такого… Отстойные у тебя с Истребителем отношения. — Ты серьёзно, дядя?.. — все-таки выговорил я. — От Растяпкина-то?.. Его лицо выразило… Почти омерзение. Даже обиду. Неужели, неужели, дядюшка показывал свое искусство почём зря. Он цокнул языком. — Где ты только взял такого врага? — Да вот, дядюшка мне его подарил. — Больно он у тебя щедрый. — Ещё бы. Шесть лет бесплатно Академию обслуживал. — Ну… Будем считать это платой за твоё обучение, — незаметно, разумеется, специально, он потянул меня обратно к себе к на колени. — Ты переплатил впятеро, — все-таки рассмеялся я, но поддался. И опустил голову ему на плечо. А он… Все-таки как будто даже расстроился. Будто даже сожалеет… — Ну ладно, ладно… Я ценю твою заботу, дядя, — хотя она странная. Всегда была странной и всегда такой останется. — Ещё пригодится, — согласился он рассеянно. — Может, как приличного врага найдёшь. — Не хочу приличного… Хочу этого, придурочного. — В форме он тебя не будет держать, — все-таки от расстройства дядя определённо решил перейти к чему-то более приятному. К избавлению меня от штанов. Почти совсем неощутимому. — Ты подержишь, — выдохнул я. Не то чтобы сейчас мне правда было нужно, чтобы он продолжал. — Будто у меня других дел нет… Поцелуй, ленивый и развязный. И, кажется, дядя только того и хотел, что показать мне — сегодня готовился он. — У тебя свидание?.. — и ты, конечно, хочешь, чтобы было ясно — ты от него не зависишь. Дядя довольно, но почти хищно зажмурился. — Нельзя же не извлечь из твоих фокусов совсем никакой выгоды.